Проклятье Черной Луны

      Далеко за городом, где кончается извилистая трасса в сторону Портленда, а леса становятся гуще, расположился дом семьи Каллен. Свет из его больших окон ложился на листву деревьев, как теплое одело. Вновь этот дом был наполнен всеми членами семьи, только Ренесми и Джейкоб сидели на веранде, наслаждаясь сэндвичами и какао.       — Элис говорит, что через пару лет нам придется переехать, — девушке на вид было около пятнадцати лет, она грела свое тело о жаркую кожу оборотня даже через свитер.       — Это ещё так много, ведь ты можешь выбрать: уехать тебе или остаться, — повел плечами Блэк, хотя взгляд отвел.       Как и надлежит, он был для неё всегда тем, кем она хотела видеть: другом, братом, защитой и надежной опорой. Погладив большой ладонью её пальцы, он тихо усмехнулся.       — Если что, я поеду с тобой, Несси, — заверил он девушку, не сводя взгляда карих глаз.       С короткой улыбкой, Ренесми опустила голову на его плечо, стараясь не вслушиваться в разговоры, которые были внутри дома, словно абстрагировалась на это короткое мгновение от всего.       Середина осени выдалась холодной, но вампиры этого не ощущали, в данном месте им не нужно было притворяться обычными людьми, поэтому они спокойно покидали дом в платьях или рубашках, отправляясь на охоту или в гараж.       На втором этаже, где располагался кабинет Карлайла, суматохи не было, но атмосфера звенела от сосредоточенности над множеством книг и коробок, хаотично стоящих по всему пространству. Эдвард и Эсми, сидящие в креслах, быстро штудировали записи в пожелтевших тетрадях, страницы которых начинали рассыпаться от времени.       Сам же Карлайл, сидя на краю рабочего стола, сравнивал две записные книжки, прошитые грубыми нитями на предмет их хронологии. Что-то не сходилось.       — Может, Розали и Эммет взяли что-то не то? — вздохнула Эсми, отложив ещё одну тетрадь в сторону.       — Это всё, что они нашли на чердаке, — отозвался Эдвард, вновь пролистав пару страниц. — Она вела их с шестнадцати лет… Удивительно для обычного человека.       — В поздних дневниках, Катарина пишет о том, что, благодаря своим записям, она смогла сохранить свою память чистой, — отозвался глава семьи, вновь меняя местами две книжки. — Её эзотерический салон находится Фолкстоне. Недалеко от пристани, от чего у неё было много посетителей.       — Давненько мы не были в Англии, — улыбнулась Эсми, предвкушая предстоящую поездку.       — Я не могу сейчас уехать, — отозвался Карлайл, не поднимая взгляд.       Эдвард молчаливо опустил взгляд, чувствуя пронзительный взгляд Эсми. О том, что Карлайл частенько навещает девушку по ночам — буквально кричали его мысли, но все же Каллен оставался тенью, скрывая это от Эмберли. Та, в свою очередь, не отвечала на его звонки и сообщения. Это так же понимал Эдвард из мыслей приемного отца.       — Не уверен, что эзотерический салон может пролить на что-то свет. Кайла говорила, что её бабка была шарлатанкой, — повел он плечами, отложив в сторону записные книги и вновь опуская руки в коробку, откуда достал небольшой мешочек. — Я и сам не особо верю в одаренность её предка. Не считая той, что родилась задолго до них.       — А если проклятье есть, Карлайл? — настороженность Эсми передавалась всем. — Даже мы не можем судить о возможностях этого мира. Посмотри на нас? А уж ведьмы… Были всегда.       Он коротко заглянул в мешочек, где лежала парочка камней, а потом отложил их в сторону, доставая ещё записи.       — Мы все опасаемся того, что это может угрожать твоей жизни, — продолжала его жена, поджимая губы.       Даже сейчас, сосредоточенная над записями, Эсми напоминала цветущий пион. Бледность, выразительность губ и глаз, а ещё её особенный цветочный запах. Только, от чего-то, Каллена он сейчас не пьянил и даже не вызывал улыбку. На одном из листов бумаги, он сделал пометку о Фолкстоне, как о месте, которое упоминалось в записях.       Хоть Каллен и продолжал искать очередные зацепки, мыслями он был значительно далеко. Последние недели Кайла жила по-новому режиму: несколько раз в неделю девушка отправлялась в небольшой филиал вашингтонского издательства. Стажерская работа ей очень подходила, но, чаще всего, она оказывалась на посылках из одного отдела в другой, или бегала в соседний кафетерий за свежим кофе для работников.       В те дни, когда она работала в издательстве, вечерами Эмберли ужинала в этом же небольшом кафе, заказывая клубничный коктейль в продолговатом стакане, картофель фри с томатной пастой и рыбные палочки. Одно и то же, каждый раз.       Карлайл не был сталкером, просто не понимал, почему девушка не отвечает на его сообщения и звонки. Она их принципиально скидывала, хоть и неустанно перечитывала подаренную книгу, сделав в ней несколько цветных закладок.       А ещё ей очень шла юбка-карандаш. Почему-то он допустил подобную мысль в своей голове. Карлайла частенько забавляло то, как девушка скидывала туфли со своих ножек в кафе, тихо и блаженно выдыхая. Бегать в них по зданию оказалось настоящим испытанием.       В своем доме, даже, когда не работала, Кайла проводила дни за компьютером, занимаясь редактурой текстов. Спала мало, иногда засыпала прямо за столом. Отдавалась этому без остатка, но только Карлайл понимал, что без образования она может пробыть стажером много лет, они не смогут устроить её на работу, а девушке придется довольствоваться минимальными отчислениями за выполнение работы редактора, посыльного и секретарши.       Жалел ли Карлайл её? В этом не было сомнения.       Ему было жаль то, что такая юная девушка не может просто наслаждаться своей молодостью. По телефону нещадно врала матери о том, какие у неё чудесные и насыщенные дни: от работы до друзей, как ей легко всё удается, а на деле — самый дешевый ужин в традиционном американском кафе, где готовят фаст-фуд, кофе и коктейли; пешая дорога до дома из-за отсутствия машины, мешки под глазами. А поход в магазин ограничивался покупкой хлеба для тостов, сыра, кофе по акции и порошка по купонам из ежедневной газеты.       Разве это справедливость?       Но миром правили деньги — такова была жизнь.       Если это и проклятье, то оно точно не коснулось Карлайла. Разве что голод, после одного вдоха её свежего запаха.       — Карлайл! — внезапно крикнул Эдвард, в считанные секунды заливая вспыхнувшую от электронных часов коробку. — Замыкание.       Каллен-старший отреагировал медленно, чем принято его вампирской сущности. Обугленные часы — это меньшая из зол. На последней охоте, в дерево, под которым он сидел, ударила молния. Даже Элис не предвидела подобного, что уж говорить о шоке Карлайла, когда это случилось. Следом пожар в порту, где у смотрителя случился сердечный приступ, а, из последнего, взрыв спиртовой колбы в холодильнике, где хранились медикаменты. Все грешат на неисправность оборудования, но самого Карлайла посещают мысли о злом роке, как в одноименной серии книг Софокла. Там проблематика «судьбоносных трагедий» оказалась раскрыта во всем своем воплощении.       — Я об этом и говорю, — вздохнула Эсми, поднимаясь с места и забирая обугленный прибор. — Даже бессмертного можно уничтожить, Карлайл.       И с этими словами вышла из рабочего кабинета, направляясь на первый этаж, чтобы избавиться от вышедшего из строя оборудования.       — А я всегда говорил, что старый и проверенный механизм часов лучше, нежели современная замена, — голос Карлайла оставался таким же ровным, как и был, он даже не двинулся с места, несмотря на случившееся.       На короткое мгновение Эдвард нахмурился, а потом подошел к приемному отцу, забрав из его рук записную книгу и привлекая к себе внимание.       — Ты обеспокоен.       — Не лезь мне в голову, — с грустной улыбкой произнес Карлайл и шутливо погрозил ему пальцем.       — Иди. Я просмотрю эту коробку до конца, — глаза молодого парня оказались понимающими, как и жесты, которыми он пытался изолировать мужчину от работы.       — Куда идти? — усмехнулся Каллен-старший, чуть одернув воротник синей рубашки.       — Ты знаешь. У неё заканчивается смена, — и отвернулся, словно не обращал на него внимание.       Поборов замешательство, Карлайл всё-таки сжал руками пальто, покоившееся на диване и, в считанные секунды, исчез, растворяясь в сумраке балконной двери и деревьев. Эдвард слышал его удаляющееся движение, но даже не повел плечами.       — И он снова ушел, — сказала Эсми, внося вазу со свежими цветами в рабочий кабинет мужа. — Не узнаю его.       — Может, у вампиров тоже есть кризис среднего возраста? — усмехнулся Эдвард, направляясь к креслу.       — Четыреста лет — не шутки, — усмешка Эсми была горькой, но она не могла допустить обиды даже в собственных мыслях. По крайней мере, она верила в лучший исход.       Или молилась на то, что лет через шестьдесят Кайла Эмберли умрет. Для вампира этот срок — всего ничего.

***

      — Вам, как обычно? — официантка в голубом форменном платье и белом переднике, остановилась около столика с шахматным рисунком, от которого рябило в глазах.       — Да, спасибо, — улыбнулась Кайла, располагаясь на красном диванчике и ставя свою сумку ближе к окну.       Стоило только девушке скрыться, как юная стажерка скинула со своих ног ботильоны, чуть разминая пальцы и опуская ступни поверх обуви. Прохлада немного остужала горящие подушечки пальцев, уставших от строгой обуви.       В традиционной американской закусочной, где неизменно царило понятие «цены и качества» пахло маслом из фритюра, жаренными сосисками для хот-догов и дешевым мужским одеколоном работяг, сидящих в самом углу небольшого заведения.       Снаружи это здание напоминало большой фургон обтекаемой формы, а старая вывеска, в окружении множества лампочек (пара из которых перегорело), гласила «В гостях у тетушки Мэг». В детстве они часто ходили сюда с мамой и Нейтоном, когда тот заканчивал работу. Тогда они брали три клубничных коктейля, бургеры, а сам друг их семьи предпочитал хрустящие рыбные палочки, щедро смазанные горчицей и кетчупом.       Эта традиция, разумеется, появилась не просто так. Её мать плохо готовила. Да что уж там… Отвратительно! Как бы она не старалась следовать рецептам из журналов для домохозяек или ТВ-шоу, которые гарантировали, что рецепт мяса получится у ВСЕХ — на деле оказалось профанацией со стороны женщины.       Хотя у неё отлично получалось подавать хлопья с молоком и заваривать чай. В этом она преуспела. А вот Нейтон был одним из тех, кто ни разу её в этом не упрекнул. Он даже ел её обугленный стейк, после которого не мог покинуть обитель туалетной комнаты целую ночь.       От этих воспоминаний становилось тепло на сердце. Может, она и не помнила своего отца, от того и не тосковала по нему, но зато в её сердце жила привязанность к Нейтану, который, пусть и не был с ними долго, но дал ей почувствовать радость от доброты отца, пусть и не кровного.       Когда перед ней поставили большое блюдо с ужином, Кайла взяла два пластиковых соусника, в ровном количестве наливая желтую горчицу и красный кетчуп. Обмакнув рыбную палочку в них, она отправила хрустящую закуску в рот, блаженно прикрывая глаза. Вкус не изменился за много лет, хоть в детстве она и не любила рыбу. Следом — картофель фри, пропитанный маслом и оставляющий след на её пальцах. Короткое мгновение, отгоняющее от неё любые гнетущие мысли.       Обстановка вокруг проста. Три смежных зоны: со столами, кухней и барной стойкой с высокими стульями, придающие заведению ту самую ретрофутуристичность. Такой дайнер можно приравнять ко второму дому, потому что тут не нужно беспокоиться за манеры и столовый этикет, брать картошку руками и не думать, что тебя осудят за нехватку денег в кошельке. Для простых людей.       Обхватив белую трубочку губами, Кайла сделала несколько глотков клубничного коктейля, приятно остудившего рот от жжения дешёвой горчицы.       За окном — шоссе, по которому спешат множество автомобилей. В некоторых сидят дети, которых забрали заботливые родители после занятий по волейболу или, быть может, из драматического кружка. Вот — семейный автомобиль, а из окна виднеется морда довольного лабрадора, которого обнимает девушка, прижимаясь щекой к золотистой шерсти. Спереди — женщина и мужчина, что-то активно обсуждали, пока горит красный свет светофора.       Мечтала ли о подобном Эмберли? И да, и нет. Она хотела бы жить в своем детстве так, но сейчас… Она не знала. Всё запуталось и оказалось непонятным, а взрослая жизнь — испытанием. В один день она желала сидеть дома и смотреть ток-шоу, а в другой — отправиться в далекое путешествие или покорить Эверест. И пугало в этом то, что жизнь неумолимо проходила. Ещё тридцать лет и всё, о чем она сможет мечтать, так это кресло-качалка около окна и воспоминания о прошедшей молодости.       Удивительным примером была её сумасшедшая бабка, которая, даже на смертном одре, говорила о том, что переродится и сделает всё то, что не успела за свою жизнь.       Старуха Кэт — настоящий псевдоним, которым она обзавелась аж в 40 лет за свои безумные парики, мешковатую одежду и морщинистые руки.       Иногда она говорила о том, что стареет быстрее других из-за своего дара. Якобы, многим помогала, но плата у этого была.       Когда Кайле было около двенадцати лет, они с мамой ездили к ней в Фолкстон. Помнится, женщина устроила настоящую экскурсию по своему маленькому салону, завешенному нитями с множеством камней, тянувшимися от самого потолка до головы.       Тогда она рассказывала ей выдуманные сказки о ведьме Кайле, в честь которой её назвали. Повторяясь, что это настоящая история их могущественного рода… Да-да, настолько могущественного, что сейчас это приходилось заедать жирным картофелем фри.       «Вот, говорят-говорят, ведьмы злые все. Сами они бесы!» — повторяла она, убирая в сейф деньги, оставленные клиентами. — «А ты, моя голубка, ещё исполнишь своё предназначение. Завершишь цикл нашего рода…»       «Какой цикл, бабушка?» — смеялась девочка, подставляя к глазам прозрачные камни, которые коверкали изображение.       «Ты родилась в ночь Черной Луны, как и предрекала наша прародительница. Свершишь вековую месть. Но держись дальше от скал и огня, милая.»       Помнится, она громко смеялась над хрипловатым голосом своей бабки, которым она всегда выдавала свои «выдуманные пророчества». С её фантазией можно было бы писать увлекательные дарк-романы, а не просиживать свои дни в салоне, вешая лапшу на уши доверчивых и мнительных посетителей.       Чего только стоил мужчина, который несколько лет «лечился» у нее от проклятья «сухих пяток». Старуха Кэт смогла убедить его, что это проделки его пращура, ходившего по костям своих рабов.       Вновь потянувшись губами к трубочке, она так и застыла с приоткрытым ртом.       Напротив неё сидел Карлайл Каллен, перед которым официантка ставила чайник с кофе и кружку, желая приятного времяпровождения. То, как бесшумно он подкрался, ужасало и возмущало одновременно. Дотянувшись до салфетки, она сжала её в руках, вытирая пальцы от масла.       — Не думала, что вас прельщают закусочные, — с сарказмом протянула она, вытирая губы от остатков еды и помады.       — В этом есть определённая романтика. Всё меняется, а закусочные хранят свои традиции десятилетиями. Кажется, в 60-х был такой же колорит блюд, — улыбнулся Карлайл, отправив своё пальто на вешалку рядом с плащом бывшей пациентки.       — Вы не можете этого знать, доктор Каллен, тогда вас ещё в проекте не было, — она сняла клубничку с края стакана, отправляя в рот. — Зачем пришли?       — Увидеть тебя, — это было сказано с искренне простотой. — Ты же объявила бойкот нашему общению без объяснения причины. Неужели я чем-то обидел тебя?       Отодвинув пустую тарелку, она сжала стакан с коктейлем, чуть цыкнув губами.       — В какой врачебной этике прописано, что доктор продолжает следить за состоянием пациента, после его полного выздоровления?       — Такого нет, — ровно отозвался вампир. — Мне казалось, что у нас не такие отношения, где есть разделения на доктора и пациента. Мы же… я предположил… что мы друзья.       — Друзья? — прозвучало громче, чем хотелось бы. — Знаете, доктор Каллен, в моем понимании: друзья знают друг о друге всё, делятся всем.       — Кайла, ты можешь делиться со мной всем, что тебя волнует, — кажется, он не понимал, к чему она ведет, раз так искренне улыбался. Или это уже профессиональная привычка.       Достав из кошелька несколько купюр, она оставила их на столе, молча поднимаясь с места и накидывая на плечи своё пальто.       — Кофе за мой счет. Наслаждайтесь, доктор Каллен, — и с этими словами вышла из закусочной, закинув ремешок от сумки на плечо. Подняв воротник от пальто, она прикрыла шею от порывов ветра.       Пройдя несколько фонарей, девушка была резко схвачена за предплечье. Даже, можно сказать болезненно. Этот мужчина вновь, как призрак, бесшумно оказался рядом, выглядя в свете фонаря всё так же безупречно, как и в их прошлые встречи. Красота — чудесная обложка для установления доверительных отношений. Люди привыкли верить внешности, которая играла ему на руку. К счастью, с Кайлой этот фокус больше не пройдет.       — Руку уберите, — предупреждающе попросила она, видя, как медленно ослабевает его хватка.       — Просто скажи, чем я тебя обидел, Кайла? — привычной улыбки на его губах уже не было, а в темных глазах застыло немое непонимание происходящего.       — Вы меня не обижали. Напротив, я очень благодарна вам за помощь и за подарок, — найдя в себе силы, она приподняла подбородок, чтобы лучше его видеть, а предательский ветер доносил до её носа невероятный запах Каллена, притягательный. — Но на этом всё. Мы не сможем дружить, Карлайл.       — Ведь у этого должна быть причина. Просто скажи и я в ту же секунду уйду. Обещаю тебе.       Звук позднего вечера был наполнен голосами в подворотнях, скрипом висящих фонарей и гулом проезжающих машин. Воздух пропитался влагой прошедшего дождя и гниющей листвы. Только Карлайл обращал внимание лишь на один запах, тот, что исходил от Эмберли, пьяня рассудок, как крепкий виски.       — Тогда скажите, на каком этапе нашей дружбы, вы собирались сказать, что у вас есть жена? — решительно произнесла она, словно планировала этот вопрос в собственной голове несколько дней. — Или это не тот момент, который принято обсуждать у «друзей»? — показательные кавычки из пальцев были резкими. Карлайл неотрывно следил сначала за её руками, а потом медленно перевел взгляд на лицо, отмечая, какие причудливые тени появляются на её глазах от освещения.       — Я не собирался это скрывать, девочка, — спокойно начал Каллен, он не собирался лгать в этом. — Просто не было повода упомянуть это. Как бы это было? «Приятного аппетита. Кстати, я женат» — так что ли?       — Хотя бы так. Это бы многое поменяло. В таком случае, я бы… я бы… Я бы не просила вас остаться у меня на ночь, в конце концов, — у нее сорвался голос от волнения.       Карлайл подошел к ней чуть ближе и заговорил тише:       — Я сам предложил, — он будто брал вину на себя. — И да, ты права, мне стоило об этом сказать. Но, разве подобное может повлиять на наше общение? Это многое меняет?       — Многое, доктор Каллен, — прошептала она, отступив от него в сторону фонарного столба, лишь ярче освещая свое лицо. — Я не смогу… Дружить. Я, наверное, мало смыслю в дружбе.       — Кайла, будь со мной честна, — развитая эмпатия по отношению к людям, вторила Карлайлу, что он не может просто отпустить её. По крайней мере, сейчас. Внутренний инстинкт кричал о том, чтобы он не отпускал её из виду.       — Я честна настолько, насколько позволяет ситуация. И наши взаимоотношения, — она прикусила нижнюю губу, убирая руки в карманы пальто. — Даже наши социальные статусы — граница, которую не преступить. Интеллигентный доктор, обедающий в лучших ресторанах, где люди могут отличить вилку для мяса от вилки для рыбы. А для меня — это один и тот же прибор. А мясо я вообще ем руками. Вы пьете свежесваренный кофе из чашки, а я не брезгую налить из кофейника растворимый nescafe. Посмотрите на себя — фирменные рубашки, пальто от бренда в единичном экземпляре, а на мне материнский плащ, купленный ей на какой-то сезонной ярмарке. Образование доктора и должность главврача против несостоявшейся студентки, подрабатывающей стажером, который подносит кофе и бегает по мелким поручениям. Мы с вами настолько разные, что у нас нет точек соприкосновения.       — Искусство…       — Слишком малая точка, которую вы хотите видеть во главе угла.       — Не всё решают деньги.       — Нет, не всё, но я не хочу чувствовать себя ещё ущербнее, нежели есть на самом деле. Вы и сами прекрасно знаете о себе, об уме, невероятной красоте и таланте обольщения. Я даже завидую вашей жене, ведь вы, наверняка, выбрали именно её за глубокий ум и талант. Только это ничего не меняет. Тем не менее, спасибо, что на короткое мгновение дали мне почувствовать себя… важной в чьей-то жизни. Даже пусть это только моя фантазия, — рука чуть дернулась в его сторону, но она поборола этот пустой импульс. Кажется, хотела пожать ему руку, но теряла самообладание от этого глубокого мужского взгляда.       Глупо было надеяться на его заинтересованность в собственной персоне. К счастью, это зашло недалеко, чтобы о многом жалеть.       Над головой раздался громкий треск, а по всей линии дороги наступила резкая темнота. Ещё одно короткое мгновение и послышался звук обрывающейся цепи, на которой висела медно-стеклянная система освещения.       Не думая о последствиях, вампир бросился к девушке, в считанную секунду относя её в сторону паркового загона на другой стороне дороги.       Вцепивший в его плечи и оказавшись прижатой щекой к его груди, Кайла боялась пошевелиться, только смотрела в то место, где всего пару секунд назад они стояли. Прохлада его тела лишь добавляла дрожи в её собственном, а сердце билось с такой силой, что готово было лопнуть. Зря она понадеялась, что это кончится. Как счет часов, все фонари на мощных цепочках начали взрываться, разлетаясь на осколки в разные стороны. Машины на проезжей части начали тормозить, цепляя бамперы друг друга. Искры, грохот, хаотичное свечение фар. И они, схватившись друг за друга, как за единственное спасение.       — Что за чертовщина? — ахнула Кайла, но так и не смогла отстраниться от него.       — В точку. Чертовщина, — эхом произнес Карлайл, замечая, как она поднимает взгляд. — Думаю, самое время нам кое-что обсудить, Кайла Эмберли… А, точнее, Даралис.       — Что? — не поняла она, как до неё донесся ещё один звук и влага. На том месте сработали опрыскиватели для газонной травы, которые не работали уже месяц.       Их волосы мгновенно намокли, как и одежда, прилипающая к телу. Вампир, к счастью, не чувствовал этого холода, неотрывно смотря на девушку и её волосы, темнеющие от влаги и прилипающие к разгорячённой коже лица, которой он коснулся ледяными руками в попытке убрать с глаз.       Не такой он планировал эту встречу.

***

      Не помня дороги, Кайла очухалась только тогда, когда Карлайл протянул ей чашку кофе, усадив на диван и укрыв пледом. Даже собственный дом казался чужим и пугающим, а тело бил мелкий озноб.       Присев рядом, вампир опасливо сжал её кисть, прощупывая пульсацию через тонкую кожу. Сердце билось бешено.       — Я всё объясню тебе, но надеюсь остаться понятым, Кайла, — спокойно отозвался он, поправив на плечах девушки плед.       — Вам придется постараться.       Кивнув, он чуть поджал губу, сцепив свои пальцы в замок.       — Понимаешь, есть некоторые вещи, правду о которых я не могу сказать. Увы. Но… Ты считала свою бабушку шарлатанкой, безумной. А что, если я скажу тебе, что она никого не обманывала?       — Если вы так скажите, то я усомнюсь в вашем рассудке. Моя бабка разводила людей на деньги, вторила о пророчествах и считала, что моё рождение — это расплата рода.       — Я знаю, что это звучит безумно, — вкрадчиво произнес он, вздохнув. — Но разве ты никогда не задумывалась о том, что всю твою жизнь окружает мистика. Твоя мама похоронила всех мужей.       — Это не имеет ко мне отношения.       — Пока не имеет, но ты продолжишь эту вереницу, хочется тебе или нет.       — Даже если и так, то… как это касается вас, доктор Каллен? Как? — оставив кружку с кофе на стол, она раздраженно скинула плед. — Вы, вроде как, не приходитесь мужем моей матери или мне.       — Тем не менее, я имею отношение к этому проклятью. Помнишь, ты говорила, что расскажешь мне страшилку? Так вот, позволь мне тоже рассказать.       — Валяйте.       Доверия в её голосе не было, лишь раздражение, которое он улавливал в каждом её жесте. Понимая, что поверит она ему с трудом, вампир всё же начал.       — Много лет назад жил на свете пастор. Суровый и упертый. Это было почти 400 лет назад… Он занимался тем, что очищал мир от таких чудовищ, как ведьмы, вампиры, оборотни. Тот пастор считал, что подобным он избавляется от тварей, неугодных Господу.       Сердцебиение Кайлы замедлилось, она вслушивалась в историю, медленно натягивая на себя плед. Это было неплохим знаком.       — И был у этого пастора сын, на которого он возлагал большие надежды в этом непростом деле. Однажды пастор взял сына на суд ведьмы, которую приговорили к сожжению на костре. Тогда её оправдания никто не хотел слушать и она умоляла сына пастора помочь ей, ведь она невиновна. Но сын пастора настолько верил отцу, что струсил и невиновную знахарку сожгли. Правда, за подобное она всё же прокляла этого парня… Прокляла за трусость, страх, за слепую веру и смерть невинного человека. Как именно прокляла, трудно сказать, но жизнь его повернулась полностью. Начиная от внезапной гибели отца. Всю его жизнь… — и быстро исправился, — Точнее, жизнь его потомков, преследовали беды, но они были незначительными. А проклятье ведьмы гласило, что через 15 поколений придет расплата к его роду в лице её собственного потомка. А ты, Кайла, являешься потомком той ведьмы, ну, а я…       — Потомок сына пастора, — задумчиво заключила Эмберли, покусывая свой ноготь. — И вы думаете, что я способна причинить вам… вред?       — Ты — нет, Кайла, но есть та сила, что больше меня и тебя, — и вдруг замолчал, поднимая на неё взгляд. — Ты мне веришь?       Пожав плечами, девушка сделала несколько глотков теплого напитка. Вся эта история была похожа на ту, что рассказывала её одержимая фантазиями бабка, но Карлайл не выглядел сумасшедшим. Какая-то часть её натуры верила ему, вторая же повторяла, что это бред.       — В чём же тогда заключается это проклятье?       — Я пока точно не понял. Возможно, череда несчастий, которая окружает меня и тебя, хочет оборвать наш род.       Поборов в себе желание сказать, что его не просто убить, Карлайл наконец-то понял… Ведь он бессмертен, а с ним случается то, что способно погубить только смертного, а это значит, что под удар попадает сама Кайла. Черт бы его побрал! Это же так очевидно, как сопоставить два плюс два. Очевидно и понятно! Только от этого теряется смысл проклятья. Где-то должно остаться жирное «но…».       — Если это так, то нужно разобраться на чердаке, там много вещей от бабушки… Но, Карлайл, меня заботит другое.       — Что?       — Как вам удалось так быстро пересечь проезжую часть? Когда взорвался фонарь, мы ведь стояли на пешеходной зоне. И вдруг оказались в парковой.       — Возможно, от стресса ты не запомнила этот момент… Я успел тебя схватить и отпрыгнуть в сторону, а потом мы перебежали через проезжую часть, — его не радовало, что приходилось врать, но иначе он не мог.       Промолчав, Кайла пыталась вспомнить этот момент. Сознание она не теряла, а на память не жаловалась. Прекрасно помня рывок во всем теле и секундное перемещение из одного места в другое. Отрицать, что ей померещилось — тоже не могла. Внутренне беспокойство усилилось.       — Просто поверь мне, Кайла, я не желаю тебе зла. Просто хочу разобраться во всём, — она вновь на это промолчала. — И да, я должен был сказать, что женат. Это было нечестно по отношению к тебе.       — Это пройденный этап, — тихо пробормотала она, отводя взгляд в сторону. — Не хочу больше к этому возвращаться.       — Но ты расстроена и я…       — Карлайл, прошу. Давайте договоримся на берегу: мы разбираемся в истории с этим, так называемым, «проклятьем», но взамен вы не лезете в мою душу. Хорошо? — голос прозвучал, подобно стали, пресекающей его влияние на сознание бывшей пациентки.       — Если тебе будет угодно, — нехотя согласился он, встав с дивана. — Просто не сбрасывай мои звонки и позволь тебе помогать настолько, насколько я смогу.       Поднявшись следом за ним, Эмберли направилась с Карлайлом к двери, не торопясь её закрывать даже тогда, когда он был на веранде, неловко переступая с ноги на ногу. Вновь повернувшись к ней, мужчина, уж было открыл рот, но будто передумал говорить.       — Я обещаю… — отозвалась она, облокотившись о дверной косяк, — Что со мной всё будет хорошо.       — Я надеюсь на это, Кайла, — он сделал шаг к девушке, медленно опустив руку на её плечо. — И моё беспокойство о тебе искреннее. Пожалуйста… — пальцы прошлись по шее к подбородку, мягко его поднимая, — Поверь мне.       Каллен слышал, как шумно она сглотнула, улавливал быстрый стук сердца, вибрировавший в его пальцах.       — Тогда не дайте мне повода, — прошептала Эмберли, едва размыкая губы, — Усомниться в ваших словах.       — Не дам, — тихо произнес он, наклоняясь к её лбу и оставляя холодный поцелуй на коже.       Его руки исчезли так же быстро, как и появились, а сам он растворился в ночи, скрываясь на неосвещенной дорожке среди деревьев, разросшихся на территории её дома. Кайла ещё долго смотрела в эту пустоту, которая затягивала мыслями о докторе Каллене.       Телефон навязчиво прозвучал на тумбе, привлекая её внимание. На небольшом экране высветилось сообщение от Клэри с улыбающимися скобочками:       «Вечеринке в честь Хэллоуина быть! :)»