Самое главное

Катя рухнула в сон, словно в бездну… С телефоном в руке, в дневной одежде, на диване – безвольная жертва изнеможения. Настойчивый стук в дверь безжалостно вырвал её из забытья. Сначала она хотела проигнорировать его, отмахнуться, но потом в отчаянии подумала, что хуже уже точно не будет. На пороге стоял Даня… взъерошенный, словно после бури, измученный, а в глазах – бездонная, невыносимая боль. Увидев Катю, он, не говоря ни слова, с отчаянным рывком шагнул вперед и крепко-крепко прижал её к себе, словно боялся, что она – хрупкая, ускользающая – исчезнет навсегда. – Катька… родная моя… – прошептал он дрожащим, сломленным голосом. – Как же я испугался… Дурак я… всю больницу оббегал, полгорода объездил, искал тебя… а про квартиру брата твоего даже и не вспомнил… Катя обмякла в его объятиях, словно у нее выбили последнюю опору, вырвали из-под ног землю. Чёртова эгоистка… как она могла забыть, что Даня будет волноваться, разрываться от тревоги?! Вся боль и страх последних часов внезапно хлынули слезами, обжигая горло и щеки, словно лава. Даня только крепче прижал её к себе, боясь отпустить, словно отпустит – и она снова исчезнет, растворится в этом кошмаре, станет лишь призраком. Его тело била мелкая, предательская дрожь, выдавая всю глубину пережитого ужаса, все муки ожидания. Даня гладил её волосы, шептал успокаивающие слова, которые, казалось, тонули в её отчаянии, не находя отклика. Он чувствовал её страх, леденящий душу, и его сердце разрывалось от нестерпимой боли. Он понимал, что не может даже представить, через что ей пришлось пройти, но готов был разделить с ней этот груз, принять на себя хотя бы часть её страдания, стать её щитом. Он поклялся себе, что больше никогда не допустит, чтобы она почувствовала себя такой одинокой и потерянной, брошенной на произвол судьбы. Тихо всхлипывая, Катя подняла на него заплаканные, полные муки глаза. В них плескалась такая бездна боли и испуга, такая вселенская тоска, что Дане стало физически больно, словно в него вонзили нож. Он нежно вытер слезы с её щек и стал покрывать поцелуями е лицо. В этих поцелуях была вся его любовь, его нежность, его готовность защищать её от всего мира, стать её крепостью. Он молча обещал ей, что будет рядом, что будет её опорой столько, сколько ей это будет нужно, что он не отступит. – Всё будет хорошо, Кать, – прошептал он, обнимая её еще крепче, пытаясь передать ей частичку своего тепла, своей уверенности. – Хочешь, я сегодня не поеду на работу? Отпрошусь и побуду с тобой. – Нет, не надо… – Его предложение прозвучало как спасение, как луч надежды в кромешной тьме. Но Катя покачала головой, боясь быть обузой. Она не хотела, чтобы он жертвовал собой, отменял свои планы из-за её слабости, из-за её сломленного состояния. Хватит того, что он и так последнее время носится с её проблемами, как с хрустальной вазой. – Мне просто нужно немного времени, – прошептала она, с трудом выговаривая слова, словно они застревали в горле. – Просто… чтобы прийти в себя. Даня не стал спорить, понимая, что сейчас ей нужно не столько его физическое присутствие, сколько осознание того, что он рядом, что он есть, что он никуда не денется. Он отстранился, заглянул ей в глаза, пытаясь прочесть в них всю правду. Он видел там не только испуг, но и какую-то изматывающую усталость, словно она долго несла непосильный груз, который сломал её. – Хорошо, как скажешь, – мягко ответил он, стараясь не давить, не причинить еще большей боли. – Но помни, я всегда с тобой. Что бы ни случилось, я буду рядом. Просто скажи, и я примчусь в любое время дня и ночи, где бы я ни был. Он снова обнял её, на этот раз чуть менее крепко, давая ей возможность дышать, чувствовать себя в безопасности, в его объятиях. Катя почувствовала, как его тепло проникает в самое сердце, согревая и успокаивая истерзанную душу. Впервые за последние мучительные часы она почувствовала себя не такой одинокой, не такой потерянной, словно у нее появился шанс выплыть из пучины отчаяния. Сейчас она остро почувствовала, что с его поддержкой, с его любовью она сможет справиться со всем, что он станет ее якорем. Он взял её на руки и отнес в спальню, осторожно уложил на кровать и укрыл теплым одеялом, словно хрупкую куколку. Он не отходил от неё ни на шаг, пока она не заснула, измученная горем и отчаянием, словно после тяжелейшей битвы. Он сидел рядом, держа её руку, и смотрел на её спящее лицо, на котором все еще застыла тень пережитого ужаса, словно отпечаток кошмара. И в этот момент он понял, что готов отдать всё, лишь бы видеть её счастливой, слышать её смех. А когда настало время уезжать, он позвонил и вызвал Маринку, боясь оставить Катю одну, наедине с её болью. Маринка примчалась быстро, кивнула Дане, полная сочувствия. Она и сама места себе не находила, терзаясь догадками и чувством вины за вчерашний разговор. Даня коротко объяснил ситуацию, попросив лишь об одном – быть рядом, просто не давать Кате оставаться наедине со своим горем, стать ее спасательным кругом. В его голосе звучала такая искренняя мольба, такая неподдельная забота, что Марина не смогла не согласиться, не откликнуться на его просьбу. Оставшись с Катей наедине, Маринка тихо присела рядом с кроватью, стараясь не потревожить её сон. Она не стала будить ее расспросами, не стала утешать банальными фразами, которые сейчас прозвучали бы фальшиво. Просто взяла ее руку в свою и молча ждала, готовая разделить с ней любую боль. Когда Катя проснулась, в ее глазах все еще плескалась та же боль, но теперь в них появилась искорка надежды, крошечный лучик света, пробивающийся сквозь мрак отчаяния, как росток сквозь асфальт. Маринка обняла ее крепко, не говоря ни слова, просто передавая ей свою поддержку, свою любовь. Они долго сидели так, молча, пока Катя не заговорила, сбивчиво, глотая слезы, рассказывая о пережитом ужасе, словно изливая душу. Маринка слушала, не перебивая, просто принимая ее боль, как свою собственную, чувствуя, как ее сердце разрывается от сочувствия, от желания хоть как-то облегчить ее страдания, укрыть от беды. Когда Катя выговорилась, Марина тут же повела подругу готовить завтрак, решив, что нужно отвлечь ее от тяжелых мыслей. Запах свежесваренного кофе и поджаренного хлеба медленно рассеивал остатки ночного кошмара, словно утренний туман. Катя сидела за столом, невидящим взглядом уставившись в чашку, погруженная в свои мысли. Маринка наблюдала за ней, стараясь не спугнуть хрупкое равновесие, не сломать робкую попытку вернуться в реальность, вернуться к жизни. Она чувствовала, как внутри поднимается волна нежности и жалости к этой хрупкой, но такой сильной девушке, которая столько вынесла. Ей хотелось обнять ее, прижать к себе и защитить от всего зла в этом мире, уберечь от страданий. Катя сделала глоток кофе, и тепло растеклось по телу, немного успокаивая дрожь, согревая изнутри. Она подняла глаза на Маринку и слабо улыбнулась. В этой улыбке было столько благодарности, столько невысказанной боли, что Маринка не выдержала и села рядом, обняв ее за плечи, чувствуя ее дрожь. – Всё будет хорошо, Катюш, – прошептала она, зная, что эти слова звучат банально, но надеясь, что в них Катя услышит ее любовь и поддержку, почувствует ее тепло. Катя прижалась к ней, и Маринка почувствовала, как ее плечо становится мокрым от слез, как ее пронзает боль подруги. Пусть плачет, пусть выплеснет всю боль, пусть не держит ее в себе, пусть освободится от гнетущего груза. Вытерев слёзы, Катя внимательно посмотрела на подругу, стараясь взять себя в руки: – Мариш, скажи, как же у тебя дела? А то я совершенно выпала из жизни со всеми своими проблемами, зациклилась на себе. – Катя внимательно посмотрела на подругу, пытаясь увидеть в ее глазах хоть какой-то намек на собственные заботы. Марина начала рассказывать… Рассказывала много и долго… И про свою работу, и про недавний аврал, устроенный нерадивым практикантом, и про свою соседку, которая каждое утро ровно в шесть утра начинает пылесосить, не давая выспаться даже в выходной. И многое-многое другое, стараясь заполнить собой ее вакуум. Такое количество информации Катя просто не могла воспринять и запомнить, ее мозг отказывался работать, но она старалась слушать. Катя слушала ее рассказ, постепенно оттаивая душой, словно после долгой зимы. Впервые за долгое время она смогла отвлечься от собственных кошмаров, почувствовать, что она не одна в этом мире, что есть рядом люди, которым не все равно, которые готовы поддержать ее. И это тепло, это участие согревало ее изнутри, давая силы жить дальше, надежду на лучшее. Марина заметила, как Катя немного расслабилась, и продолжила свой рассказ, стараясь наполнить его юмором и оптимизмом, сделать всё возможное, чтобы подруга улыбнулась, чтобы хоть немного развеселить ее. Она видела, как легкая улыбка тронула уголки ее губ, и это было для нее лучшей наградой, словно она совершила маленький подвиг. Ей хотелось, чтобы Катя забыла обо всем плохом, хотя бы на время, чтобы почувствовала, что жизнь продолжается, что в ней есть место радости и счастью. – Катюш, кстати, дай мне свой крем. Ты же знаешь, я всё никак не могу запомнить название. Так хоть сфотографирую, чтобы в магазине не перепутать, – попыталась сменить тему Марина. Катя подошла к своей сумочке, долго там пыталась найти нужный тюбик, переворачивая все вверх дном. В итоге вытряхнула всё содержимое сумочки на журнальный столик, и только тогда обнаружила пропажу. Марина сфотографировала крем, а Катя стала возвращать содержимое сумочки на место, машинально перебирая вещи. Её внимание привлекла небольшая бумажка, затерявшаяся среди мелочей. Сначала Катя подумала, что это какая-то подарочная карта, но это оказалась визиткой, чей-то зловещий привет из прошлого. – Воронцов Михаил Сергеевич, – синхронно с Катиными мыслями прочитала Марина, словно озвучила ее страхи. – Кать, а кто это? Катя замерла, словно громом пораженная, и краска схлынула с ее лица, оставив лишь бледную маску. Она беспомощно смотрела на визитку, дрожащими пальцами сжимая этот маленький клочок бумаги, словно он мог рассказать ей всю правду, которую она так боялась услышать, открыть дверь в кошмар. В ее глазах плескались смятение, боль и непонимание, словно она пыталась разгадать страшную загадку. Она молчала, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как предательская дрожь пробирает все тело, сковывая ее. Марина, увидев ее состояние, тут же стала трясти ее за плечи, пытаясь привести в чувство. – Катюша, что случилось? Что это за Воронцов? – тихо спросила она, обнимая ее за плечи, стараясь успокоить. В ее голосе звучало искреннее беспокойство и готовность разделить с подругой любую ношу, оградить ее от беды. – Это… тот человек, из-за которого нам отказал Роман в кредите. Он был на нашей встрече с Романом, сидел, как злой гений. И, видимо, подал ему какой-то знак, чтобы не помогать нам, чтобы лишить нас последнего шанса, – прошептала Катя, словно боясь произнести это вслух. – А зачем ему это? Что он от тебя хочет? – недоуменно спросила Марина, пытаясь понять логику этого безумца. – Помнишь, когда раскрутилась история с Севой, ты устроила меня горничной в богатый дом, чтобы я спряталась и под разборки не попала? Так вот, он сын хозяина этого дома, его наследник. Я тебе про него рассказывала. – Катя закрыла лицо руками, пытаясь унять внезапно нахлынувшие воспоминания, словно захлестнувшие ее волной. Голос дрожал, когда она заговорила, с трудом подбирая слова. – Он… он с первого дня не давал мне прохода, преследовал меня, словно тень. Тогда я его «знаки внимания» романтизировала, конечно, пыталась найти в этом что-то хорошее. В какой-то момент даже девушкой его стать согласилась. А сейчас понимаю, что он просто пытался затащить меня в кровать. А когда не получилось – провернул это с моей соседкой по комнате, отомстил мне таким образом или просто пунктик на горничных, не знаю. Я думала, всё закончится, когда я уйду, когда я исчезну из его жизни. Ты не представляешь, как сложно одновременно любить и ненавидеть, как эти чувства могут переплетаться и рвать душу на части. И как больно осознавать, что ты любишь настоящее чудовище, что твое сердце принадлежит монстру. – Слезы текли сквозь пальцы, обжигая кожу, словно кислота. – Ненавижу его! Ненавижу за то, что он отравил мне жизнь, за то, что он сломал меня! Марина крепко прижала Катю к себе, гладя по спине, пытаясь успокоить ее, унять дрожь. – Тише, тише, моя девочка. Всё позади, это уже прошлое. Он больше не причинит тебе вреда, я не позволю. – в ее объятиях Катя почувствовала хоть какое-то подобие защиты, но боль и страх всё еще клубились в груди, не давая вздохнуть полной грудью, словно сжимая ее в тисках. – Но зачем? Зачем он так поступил? Зачем мстить, лишая нас последней надежды? Неужели нельзя было просто отступить, не добивать?! – Катя отстранилась от Марины, и в глазах её плескалось такое бездонное отчаяние, что сердце разрывалось от боли. – Мы же почти вырвались… Я, глупая, поверила, что всё получится, операцию оплатим, Сева поправится! Мы почти вдохнули воздух новой жизни… – Рыдания душили её, земля уходила из-под ног, а все мечты, все светлые надежды с треском рушились под тяжестью этого подлого удара. Словно пробудившись от жуткого кошмара, Катя подняла на Марину взгляд, полный мольбы и потерянности. – Марин, я не понимаю! Зачем ему это? Столько лет прошло! Я наивно надеялась, что всё это осталось в прошлом, что я больше не значу для него ничего… А теперь он одним махом перечеркнул всё! Украл последнюю надежду на спасение Севы… – Голос дрожал, как осенний лист на ветру, а слезы обжигали щёки. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной перед лицом этой вселенской несправедливости. Марина крепко обняла Катю, стараясь передать ей хоть частичку своего тепла и поддержки. – Тише, родная, тише… Мы справимся, слышишь? Мы что-нибудь придумаем, обязательно! Не позволим этому гаду сломать тебя. Ты сильная, Катюш, ты выдержишь! А я всегда буду рядом, что бы ни случилось, – шептала она, нежно гладя её по спине, пытаясь унять дрожь и вселить хоть немного надежды в это измученное сердце. Сейчас главное – быть рядом, разделить её боль, помочь ей найти в себе силы бороться дальше. – Может, стоит поговорить с ним? С этим Воронцовым? – робко предложила Марина, отчаянно ища хоть какую-то ниточку, ведущую к спасению. – Попытаться понять, чего он хочет, и, может быть… договориться? Она понимала, насколько это рискованно, но это мог быть единственный шанс вырвать Севу из лап беды и остановить этого человека, методично разрушающего жизнь её подруги. Катя удивленно подняла на неё заплаканные глаза. – Ты думаешь, это поможет? Ты думаешь, он захочет меня слушать? После всего, что было?.. – Но в голосе уже звучала слабая, едва уловимая надежда. Она понимала, что терять ей больше нечего, нужно испробовать все, даже самые безумные, варианты. – Звони! – Марина протянула ей мобильный телефон. Глубоко вздохнув, Катя взяла его в руки. Собрав волю в кулак, она начала набирать номер. И вот, от этого разговора её отделяла всего одна кнопка – «вызов». В трубке раздались мучительные гудки. Катя почти сдалась, готова была бросить трубку и забыть об этой затее, но в этот момент Воронцов ответил: – Алло? – Холодный, до боли знакомый голос эхом отозвался в трубке. Катя замерла, словно парализованная. Слова застряли в горле, сковывая дыхание. Как начать? Как вообще можно говорить с человеком, который, казалось, наслаждается её болью? Пальцы судорожно сжимали телефон, а в голове пульсировала одна мысль: "Зачем?" Наконец, собрав последние крохи мужества, она прошептала: – Михаил… это я, Екатерина Тихомирова. – В трубке повисла тишина, такая густая и давящая, что казалось, она сейчас сломается под её тяжестью. – Отлично! И что Вам нужно, Екатерина? – Сухо и отстраненно произнес Воронцов. Ни тепла, ни сочувствия, лишь ледяное равнодушие. Катя почувствовала, как отчаяние снова захлестывает её, лишая сил. – Михаил, не поверите, у меня тот же вопрос к Вам! Зачем Вы оставили в моей сумочке свою визитку? На всякий случай? – Катя попыталась вложить в голос как можно больше сарказма, чтобы скрыть подступающую истерику. – Я слышал, Роман Викторович Вам отказал. Но поймите правильно, наша встреча и Ваша история всколыхнули множество ран, которые я пытался похоронить в глубине сердца… – Вы издеваетесь, Михаил Сергеевич?! – резко перебила его Катя, чувствуя, как внутри закипает гнев. – Вы, прекрасно зная о нашем положении, о здоровье Севы, хладнокровно лишили нас последней надежды и теперь говорите о каких-то ранах?! Это просто мерзко! Вы сломали мне жизнь, Михаил, отравили её своим присутствием, и теперь хотите, чтобы я вам сочувствовала? Я одного не пойму… Зачем вы это делаете? Зачем мстите? Что я вам сделала?! – Слезы брызнули из глаз, голос дрожал и срывался. Как можно быть таким жестоким? Как можно так хладнокровно разрушать чужую жизнь? Марина пыталась выхватить трубку, но Катя ловко увернулась. – Катя, подожди… Я не понимаю, о чем ты… – ответил Воронцов, и в его голосе промелькнула странная нотка, которую Катя не смогла разобрать. – Не притворяйтесь! Вы же знаете, о чем я говорю – о кредите! Вы прекрасно понимали, как мы нуждаемся в нём! Вы специально помешали нам его получить! Не надо делать из меня дуру! – крикнула она, не в силах больше сдерживать гнев и отчаяние. В трубке снова повисла тишина, а потом Воронцов медленно произнес: – Катя… я никогда не хотел тебе зла. И о том, что произошло… я сожалею. Но я не имею никакого отношения к вашей истории с Романом. Роман – взрослый человек и не стал бы слушать моих советов, если бы хотел вам помочь. Катя не знала, верить ему или нет. Слишком много боли и обиды накопилось между ними, слишком много лжи было сказано. Но в его голосе звучала какая-то странная искренность, заставившая её усомниться в своей правоте. Возможно, она ошибалась? Возможно, всё было совсем не так, как она себе представляла? Или это просто отчаянная попытка глупого сердца найти оправдание? – Знаешь… давай встретимся и спокойно всё обсудим. Может быть, я смогу чем-то помочь… – Хорошо… Только я приду со своим женихом… – Катя почувствовала необходимость подчеркнуть присутствие Дани. – Извини, но у меня нет ни малейшего желания лицезреть вашу прелестную пару. Так что либо одна, либо никак. – Катя похолодела. Это было похоже на игру в кошки-мышки, где она – мышь, загнанная в угол. Встреча тет-а-тет с Воронцовым… это безумие, шаг в пропасть. Но отчаяние – плохой советчик. "Что я теряю?" – промелькнуло в голове. Севу нужно спасать. – Хорошо, я буду одна. Где и когда? – Голос дрожал, несмотря на все попытки казаться сильной. Внутри всё сжималось от страха и дурных предчувствий. Сердце бешено колотилось. – Сегодня в семь вечера в "Старом городе". Надеюсь, вы не опоздаете. – В трубке послышались короткие гудки. Катя медленно опустила руку с телефоном, чувствуя, как мир вокруг неё начинает расплываться. "Что я наделала?" – этот вопрос эхом отдавался в голове, не давая покоя. Она обернулась к Марине, в глазах которой плескалось такое же отчаяние и страх. – Катюш, зачем? Зачем ты согласилась?! Это опасно! – Марина подбежала к ней и крепко обняла, пытаясь согреть своим теплом. – Мало ли, чем эта встреча может закончиться! Он же… он же чудовище! – В её голосе звучала паника и искреннее беспокойство. Катя прижалась к ней, чувствуя, как слезы снова душат её. – Я не знаю, Марин… Я просто не знаю, что делать… Если есть хоть малейший шанс помочь Севе… я должна попробовать. Даже если это будет стоить мне всего. – Она закрыла глаза, позволяя слезам свободно течь по щекам. В этот момент она чувствовала себя маленькой и беззащитной, как ребёнок, потерявшийся в тёмном лесу. Но где-то глубоко внутри ещё тлела надежда, которая, несмотря на все трудности, не давала ей окончательно сломаться. Надежда на то, что эта встреча сможет изменить всё.