Здравствуйте, я - Ведьма! Книга 4: Зов крови

Так темно… Ой, наверное, это из-за того, что мои глаза закрыты, нужно открыть их, но чуть позже, в теле такая удивительная тяжесть: чугунная и невесомая одновременно, а ещё, от чего-то, во рту какой-то странный сладкий вкус, будто я совсем недавно ел мёд из экзотических ярких цветов, но я что-то такого не помню… А помню только, как проснулся раньше, чтобы накормить Грэди, а заодно и приготовить завтрак для всех, но слишком сильно шумел и разбудил Фредерика. Помню, как мы завтракали втроём, как отец заварил чай, а мы пошли за почтой, долго ждали почтальона, потом вернулись. На улице была такая странная погода: помесь рассветной дымки и напряженного полудня, который делал воздух более заряженным и тягучим. Потом мы пили чай. Точно, пили чай. Такой странный горький чай, я сказал, что он мне нравится, но соврал, чтобы не обидеть отца, чай был отвратительным… А потом… А что потом? Чувствую какое-то шевеление рядом и оборачиваюсь, точнее, пытаюсь обернуться, потому что что-то мне мешает, а ещё я начинаю понимать, что причина моей «слепоты» отнюдь не в закрытых глазах, а, точнее, не только в них, на моих глазах какая-то повязка… Вздрагиваю и пытаюсь снять мешающий предмет с глаз, но не могу этого сделать, потому что мои руки связаны. Всё больше крутясь и ёрзая оцарапываю почему-то голую кожу о шероховатый и тёплый камень, на котором лежу. Стараюсь немного успокоиться, трезво взглянуть на ситуации и наконец-то сажусь, но моя голова тут же начинает плыть, наливаясь свинцом и утягивая меня обратно, глухо ударяя затылком об каменную плиту. Вопреки своему желанию я всхлипываю и начинаю что-то бессвязно лепетать, настолько бессвязно, что даже сам не разбираю смысла собственных слов. Рядом вновь чувствуется шевеление и меня задевает тёплой кожей. По мгновенному и обезличенному прикосновению мне удаётся узнать Фредерика. Я хочу обратиться к нему, но мой брат вновь опережает меня, заговаривая первым. - Роберт, ты рядом? – странный вопрос. - Да… - хрипло отвечаю я, во рту резко пересохло. – Ты видишь что-нибудь? - Нет, у меня какая-то повязка на глазах… - У меня тоже. - Чую я, что дело наше плохо… И опять я хочу что-то ответить, но меня опережают, заставляя моё сердце забиться в надежде внутри. - Я вижу, вы пришли в себя, это хорошо… Я перестаю дышать, прислушиваясь к голосу, принадлежащему нашему отцу и так незнакомо звучащему сейчас… - Отец… - начинаю я, но не успеваю договорить. Шуршание шагов. Отец подходит к ко мне, к нам и снимает с моих глаз повязку. Незнакомое мне помещение плохо освещено, но после полной темноты даже скудный тусклый свет кажется моим изголодавшимся зрачкам достаточным и ярким. - Отец… - вновь начинаю я, но отец берёт меня за подбородок, заставляя закрыть рот и поднять на него недоумевающий взгляд. - Молчи. – командует отец. Я покорно закрываю рот и воспалившимися от полумрака зрачками слежу за действиями отца. Он не спеша подходит к какому-то столу, берёт оттуда кисточку и небольшую глубокую миску, возвращается ко мне. Окунув кисточку в тёмно-бардовую, почти чёрную жидкость, он подносит её к моему лицу и снова заговаривает со мной: - Молчи и не дёргайся. – испугано сглатываю, отец приближает кисть и касается ею моего лица. Закрываю глаза, сердце колотиться всё сильнее, отец рисует какие-то непонятные символы на моей коже. Я чувствую, как густая жидкость оседает на нежной коже, оставляя неведомые мне символы. - Молодец. – открываю глаза и встречаюсь со взглядом отца. Совершенно незнакомым взглядом колких и холодных серо-голубых глаз, которые походят сейчас на ледники Арктики, а не на любящие глаза родного человека. - Отец… - в который раз предпринимаю я попытку обратиться к родителю, голос начинает дрожать. – Отец, что происходит? Что делаешь? Почему я связан? Рядом вновь чувствуется шевеление, поворачиваю голову и вижу Фредерика, который лежит рядом на нашей общей большой и шершавой каменой плите. Тело его покрыто какими-то неведомыми символами, нарисованными тёмно-бардовой, почти чёрной краской, а руки связаны и на глазах повязка. - Отец, - захлёбываясь кислородом, издаю какой-то всхлип, - что ты делаешь? Зачем? В ответ на мои слова отец молчит и качает головой, улыбается какой-то кривой ухмылкой, которая заставляет меня сжаться, опустить голову, почти касаясь подбородком груди, и поджать обнаженные ноги. Мой опущенный взгляд скользит по собственному телу. На мне сейчас надето одно лишь бельё, а вся моя кожа исписана такими же символами, которые покрывают тело моего брата. В глазах начинают скапливаться жгучие слёзы, я зажмуриваюсь и обжигающая жидкость проливается за край, опаляя щёки и рисуя влажные постыдные дорожки. - Отец… Отец… - вновь и вновь взываю я к нему, но он остаётся глух ко мне. Отец подходит к плите со стороны Фредерика и снимает повязку уже с его глаз. В отличии от меня, мой брат не теряется, его глаза не выражают замешательства, наоборот, они жгут. Они жгут нашего отца, пытаясь пронзить его взглядом. Я немного ёрзаю и чуть подползаю ближе к брату, тянясь своими сведенными за спиной руками к нему и касаясь кончиками пальцев родной горячей кожи. - Не мешай. – сухо бросает мне отец, даже не взглянув в мою сторону. Он так же берёт моего брата за подбородок и окунает кисть в непонятные «чернила», подносит её к его лицу, касается кожи. Резкое движение, Фредерик дёргается, портя линию, оставляя на своём лице кривую помарку. Глаза отца чернеют от злости, он одним движением опускает моего брата на спину, сжимает его подбородок крепкими пальцами и рисует, рисует… Фредерик сопротивляется, но его попытки даже в начале кажутся бессмысленными и слабыми, а вскоре он и вовсе затихает. Лишь его грудь часто вздымается, обнажая ход рёбер под кожей и заполняя тишину гнетущего помещения тяжёлыми вздохами. - Чем ты нас напоил? – спрашивает мой брат, когда отец заканчивает рисовать и довольно отстраняется. - Это уже не важно. – отвечает отец, не смотря на Фредерика, возвращаясь к столику и что-то беря с него. - Ты пожалеешь об этом… - говорит мой брат. Его тон кажется опавшим и усталым, не внушая трепета, но его глаза… - А что ты мне сделаешь, сынок? – улыбаясь непривычной гнусной улыбкой, спрашивает отец, подходя к нам. Я вытягиваю шею и изворачиваю её, чтобы увидеть, что же принёс с собой отец, но предмет надёжно скрыт складками его плаща. - Я обращусь и растерзаю тебя. – недрогнувшим голосом, отвечает Фредерик. – Ты тоже можешь обращаться зверем, но в таком обличии ты – обычный волк, а я – оборотень. - Получается, у меня нет шансов? – спрашивает отец. - Нет. – так же спокойно отвечает Фредерик. – У тебя есть выбор: отпускай нас или от тебя останутся лишь капли крови на этом грязном полу. - Фредерик… - я в ужасе оглядываюсь на брата, не в силах принять его страшных слов. – Фредерик, что ты такое говоришь? - Что ты выбираешь? – проигнорировав меня, Фредерик продолжает разговор с отцом. - Извините, но я… не отпущу вас, вы мне слишком нужны, мои мальчики. – последние слова звучат настолько пропитано леденящим ядом, что я невольно ёжусь. Фредерик не отвечает, только кивает и прикрывает глаза. Я взволнованно перевожу на него взгляд, сейчас он обратится и разорвёт путы, мне нужно быть максимально собранным, чтобы успеть остановить его от страшной ошибки. Тишина. Только моё сердцебиение и наше дыхание, выжидающий взгляд отца. Ничего не происходит. Ничего не происходит слишком долго. Откуда-то сверху срывается капля и разбивается об пол, здесь настолько тихо, что этот звук кажется мне оглушительным… - Не получается… - растерянным тоном говорит Фредерик, открывая глаза. – Почему у меня не получается? – он вновь устремляет свой прожигающий взгляд на отца. - Фредерик, сынок, я предполагал, что ты не захочешь помочь мне и поучаствовать в моём небольшом ритуале, поэтому мне пришлось дать тебе снадобье, которое подавляет процесс обращения. - Не зря я тебе не верил… - если бы у Фредерика была шерсть, она бы сейчас встала дыбом. - Фредерик, постой. – останавливаю я брата, смотря на него мягким взглядом, стараясь смягчить и его. – А в чём заключается ритуал, отец? - Он достаточно сложный… Но я уже почти всё сделал. Дело остаётся за малым – заверить его. – отец переводит взгляд на стену и вновь возвращает его к нам. – Пора начинать, уже полночь. - Мы проспали так долго? – удивляюсь я. - Да. Знаете, оборотни славятся своей устойчивостью к снадобьям и зельям, потому мне пришлось потрудиться, чтобы сварить такой настой, который свалит вас надолго. - Как ты добр, отец. – поджимает губы Фредерик. – Так в чём же состоит твой ритуал? Отец не отвечает Фредерику, оборачивается и кидает кому-то фразу, которую я не успеваю уловить. Безмолвно отозвавшись на клич отца, из темноты углов начинают выползать чёрные тени, стелясь по полу, стенам, подползая к нам и забираясь на плиту, на которой мы лежим. Я сдавлено и почти беззвучно вскрикиваю, начинаю жаться к Фредерику. Ему удаётся сохранять видимое спокойствие, которого так не достаёт мне, но глаза его тоже выражают непонимание, на самом дне его зрачков начинает плескаться паника. Бесформенный отросток чёрной тени касается меня и волосы встают дыбом на моей голове. Я начинаю лихорадочно бегать глазами от Фредерика к отцу, пытаться убрать своё тело от назойливых хладных прикосновений тьмы и взывая к отцу отчаянным воем: - Отец, прошу тебя, убери их? Кто они? Пожалуйста, мне страшно, отец! Отец! – я повторяю этот текст раз за разом, пока отец что-то мешает в небольшой ступе, а тени ползут по моим рукам вверх. – Отец, прошу тебя, отец! – повторяю я, не понимая, почему отец не слышит и не хочет слышать меня. – Отец… - воздух в моих лёгких и силы в моей душе иссякают, голова безвольно опадает на грудь, а из горла вырывается сдавленный всхлип. - Что?... – ошарашено-испуганно спрашивает Фредерик. Я открываю почти слепые глаза, разнимаю слипшиеся от соли веки и сердце во мне начинает биться ещё чаще от непонимания и шока. Я прислушиваюсь и наконец слышу, что отец почти неслышно что-то шепчет. Слова его незнакомы мне, я не могу их различить и как-то связать с чем-то. От непонимания и напряжения ситуации я начинаю мотать головой. Волосы растрёпываются, пряди чёлки падают на лицо, попадают в глаза, режут их и раздражают. Я беззвучно всхлипываю, вздрагиваю и зажмуриваю глаза. Тени, ползающий по моему телу, достигают головы и шепчут, проникая через ухо в самый мозг, щекоча его и сводя с ума. Речь эта неразборчивая и, по моим ощущениям, не принадлежащая ни к одному из ныне существующих языков. Это какая-то квинтэссенция шуршания чумных крыс в грязных подвалах, хрипов смертельно больного умирающего человека, шелеста вековых деревьев и пения ветра в трубах заброшенного дома. От этого голоса, звучащего десятками разных голосов, хочется биться головой о стену, но слабость и путы не дают мне этого сделать. Я хочу закричать, хочу попросить любого избавления от этого кошмара, но из моей груди вырывается лишь сдавленный высокий вскрик, походящий на мышиный, когда меня грубо хватают за волосы и тянут вперёд, свешивая с края плиты. Я открываю безумно бегающие глаза, вокруг происходит какой-то бесовской хоровод, Сатанинский танец чёрных теней, которые кружат вокруг нашей плиты, которая уже стала больше походить на жертвенный алтарь. Я с трудом сглатываю – во рту невозможно сухо – перевожу взгляд вниз. Прямо под моей головой стоит большой таз, моё периферическое зрение улавливает какое-то движение, какой-то блеск. С трудом фокусируясь, с трудом управляя собой, я скашиваю глаза вбок и у меня внутри всё холодеет. Рядом со мной стоит отец, одной рукой крепко держа меня за волосы, как какого-нибудь котёнка, а во второй сжимая острый сверкающий в тусклом свете кинжал. - Не надо, прошу… - начинаю молить я, предательские слёзы сами собой выливаются за край моих глаз, опаляя щёки, но я этого не чувствую. - Я всегда мечтал, - наконец заговаривает со мной отец, - о том, чтобы заполучить высшую силу, но всегда понимал, что этого мне не сделать, так как для этого мне нужен ребёнок, в котором течёт моя кровь, а тут вы… Мальчики, вы даже не представляете, какую же великую миссию вы совершаете… Вы наградите меня великой силой, при помощи которой я захвачу этот мир и свергну наконец глупое правительство, которое думает о морали и добре. Миру нужен правитель, который сможет держать всё в своих руках. Мои мальчики… Как же я рад, что вы у меня есть… Близнец, кто бы мог подумать? Такое бывает раз в сотню лет – такая удача! Благодаря вам я стану всесильным. Спасибо вам, сыновья. Но ты прав, - резко переключается отец и обходит плиту, подходя к Фредерику, - Роберт, правильно будет начать с Фредерика, потому что он – старший близнец. Отец хватает моего брата за волосы, наклоняет и прижимает грудью к плите. Блеск смертоносного металлического жала отражается в моих обезумевших от ужаса глазах, я бросаюсь вперед, чтобы помочь Фредерику, чтобы заградить его собой, но магическая слабость ловко перехватывает моё тело, укладывая его обратно на каменную поверхность. В тусклом свете, облизывающем и ощупывающем стены, я вижу алые капли крови, падающие в подготовленную ёмкость. Мои глаза обречённо закрываются, а душа принимает свою участь.