Здравствуйте, я - Ведьма! Книга 4: Зов крови

На наш дом опустились сумерки, а следом и густая дрожащая ночь, какие бывают только в конце зимы, когда холодная леди на последнем хриплом издыхании разжимает тонкие пальцы, отпуская мир в новую весну. Фредерик уже час, как заперся в одной из многочисленных комнат второго этажа, и моё любопытство заставляло меня всё чаще поглядывать в сторону лестницы. Когда извилистые стрелки больших мрачных часов начали приближаться к полночи, я всё же покинул уютную тахту и медленно пошёл наверх, стараясь делать каждый шаг как можно тише. Остановившись у дверей, за которыми скрывается мой брат, я медлю, в нерешительности замирая с занесённой над дверной ручкой рукой. Фредерик просил не беспокоить его, но, может быть, я не сильно помешаю? Нервно сглатываю и невесомо касаюсь дверной ручки, готовясь в любой момент отскочить и броситься прочь. Медленный поворот, аккуратное движение руки и дверь приоткрывается, являя мне темноту комнаты и спину брата. Почти не дыша прохожу в комнату и прикрываю за собой дверь. Густая тьма разрезается светом десятков свечей, которыми уставлен странный стол, над которым согнулся мой брат. Кажущиеся ещё более бледными в свете свечей руки брата мелькают над поверхностью стола, проводя непонятные мне манипуляции. Мне хочется как-то обратить внимание брата на себя, но отчего-то мне страшно его окликнуть, потому я просто переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь подобрать слова и надеясь, что Фредерик сам меня заметит, но, наверное, мой брат слишком увлечён, чтобы обратить на меня внимание. - Кхм, Фредерик? – тихо зову я. Он оборачивается так резко, что я невольно вздрагиваю и шире распахиваю глаза. Лицо брата, подсвеченное светом дрожащих огней, кажется чрезмерно серьёзным, а глаза кажется ужасающе тёмными безднами сейчас, прожигая насквозь. - Фредерик, я… - начинаю я, но он быстро вскидывает руку, прикладывая палец к своим губами и призывая меня к сохранению молчания. Понятливо киваю и выжидающе и вопросительно смотрю на брата, ожидая дальнейших указаний. Фредерик убирает руку от лица и делает короткий, но яркий жест, подзывая меня к себе. Снова киваю и послушно подхожу к нему, так желая спросить о происходящем, но сдерживаясь. Сам не замечаю, как начинаю нервно покусывать губы и опускаю взгляд, рассматривая странный стол. На круглой поверхности стола нарисована звезда и множество непонятных мне символов, в середине лежит лист бумаги, а на самом краю покоится… нож. Вздрагиваю и поднимаю испуганный непонимающий взгляд на брата, но он только мягко кивает и снова показывает мне жест молчания. Медленно взяв в руки незамеченную мной ручку, брат что-то пишет. Изогнув шею, мне удаётся прочитать написанное. За кривым почерком и множеством завитков-петелек кроется послание: - Прошу много снега и крепкий мороз. – одними губами читаю я и ещё более непонимающе смотрю на брата, но он не отвечает на мой взгляд, вновь призывая меня сохранять тишину и нагибается, что-то беря из-под стола. Только сейчас замечаю, что у странного стола-алтаря стоит достаточно большая клетка. Прищуриваюсь, чтобы разглядеть животное, сидящее в ней, но не успеваю. Фредерик быстро поднимает клетку, одним движением открывает дверцу и вынимает животное. Испуганный зверь, зажатый в умелых руках моего брата, оказывается петух необычной тёмной расцветки. Я хочу что-то спросить, но не успеваю. В воздухе сверкает серебро лезвия, и моё лицо обрызгивает кровью. Мои испуганные глаза распахиваются до невозможности широко, а дрожащая рука тянется к лицу, смазывая алые капли и смотря на следы, которые оставила густая жидкость на моей коже. Кое-как отойдя от шока, я перевожу взгляд на стол-алтарь, куда Фредерик щедро сливает петушиную кровь, заливая лист с посланием. Я чувствую, как бледнею, а к горлу подступает тошнота. Мотаю головой, пытаясь отвлечься, отогнать неуместные чувства. Вновь упираюсь взглядом то в брата, то в залитый кровью алтарь. Расправившись с тушкой петуха, брат аккуратно откладывает мёртвое тельце на клетку, не отводя взгляда от огня свеч, и касается ладонью испачканного кровью послания. С трудом сдерживаюсь, чтобы не отвернуться, когда брат, плавно двигая рукой, размазывает алую жидкость по белизне листа. Размазав животный сок, замарав в нём все руки, Фредерик берёт лист в руки и, так же ничего не говоря, подносит его к свечам, замирая. Я перевожу взгляд с брата на алтарь и обратно, пропитанный жидкостью лист не горит, но свежая кровь темнеет, запекаясь, а бумага медленно сохнет, становясь твёрже и сморщенней. Через пару минут десятки свечей делают своё дело и бумага вспыхивает. Лист охватывает пламя так жадно и проглатывает так стремительно, что я удивляюсь, как Фредерик не обжёг руки. Но брат умело поворачивал даже самый маленький пылающий клочок, пока от него не остался лишь пепел. Собрав пепел в небольшую металлическую миску, он подходит к окну и открывает ставни. Дым и запах прокаленной крови, наполняющие комнату, устремляются в окно. Такое ощущения, будто кто-то огромный и жадный втягивает в себя воздух, наслаждаясь дикими ароматами. Не проходит и минуты, как ночь высасывает все запахи, наводящие страх и кружащие голову, комнату поглощает звенящая тишина. От этой вакуумной, звенящей тишины хочется сжаться, сбежать, попытаться разрушить её, но нельзя. Я поджимаю губы, стараясь дышать ровно и глубоко, стараясь успокоиться и не поддаваться панике. Обнимаю себя за плечи и умоляюще смотрю на Фредерика, радуясь тому, что он стоит ко мне спиной и не может видеть мой взгляд. Так страшно, страшно и слишком давяще тихо… Но вязкая тишина вмиг разбивается, когда в окно врывается порыв ветра, словно лопатой выгребающий пепел из миски, утягивающий его в темноту ночи и гасящий свечи. Были бы у меня длинные ногти, я бы проткнул свои ладони насквозь, до того сильно я сжимаю сейчас кулаки, чтобы не завизжать от ужаса. Ветер стихает так же быстро, как налетел. Вновь воцаряется тишина, но уже другая – обычная, в которой слышны удары морозных веток друг о друга, скрип половиц под ногами и другие звуки, обыкновенно наполняющие жизнь. Наконец, Фредерик отходит от окна, подходя ко мне. Без свеч в комнате совсем темно и ему приходится подойти ко мне вплотную, чтобы иметь возможность разглядеть моё лицо, он берёт мою ладонь. - Нас услышали. – говорит мой брат. - А что ты делал? – наконец-то спрашиваю я. - Пошли, - мягко, но уверенно тянет меня за руку, - я тебя в другом месте расскажу, комната должна отдохнуть. Брат проводит меня по коридору и останавливается у дверей в ванную комнату. - Если ты не против, я умоюсь, тебе же не нравится кровь? – спрашивает брат, показывая свои окровавленные руки. Скомкано киваю, проходя за братом в помещение и вставая у него за спиной. Фредерик склоняется над умывальником, отмывая руки, умывая лицо, а я стою у него за спиной, переминаясь с ноги на ногу и в нерешительности кусая губы. - Фредерик, - наконец-то решаюсь спросить я, - а что это был за обряд? - Я же говорил тебе, что нам нужен снежный покров, чтобы добраться до города? – киваю. – Вот это я и просил у духов природы. - Ты умеешь общаться с духами? - Должно же мне было что-то от отца достаться. – горько усмехается брат, снимая лёгкую рубашку и плеща водой себе в лицо. - Если тебе нужно принять ванну, я могу выйти. - Во-первых, я не стесняюсь тебя, - отвечает брат, - во-вторых, я не настолько измазался, обойдусь умыванием. - Хорошо. – киваю и снова прикусываю губу. – Так что это за обряд? Почему… он на крови? - Потому что без жертвы тебя никто и слушать не станет, а может ещё и наказать за то, что потревожил. - Ты серьёзно? - Да. – кивает. – И у в том мире, - показывает рукой в сторону, - духи и силы природы тоже есть, просто с ними никто не умеет обращаться. - Ты уверен? - Да. Вот, скажи мне, у них там есть проблемы с природой? - В каком смысле? - Землетрясения, извержения вулканов, цунами? - Ох, конечно есть. Последнее время их было особенно много… - Вот и весь ответ. – разводит руками и поворачивается ко мне. – Роберт, если ты не слышишь природу, не слушаешь её, то и ей, в конце концов, станет на тебя плевать. Наша Мать Природа терпелива, но не до бесконечности, она не занимается всепрощением. - А как здесь дела обстоят с природными катаклизмами? - А у нас их нет. – пожимает плечами Фредерик и снова отворачивается к зеркалу. – Что-нибудь случается примерно раз в десять лет в одних каких-то землях. - Повезло. - Это не везение. – снова плещет себе водой в лицо и смотри на меня через зеркало. – Просто мы её не насилуем. - Но здесь же тоже убивают животных? – возражаю я. - Роберт, разве обитающий в лесу волк насилует природу? - Н… Нет. - А он убивает животных. Не важно, убиваешь ты или нет. Важно – для чего. Убивать для пропитания – естественно, убивать для того, чтобы согреться шкурой – приемлемо, но только для северных земель, которые вымрут без натуральных шкур. - А там носили шубы для красоты… - тихо говорю я, уже приняв своё поражение. - Потому и закат их цивилизации близок. - Я мало знаю о том мире, только по свидетельствам войны и от тебя, но я могу предположить, что падение культуры у них уже произошло. - Что ты имеешь в виду? – уточняю я. – Там развита живопись, музыка и прочие виды искусства… - Знаешь, мне бы хотелось послушать их музыку… Музыка – отражение мира. - Согласен. – киваю. – На самом деле, у них есть совершенно дрянные вещи, но есть и стоящие. - Так везде, нельзя всем угодить. Так у тебя нет с собой чего-нибудь от них? - Если бы было, я бы уже показал. – виновато улыбаюсь. - Жаль. – пожимает плечами. – Слышишь? – поднимает палец. Прислушиваюсь и слышу завывания ветра снаружи и даже здесь – в тёплой ванной, чувствую, что становится холоднее… - Тучи идут. – поясняет Фредерик. – Духи природы нагоняют вьюгу. - Фредерик, скажи, а каждый вот так может принести жертву и связаться с духами? - Нет. Могут связываться с духами чародеи и чёрные маги. - Это не одно и то же? - Почти. - А белые маги? - Белые могут, но они не проводят кровавых обрядов. - Какие интересные здесь разделения… А ведьмы? Могут ведьмы общаться с духами? - Тебя так интересуют ведьмы? – лукаво улыбается брат. - Ну, как-никак один из воспитавших меня – ведьма. - Ага, а ещё бабушка и дедушка – ведьмы. Хорошо, я тебе отвечу. – кивает Фредерик. – Да, ведьмы связываются с духами, но они делают это скорее бессознательно, они не проводят обрядов и не имеют заклинаний для этого, но влиять на природу они могут. - Здорово. Получается, ведьмы самые сильные? - Так говорить было бы неправильно, но в некоторой степени это верно, особенно для Элиота Болека. - А почему для него? - Потому что он – самая сильная ведьма. - Что это значит? - А это можно понять в нескольких смыслах? – смеётся Фредерик. – Что ж, пусть лучше тебе объяснят родственники. - Ты – мой единственный родственник. - Не так это, не так… - качает головой. – По крови – да, я твой единственный родственник, а по факту – у тебя очень большая семья. - Примут ли они меня – вот вопрос. - А почему не принять? Знаешь, Роберт, я скажу тебе, что ты удивительно мил. - Но я им чужой. - Ты – ребёнок их ребёнка, как ты можешь быть им чужой? - Но я же не родной? Я не их крови. - А важна ли кровь? – спрашивает брат, склонив голову набок и подходя ко мне вплотную. - Я всегда думал, что это важнее всего – быть с теми, с кем у вас общая кровь в венах… - Ну, вот я – твоя плоть и кровь, а там, - машет в сторону рукой, - Элиот и Чара, воспитавшие тебя и вложившие в тебя душу. Неужели после всего этого они остались тебе чужими? - Нет-нет, - машу руками, - они родные мне, но… Но ты роднее. Понимаешь, я люблю Элиота и Чару, очень люблю, но я всегда мечтал о кровной семье. Фредерик, знаешь, я всегда смотрел на них и в душе завидовал им, потому что они такие друзья, такие друзья… - не могу подобрать слова. – Они счастливы друг с другом и им никто не нужен больше. Я всегда знал, что они меня любят, но, в то же время, я знал, что друг друга они любят больше. Вот так и я хотел, этого я так желал… - Но в них не одна кровь, ведь так? Элиот и Чара совсем не родственники. - Нет… - как-то неуверенно отвечаю я. – Но… Но они с рождения вместе. - Но в них нет одной крови, а ведь именно это ты ставишь во главу стола? - Да… Фредерик, ты хочешь, чтобы я признал, что бы не обязаны быть друг другу самыми близкими людьми? - Нет, - усмехается брат, прикрывая глаза, - я лишь хочу, чтобы ты перестал быть так категоричен. Понимаешь, есть не только чёрное и белое, у жизни много оттенков: светлых и тёмных, ярких и траурных, разных. И в этом самый главный смысл – ты никогда не знаешь, кто станет твоим партнёром по жизни, потому что чужой может стать родным, а родной – чужим. - Это так сложно… - хмурюсь и опускаю голову. – Проще в чёрном и белом жить. - Проще, но это было бы неправильно. Это и есть неправильно. - То есть, по твоей логике, то, что мы братья-близнецы ни к чему нас не обязывает? - Именно так. – кивает брат, всаживая своими словами кол в мою грудь. Я опускаю голову и уже хочу уйти, но Фредерик перехватывает моё запястье и продолжает: - Мы не обязаны любить друг друга – это важно понимать, но мы можем это делать. Разве это не лучше? - А зачем ты меня нашёл? – горько спрашиваю я, не поднимая голову. - Потому что у меня был долг – вернуть тебя на родину… - Долг… - горько усмехаюсь я. - А ещё, - продолжает брат, - у меня было желание увидеть тебя и обнять. – он берёт меня за подбородок и мягко поднимает моё лицо. – Я так часто видел тебя во сне, и мне так хотелось сделать это наяву. Хотелось посмотреть в твои глаза, ведь это так здорово видеть себя со стороны! – смеётся, убирая прядь волос, упавшую мне на глаза. – Хотел обнять тебя, потому что ты маленький и мёрзнешь. – наморщиваю нос, готовясь запротестовать. – А ещё потому, что мы – две половинки и, когда мы вместе, всё становится правильно. Смотри. – он берёт мою руку, сплетает наши пальцы, прижимает запястье к запястью. – Видишь, каждый изгиб подходит друг к другу? – коротко киваю. – Знаешь, - он отпускает мою руку и аккуратно возвращает на место, - моя жизнь всегда была счастливой, но также мне всегда чего-то не хватало. Знаешь, было это тянущее горчащее ощущение недосказанности? Резко поднимаю голову, цепляясь бегающими глазами за лицо брата. - Да, - едва слышно отвечаю я, - знаю. Знаешь, - облизываю губы, - я всегда чувствовал это… Чувствовал себя недоделанным, не таким… А оказалось, что я просто так остро ощущал твоё отсутствие и твою необходимость… - Малыш, - улыбается брат, мягко обнимая меня, - я тоже скучал по тебе, скучал, даже не зная, что ты есть… - Но ты узнал раньше меня. – возражаю я. – А я шагнул в этот странный портал… и то недобровольно. - О, да, Биби постаралась, ведь так? – смеётся Фредерик. - Да… - поджимаю губы. – Она толкнула меня в спину, я не удержал равновесие и упал… - И ты жалеешь? – спрашивает Фредерик, немного отстраняясь и беря меня за подбородок, заглядывая в глаза. - А я могу жалеть? Фредерик, сам подумай, насколько во мне была сильна тоска, что я – знатный трус – пошёл ночью в лес за вороном? - Значит, ты способен на безумства? – хитро сверкая глазами, спрашивает Фредерик. - Да, один раз у меня получилось… - тихо отвечаю я, прикрывая глаза. – Наверное, только сильные эмоции, душевный порыв могут заставить меня делать что-то. Знаешь, так было, когда я пошёл в школу в первый день обращения. В такие дни мне чертовски плохо, но у меня впервые в жизни появился человек – не член семьи – к которому мне хотелось прийти. - Кажется, ты уже говорил про это? Это девушка? - Да, - киваю, - Табита. - Красивое имя. - Да, она и сама красивая… - прикусываю губу. – Знаешь, мне пришлось её обидеть, что защитить, и мне так жаль, что я не смог извиниться… - Это большая жертва – оттолкнуть дорогого человека ради того, чтобы защитить и уберечь его, мало кто на это способен. - Обидеть каждый дурак может. – возражаю я. - Да, но ты обидел её не от желания сделать больно, а от желания спасти от боли – это совершенно другое. - Да, но… - И не спорь. – обрывает меня брат. – Ты мудрее, чем ты думаешь, просто, глупость мира людей и технического прогресса не дали ей раскрыться в полной мере, но у тебя на это ещё целая жизнь. - Я – мудрый? Фредерик, ты меня смешишь… - качаю головой. – К сожалению, по жизни, я глуп и совершенно недальновиден, потому у меня и никогда не складывались отношения… - обнимаю себя за плечи. - А ещё ты зануда. – подмечает брат. Поднимаю на него непонимающий взгляд. – Но почему-то ты мне всё равно отчаянно приятен. – заливаюсь румянцем смущения и опускаю глаза. – Вот только в глаза тебе стоит научиться смотреть. – поднимает мою голову за подбородок. - А тебе не нравится, когда я так делаю? - Хм, милый смущённый младший братик… - задумчиво произносит Фредерик. – Разве такое может не нравится? - Тогда почему ты говоришь, что мне нужно перестать так делать? - И, всё-таки, ты зануда. – улыбается брат. – Пошли спать, как ты на это смотришь? Завтра надо встать не очень поздно. - Почему? - Ты же хотел в город? - Уже завтра? – удивляюсь я. - Хочешь позже? Можно, главное, чтобы снег не растаял. - Ты думаешь, что уже намело? Вместо ответа брат берёт меня за руку и уверенно ведёт в нашу спальню, где подводит к самому окну и отодвигает штору. - Смотри. Выглядываю в окно и вижу мягкие белёсые снежинки, которые так и кружатся в воздухе, оседая на землю и укрывая её мягким покрывалом. - Так быстро сработало… - удивлённо шепчу я. - Духи не любят оставлять на завтра сегодняшние дела. - Хорошо сказано…