Самое главное

Катя мечется по клетке дома, вздрагивая от каждого писка телефона. Два дня – целая вечность – отделяют её от того разговора, а весточки от Романа всё нет. Каждая секунда ожидания – раскалённая игла под сердцем. Ведь на кону не просто надежда, а жизнь Севы, её брата, повисшая на тончайшем волоске. Собрав в кулак осколки воли, она, свинцовыми шагами, побрела в больницу. Палата Севы встретила её удушающим запахом лекарств и звенящей тишиной, которую лишь изредка прорезал бездушный писк кардиомонитора. Катя присела на край койки, отчаянно пытаясь сдержать рвущийся наружу крик отчаяния. Сева – лишь жалкая тень себя прежнего: болезненная бледность лица, зловещие круги под глазами. Она взяла его руку в свою, невесомую, почти прозрачную. – Как ты? – прошептала она, боясь спугнуть хрупкое молчание. Сева выдавил слабую, измученную улыбку. – Я… Держусь… Как вы там? Надеюсь, не пошла на поклон к знакомым твоего женишка… – Этот вопрос, словно удар кнута, хлестнул по её истерзанной душе. – Нет… конечно, нет… ты же просил… – прошептала Катя, чувствуя, как ложь обжигает язык. – Кать, когда ты врёшь – у тебя уши краснеют. Говорил я, что этот твой женишок до добра не доведёт… Прежде чем Катя успела найти слова, чтобы успокоить брата, в палату вошел Даня. Лицо его – застывшая маска отчаяния, взгляд – лихорадочно избегает её глаз. – Кать, можно тебя на минуту… – пробормотал Даня, но Сева перебил его: – Говори здесь. – Роман отказал, – прозвучал его глухой, обреченный голос. – Сказал, кризис… не может одалживать крупные суммы. Мир вокруг Кати рухнул в одно мгновение, погребая под собой все надежды, все мечты, все молитвы. Удар в самое сердце, после которого не остаётся сил дышать. Все её жертвы, все мольбы разбились о безжалостную стену равнодушия. Она почувствовала, как горячие слезы жгучей лавой обжигают глаза, заливая болью всё вокруг. Внезапно кардиомонитор издал резкий, душераздирающий вопль, пронзая тишину палаты. Сева судорожно вздохнул, его лицо исказила гримаса нечеловеческой боли. Катя, охваченная ужасом, вскочила и бросилась к нему. – Сева! Севочка, что с тобой?! – Даня, словно окаменев, застыл у двери, беспомощно наблюдая за происходящим. Катя, в панике, лихорадочно нажала кнопку вызова медсестры, захлебываясь в криках о помощи. Время замерло, пока в палату врывались врачи. Катя стояла, парализованная страхом, наблюдая за хаосом, разворачивающимся вокруг её брата. В этот страшный миг она осознала, что просила деньги у Романа не ради роскоши, а ради спасения жизни Севы. И Роман… отказал. Врачи оттеснили её, превратив в стороннего наблюдателя в самой страшной драме её жизни. Она видела, как они суетливо колдовали над Севой, прислушиваясь, подключая трубки, вливая что-то в капельницу. Каждый их жест, каждое хмурое выражение лица отзывалось в её сердце ледяной болью. Она молила, шептала бессвязные слова, обращаясь ко всем богам, которых знала и не знала. Но в ответ была лишь зловещая тишина и монотонный писк аппаратуры, ставшей теперь главным свидетелем её агонии. Даня, наконец, очнулся от оцепенения и подошел к ней. Неуверенно взял за плечи и вывел в коридор. Он попытался обнять ее, но Катя отшатнулась, словно от прокаженного. Она не могла выносить его прикосновения, его беспомощного взгляда. В его глазах она видела лишь отражение собственной боли и отчаяния, и это было невыносимо. Как он мог стоять здесь, когда Сева умирал? Как он мог молчать, когда решалась судьба её брата? Минуты тянулись, как часы, а часы казались вечностью. Наконец, один из врачей, с осунувшимся лицом, подошел к Кате. – На этот раз нам повезло, кризис миновал. Но, Екатерина, состояние Вашего брата вызывает у меня большие опасения. Операция нужна как можно скорее. Счёт идет уже не на недели, а на дни… – произнес он тихо, словно боясь разрушить хрупкую тишину. Эти слова обрушились на нее, как тонна кирпичей, раздавив, уничтожив все, что еще оставалось от надежды. Катя слушала врача, словно сквозь толщу воды. Слова звучали приглушенно, теряя свою четкость и смысл. Операция… дни… Она смотрела на его усталое лицо, пытаясь осознать всю глубину трагедии, нависшей над ней. Дни… У нее нет этих дней. Где взять деньги, где искать помощи, когда все двери захлопнулись перед ней? В голове билась только одна мысль: Сева умирает. И она ничего не может сделать. Отчаяние накрыло ее с головой, затопив остатки разума. Она рухнула на скамейку в коридоре, не в силах сдержать рыдания. Слезы текли не переставая, обжигая кожу, но не принося облегчения. Катя чувствовала себя маленькой, потерянной девочкой, которую бросили в темном лесу. Вокруг царили равнодушие и безысходность, а она была одна, с разбитым сердцем и умирающим братом. Горе сдавило горло, не давая дышать, и она задыхалась в собственной беспомощности. Даня присел рядом, робко коснувшись ее плеча. Она дернулась, словно от удара током. Его прикосновение казалось предательством, напоминанием о Романе, о его отказе, о цене, которую они сейчас платят. Катя отвернулась, не желая видеть его жалостливое лицо. Что он мог знать о ее боли? Что он мог понимать о ее страхе? – Катюш, давай поедем домой. Успокоимся. Тебе там легче будет. – тихим голосом сказал Даня. – А потом мы что-нибудь придумаем. Катя лишь неопределенно качнула головой. Ничего не хотелось. Хотелось только, чтобы всё это поскорее закончилось. Сквозь туман Катя услышала, как к Дане подошёл какой-то его знакомый и попросил отойти на «пару слов». Как только Даня скрылся в больничных коридорах, Катя тут же встала, взяла сумочку и пошла к выходу из больницы. Записав Дане голосовое сообщение, вызвала такси, и поехала не туда, где ее будет искать Даня. А в квартиру Севы. Сейчас ей нужно было побыть одной. Квартира Севы встретила ее холодной пустотой. Каждый предмет здесь кричал о его присутствии, о его увлечениях, о его планах, которым теперь, возможно, не суждено было сбыться. На журнальном столике небрежно брошены шахматы – их последняя партия так и осталась незаконченной. На полке – любимые книги, истерзанные, зачитанные до дыр. На стене – постер с его любимой музыкальной группой, напоминание о молодости, о свободе, о надежде. Катя опустилась на диван, вдыхая родной запах – смесь табака, кофе и чего-то неуловимо Севиного. Она обняла подушку, пытаясь удержать ускользающие воспоминания, тепло его объятий, его шутки, его поддержку. В этот момент Катя особенно остро поняла, что осталась одна. Совсем одна. Никто не сможет ей помочь, никто не разделит ее боль. Она должна сама найти выход, должна спасти Севу. Даже если для этого придется пойти на крайние меры, даже если ей придется пожертвовать всем, что у нее есть. В сердце зародилась слабая искра надежды, осветившая мрак отчаяния. Внезапно зазвонил мобильный телефон, заставив девушку подскочить на месте. Посмотрев на часы, Катя поняла, что в такое время могли позвонить только два человека: Даня или Марина. – Тихомирова, вот и как это называется? Мы, вообще-то, встретиться договаривались, а ты даже не позвонила! Могла бы предупредить, что не придешь! – рассерженная Маринка переходила на крик. – Высказалась? – внезапно спокойно ответила Катя. Истерика подруги заставила сработать в голове какой-то счётчик, переводящий из истерики в спокойное состояние. – Да что с тобой такое? Ты себя вообще слышишь? Я тут, между прочим, волнуюсь, а она огрызается! У тебя что, все хорошо? – не унималась Марина. Катя закрыла глаза, стараясь унять пульсирующую боль в висках. Ей сейчас меньше всего хотелось выслушивать нотации и оправдываться. Но Марина… Марина была ее лучшей подругой… – Марин, прости… У меня… Севе плохо, – прошептала она, и голос дрогнул, выдавая всю глубину ее отчаяния. – Роман отказал… в деньгах на операцию. Врачи говорят, счет идет на дни… На другом конце провода воцарилась тишина. Катя слышала лишь тяжелое дыхание Марины. – Так, стоп, давай подробнее… – Марина пыталась собрать всю информацию в кучу и найти логическое звено. – Что с Севой? Кто такой Роман? – У Севы все плохо. Очень плохо. Обнаружилась какая-то болезнь сердца наследственная. Нужна операция, счет идет на дни. А операция стоит такую сумму…. Которую мне даже представить страшно. Роман – знакомый Дани. Мы ходили договариваться о кредите. Он сначала заинтересовался, а потом отказал… и что делать… я не знаю… – Боже, Катюш… Я не знала… Почему ты сразу не сказала? Я сейчас же приезжаю. – тихим, полным сочувствия голосом, произнесла Марина. По голосу Катя поняла: подруге было стыдно… очень стыдно. Катя почувствовала, как к горлу подступает ком, и слезы снова брызнули из глаз. Она была так измучена, так истощена, что малейшее проявление доброты вызывало у нее бурю эмоций. Она была благодарна Марине за то, что та не стала ее упрекать, за то, что просто предложила свою помощь и поддержку. – Мариш, спасибо тебе большое… но не нужно приезжать. Мне сейчас необходимо побыть одной. Жизненно необходимо. Я хочу всё обдумать и просто понять – что делать дальше. – Хорошо… как знаешь… – неуверенно сказала Марина. – Но если что – только позвони. Я сразу же приеду. – Спасибо…. – одними губами произнесла Катя и повесила трубку. Разговор с Мариной натолкнул на одну важную деталь… Ведь Роман был заинтересован в Катином предложении… во время встречи она это точно увидела… А потом взял паузу, которая привела к отказу. А причина этому могла быть одна – Воронцов! Катя похолодела. Воронцов. Эта фамилия, словно удар грома, пронеслась в её голове, разрушая остатки спокойствия. Неужели именно он встал у неё на пути? Неужели он способен быть настолько жестоким, настолько безжалостным к ней?! Но зачем? Зачем ему было мешать Роману дать деньги на операцию? Ответ лежал на поверхности: месть. Месть за то, что она отвергла его, за то, что бросила и уехала с другим по зимней дороге. Но он ведь точно знал, для чего нужны были деньги? Знал… и смог быть таким жестоким… Значит, всё-таки не любил... не любил ни секунды... Сердце бешено колотилось в груди, отзываясь болью в каждой клеточке тела. Неужели она настолько наивна, что поверила Дане, что всё обойдётся? Ведь изначально смогла предугадать этот ход! Неужели какие-то обиды могут быть дороже человеческой жизни? Отчаяние душило, заставляя задыхаться в собственной беспомощности. Она чувствовала себя пешкой в чужой игре, марионеткой в руках безжалостного кукловода. Собрав в кулак остатки воли, Катя решительно поднялась с дивана. Больше она не позволит никому решать судьбу Севы. Она боролась, боролась изо всех сил, и не собиралась сдаваться сейчас, когда на кону стояла жизнь её брата. Она билась отчаянно, как птица в клетке, и не думала сдаваться сейчас, когда на чаше весов трепетала жизнь ее брата. Пока теплилась надежда, она не отступит. Сама пойдет к Воронцову, сама бросится в пасть льва, лишь бы вырвать Севу из цепких лап смерти. Она отыщет ниточку, за которую можно дернуть, найдет слабое место в его броне. И Сева получит шанс на спасение, получит нужную операцию. Чего бы это ей ни стоило. Одна лишь мысль о предстоящей встрече с Воронцовым ледяной волной окатывала все тело, заставляя дрожать от ужаса. Она знала, что ее ждет унижение, боль... Но сейчас она готова на все. Ради него она растопчет свою гордость, перечеркнет все свои принципы, забудет о себе. В ее сердце клокотал огонь, пожирающий страх и сомнения, оставляя лишь одну, выстраданную до крови, мысль: спасти брата. И она вырвет эту победу из глотки самой судьбы.