Здравствуйте, я - Ведьма! Книга 4: Зов крови

Я бегу. Спотыкаюсь, падаю, поднимаюсь на ноги и снова падаю. Мои ноги и руки давно в грязи, мои колени и ладони давно содраны до голого мяса, мои глаза уже не плачут, но вот высохнуть им не удаётся. Дождь льёт стеной, кажется, становясь всё плотнее и плотнее, всё гуще. Лес становится всё более диким, всё более непроходимым. Деревья вытягиваются в небесную махину, подпирая её и насаживая на себя низкие и невидимые грозовые облака, протыкая их и только усугубляя ливень. Мои волосы давно промокли до состояния капающих сосулек, я откидываю их назад, собирая их трясущейся ладошкой, убирая назад. Но новая незамеченная мной коряга валит меня на землю, ставшую грязной лужей, и скидывает мокрую чёлку на глаза. Я всхлипываю и впиваюсь пальцами в почву, сдираю их о твёрдость древнего корня, обламываю ногти и всхлипываю, всхлипываю, всхлипываю… Дышать становится всё сложнее: из-за слишком острых эмоций, которые сотрясают судорогами моё тело, из-за ливневых потоков, что затекают в нос, в рот, стекают по горлу, из-за крови, что мерно заполняет моё левое лёгкое, и раны, повредившей его целостность. Я опускаю голову вниз и упираюсь лбов в дрожащие руки, кровь и слюна капают с моих приоткрытых губ, смешиваясь с дождём и питая холодную землю, обещая родиться новой жизнью. Где-то вдалеке слышны крики промокшей совы, раскаты грома и удары крупных капель о шероховатые стволы вековых сосен. Где-то вдалеке идёт жизнь, а я… Мои раны уже не болят. Либо холод сковал мои нервы, не пропуская импульсы боли, либо кровопотеря так остро снизила мою чувствительность, а, может быть, я просто привык. Люди ко всему привыкают. Вот только я не человек… - Я никогда не знал, как умирают волки… - шепчу я холодной земле, вязкой грязи под своими ладонями и падаю ниц, роняя своё лицо в грязную лужу и закрывая глаза. Так умирают волки – гордо и в одиночестве, сбежав от прочих глаз… Юноша-волк лежит на холодной мокрой земле. Его сознание ещё не угасло, но мыслями он где-то далеко-далеко, там, где тепло и уютно, где нет боли и страха, там – где ждут. Под его щекой вязкая грязь, его правая рука вытянута вперёд, лежит на крупном старом корне векового древа, под которым он решил обрести покой. Его ободранную кожу жгут холодные капли мартовского ливня, его глаза закрыты, но не крепко зажмурены а легко прикрыты, как прикрывают свои глаза лишь смирные звери у ног хозяина или у лица смерти. В груди Роберта мерно и неспешно отсчитывает свои удары сердце. Оно устало, оно изношенно и сбито со своего пути предательством и болью. Он так мечтал обрести семью, обрести настоящих родных людей и тёплый дом, в котором всегда ждут и всегда примут, но – не сбылось. Вместо этого осталась лишь рана на груди, дыра в сердце и истлевший прах надежды в глубине его естества. Он чувствует холод, но уже не ощущает его, ему всё равно. Его тело промокло уже до кости, кожу охладил не суровый, но холодящий ночной воздух, покрыл её сотнями и тысячами крупным капель и мелких мурашек. Где-то вдалеке кричит огорченная дождём сова, воет волк, скучая по своей подруге – Луне, которую скрыли низкие дождевые облака, но Роберт уже ничего не слышит. Гром перекрывает все остальные звуки и шорохи дикой ночи, ливень впитывает в себя их остатки, пропуская в сознание юноши лишь безмолвных призраков ночной грозовой картины, безмолвных призраков. Из-за кустов появляется один из нарушителей ночной тишины – волк. Зверь не взрослый, но уже достаточно крупный, подросток. Он подходит к Роберту, останавливается на расстоянии трёх шагов и начинает принюхиваться к воздуху, в котором так и витают неслышимые человеческим носом нотки сладкой крови, пролитой на сырую землю. Вдоволь насладившись ароматом крови, зверь подходит к лежащему ничком юноше, склоняясь к его плечам, шее, почти касаясь влажным носом обнажённой холодной кожи. Зверь издаёт тихий звук, походящий на скулёж, и легко тыкает юношу носом в висок. Я чувствую что-то, какое-т странное и незнакомое прикосновение, шумное дыхание над моим ухом, которое пробивается через шум дождя. Кто-то нашёл меня… Я жмурюсь и упираюсь содранными ладонями в землю, опираясь на них и вставая на четвереньки, занавешивая сосульками волос лицо. Я поднимаю глаза и… - Мамочка… - срывается с моих губ шелестящий испуганный шёпот. Передо мной стоит волк, и глаза зверя проникновенно смотрят в мои, отражаясь и плещась в моих помутневших зрачках. Зверь не делает резких движений, словно, не хочет спугнуть меня, делает ещё один шаг вперёд, касаясь горячей мордой и мокрой шерстью моего лица. По моей спине пробегает табун мурашек, щекоча чувствительные нервы вдоль позвоночника, когда зверь медленно проводит языком по моей щеке, там, где уже налился болью и краской кровоподтёк от отцовского удара. Я не знаю, что сейчас мной движет: безрассудство ли, интерес ли, а, может быть, всему вина кровь, которой так не хватает моему мозгу сейчас. Я не знаю, но я протягиваю трясущуюся ладонь и касаюсь морды зверя, оглаживаю жёсткую мокрую шерсть, а на моём лице загорается какая-то странная улыбка, по щекам вновь начинают стекать слезинки, теряясь в более крупных и быстрых каплях дождя. - Ты меня не тронешь… - шепчу я, притягивая зверя к себе и упираясь лбом в его лоб. – Мы с тобой одной крови… Зверь как-то странно фыркает, чуть отстраняется и снова лижет моё лицо. Из пасти его пахнет гнилым мясом, что сводит мой желудок, грозясь вывернуть его наизнанку, но это быстро проходит. Я быстро привыкаю и к странному запаху, и к мокрой жёсткой шерсти под моими ободранными ладонями, и к непонятному ощущению единения и безопасности, которые я испытываю рядом с диким зверем. - Тебе повезло, - вновь заговариваю я со зверем, - у тебя есть стая, есть семья, есть воля… А у меня… - я всхлипываю и обнимаю зверя, зарываясь носом в пахучую волчью шерсть. – Я один, ты понимаешь меня, один! Совсем один… - Ау… - тихо скулит волк и тыкает меня носом в щёку, после чего встаёт и идёт к деревьям. Оборачивается и останавливается, словно ждёт меня. Я знаю, что волк не может меня понимать, но я всё равно киваю и поднимаюсь на ноги. Моя слабость куда-то пропала и хоть мои ноги колени всё ещё сочатся кровью, ноги дрожат, а рана на груди продолжает нести дискомфорт, но я иду. Иду, периодически хватаюсь оцарапанными дрожащими ладошками за вековые стволы деревьев, поросшие зеленоватым мхом. Волк двигается медленно, чтобы я мог поспеть за ним, хотя я точно уверен, что он может скрыться с моих глаз так быстро, что я и моргнуть не успею, но он не бежит. Он ждёт меня, терпеливо и выдержано, медленно шагая по сырой земле и указывая мне тот путь, на котором я не споткнусь. Мы идём долго, но я совсем не устаю, я просто не обращаю внимания на количество сделанных шагов и преодоленных метров, а может и километров, я просто иду. Наблюдаю за зверем впереди себя, за его гибкой спиной, густой серой шерстью, ловкой поступью лап по вязкой грязи. Пока мы шли ливень уже почти успел закончиться, обратившись редкими и совсем не обжигающими каплями, которые больше походили на россыпь рассветной росы, подаренной небесами, нежели на устрашающие стрелы грозы. Мы подходим к плотно стоящим деревьям, мой поводырь оборачивается, убеждаясь, что я иду за ним и ныряет в темноту. Я поступаю так же. Не высокий, но достаточно крутой спуск, зарождающийся под подолом ночи рассвет и небольшая поляна округлой формы придают моменту некоторую волшебность. Это ощущение проникает внутрь меня, согревает замёрзшие лёгкие, щекочет сердце улыбкой и растекается по венам, снимая напряжение, расслабляя уставшее тело. - Ауу… - снова взвывает волк, задрав голову, а после оборачивается ко мне. Я не знаю, чего он ждёт от меня, но действую так, как подсказывает мне сердце и та животная часть, что роднит меня с серым зверем. Я неспешно ступаю по мокрой почву, по мягкой траве, ковром которой устлана полянка, я подхожу к зверю и протягиваю ладонь, касаясь его головы, гладя его между ушей. Он прикрывает глаза, наслаждаясь поглаживаниями, отдаваясь в руки человека, которого, по идее, он должен опасаться. Может быть, он тоже чувствует нашу связь? - Аркх. – волк издаёт непонятный рыкнувший звук, тыкает меня мордой в ладонь и продолжает путь, неспешно ступая по родной дикой и свободной земле. Я снова иду следом, словно заговоренный, но, в отличии от попавшегося под влияние чар, я сам хочу этого – хочу следовать за зверем. Мой проводник доходит до каких-то невысоких кустов, которые размером мне до пояса, исчезает за ними, юркая в невысокую пещеру. Я снова следую за ним. Мне приходится пригибаться, чтобы не удариться головой. Пещера не очень глубокая, но достаточно уютная, в ней можно спокойно спрятаться от дождя и стужи, от любой непогоды. Но там – в глубине я вижу некое шевеление. Из-за почти полной темноты мне не удаётся разглядеть источник движения, но это меня не пугает, нет, мне совсем не страшно. Я знаю, что здесь я в безопасности. И, словно услышав мои мысли, из мрака выходит матёрая волчица: крупная, с тяжёлым и мудрым взглядом. Она подходи к мне, обнюхивает и тыкает носом в бедро. Я немного мнусь, но поднимаю ладонь и опускаю её на голову зверю, аккуратно глажу тёплую жёсткую шерсть. Волчица издаёт какой-то звук, прикрывает глаза и отходит от меня, возвращаясь в глубину пещеры. Мой проводник пару секунд смотрит на меня и уходит вслед за волчицей, которая, судя по всем признакам, является главой стаи. Я иду следом за ними. Мои глаза уже почти привыкли к темноте, но я всё ещё вытягиваю вперёд руки, чтобы не наткнуться на что-то. В самой глубокой части пещеры, тело к телу, лежат волки: крупнее и мельче, темнее и светлее. Я не пересчитываю их, но мне кажется, что их здесь не менее пятнадцати. Приведший меня сюда зверь странно фыркает, тыкает меня горячим мокрым носом и подходит к спящим собратьям, ложится с краю, но голову не опускает, продолжая смотреть на меня и словно чего-то ожидая. Между моим проводником и другим волком осталось свободное место и, вопреки человеческому инстинкту сохранения, присущему всем людям, я подхожу к ним, аккуратно встаю на четвереньки и устраиваюсь между двух горячих мохнатых тел. Мой волк-проводник довольно фыркает за моей спиной и прижимается к моей спине, согревая моё озябшее, практически обнаженное тело своим жаром. Вместо страха, который должен испытывать любой нормальный человек в подобной ситуации, я испытываю покой и умиротворение, тепло, которых давно – а может и никогда – не испытывал. Мне не страшно, нет, волки меня не тронут. Не тронут, потому что в нас течёт одна кровь и они чувствуют, они это знают. Только люди могут быть глухи к зову собственной крови, но звери – никогда. Каждый зверь знает свою стаю… Я закрываю глаза и утыкаюсь носом в тёплую пахучую шерсть зверя. Его горячая волчья кровь согревает меня, его горячая волчья кровь течёт во мне. И сейчас ничего не важно, я просто проваливаюсь в сон, который со стороны может показаться таким странным – израненный обнаженный юноша лежит среди стаи волков, но он не дрожит от страха и не бежит, он – радуется и наслаждается покоем, покоем и волей, которые всю жизнь были недоступны жителю города мира людей и технического прогресса.