Самое главное

Время тянулось невыносимо медленно... Катя автоматически продолжала выполнять привычные действия, но сознание ее блуждало в лабиринтах прошлого, сплетаясь с настоящим, полным тревоги и страха. В голове, словно призрачные тени, мелькали обрывки воспоминаний о Мише, те моменты счастья и надежды, которые казались такими далекими и несбыточными. Как же все могло так измениться? Вечером, взглянув на свое отражение в зеркале, Катя содрогнулась от ужаса. Темные круги под глазами, болезненная бледность лица, дрожащие, словно осенние листья, руки… Маринка, словно ангел-хранитель, пришла на помощь, вооружившись арсеналом косметики. Она пыталась сотворить чудо, скрыть следы бессонных ночей и вернуть хоть каплю уверенности. Но даже плотная маска тонального крема не смогла завуалировать ту глубокую тень, что окутала лицо Кати. Маринка, с болью в сердце, смотрела на подругу, понимая, что никакая косметика не в силах исцелить раны, кровоточащие в душе. Катя издала тяжелый вздох, и в отражении увидела не только свое измученное лицо, но и отпечаток той невыносимой боли, что ей пришлось пережить. Бесконечные ночи, утопающие в слезах и отчаянии, оставили свой неизгладимый след. Ей казалось, что она постарела на несколько лет за эти дни. Маринка отложила кисть и заключила Катю в объятия. — Все будет хорошо, — прошептала она, наверное, в сотый раз за этот день, чувствуя, как дрожит все тело подруги. Катя прижалась к подруге, и слезы, которые она так долго и мучительно сдерживала, хлынули неудержимым потоком, смывая с лица остатки косметики и открывая душу навстречу сочувствию и пониманию. И пусть даже в зеркале все еще отражалась усталость, в глазах Кати робко замерцал слабый огонек надежды. Она понимала, что впереди ее ждет еще много испытаний, но с такой верной поддержкой она обязательно выстоит. — Мариш, умоляю, придумай что-нибудь для Дани. Он ни за что не согласится отпустить меня на эту встречу. Я ему потом все объясню, — взмолилась Катя, с надеждой глядя на подругу. Маринка отстранилась и, бережно вытерев слезы со щек Кати, погрузилась в раздумья. — Хорошо, я что-нибудь придумаю, — тихо ответила она, стараясь придать своему голосу уверенность, хотя внутри все сжималось от тревоги. — Не волнуйся. Он всё поймет, я уверена. Катя одарила подругу благодарным взглядом. В ее сердце расцвело теплое чувство признательности. Маринка всегда была рядом, в самые тяжелые моменты. Она была не просто подругой, а настоящей сестрой, готовой разделить с ней любую боль, любую беду. В этот момент телефон Маринки издал короткий сигнал. Она взглянула на экран и нахмурилась, словно предчувствуя недоброе. — Это Даня, — прошептала она, с тревогой глядя на Катю. — Словно чувствует, что мы о нем говорим. Маринка глубоко вздохнула, собираясь с духом, и ответила на звонок. В ее голосе чувствовалась легкая нервозность, но она старалась сохранять спокойствие, чтобы не выдать Катю. Катя затаила дыхание, словно загнанная в угол, ища спасения в глазах подруги. — Да, Дань, привет, — произнесла Маринка, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более непринужденно. Она отошла к окну, чтобы дать Кате немного личного пространства, но при этом оставалась в пределах слышимости, готовая в любой момент прийти на помощь. Катя судорожно вслушивалась в обрывки разговора, пытаясь уловить каждое слово Дани. Внутри нее нарастало беспокойство, которое она отчаянно пыталась скрыть. Она чувствовала себя маленькой девочкой, решившей прогулять уроки и получившей звонок от разгневанных родителей. Она словно молила Маринку передать ей хоть каплю уверенности. Сердце Кати колотилось так сильно, что, казалось, она оглохнет от этого оглушительного стука. Закончив разговор, Маринка медленно повернулась к Кате. — Можешь выдохнуть… Просто спросил, как ты себя чувствуешь, и попросил побыть с тобой подольше. У него сегодня какие-то дела, задержится, — успокоила ее Маринка. Катя улыбнулась сквозь слезы. Сегодня все складывалось так, как нужно. Может быть, и дальше удача не покинет ее, и она сможет спасти Севу. В "Старом городе" было шумно и многолюдно, но Катя никого не замечала. Она шла, словно во сне, стараясь не думать о том, что ее ждет впереди. Девушка выбрала самый отдаленный столик возле окна и с нетерпением, смешанным со страхом, ждала встречи с Михаилом. — Добрый вечер, Екатерина! Ваша пунктуальность обворожительна! — раздался бархатный голос прямо над ухом девушки. Катя даже не заметила, как Миша подошел к ней сзади, и от неожиданности вздрогнула. Снова эта привычка подкрадываться незаметно. Повернув голову и увидев Воронцова, она почувствовала, как сердце бешено заколотилось в груди, словно пойманная в клетку птица. Он почти не изменился за эти долгие два года. Дорогой костюм, швейцарские часы, идеально уложенные назад волосы, статная осанка и хитрый взгляд зеленых глаз, в которых теперь читались холод и отстраненность, от которых стало невыносимо тоскливо внутри. Собравшись с духом, она произнесла: — Михаил… — Ее голос дрожал, выдавая волнение, но в нем звучала и твердая решимость. — Добрый вечер. Спасибо, что нашли время… Миша присел напротив, и Катя невольно отметила, как уверенно он держит себя, словно король на своем троне. Словно пропасть разверзлась между ними за эти два года, превратив прежнего Мишу в этого холодного, расчетливого мужчину. Боль сдавила ее сердце, но она не позволила ей вырваться наружу. Ради Севы она готова выдержать все. — Рад тебя видеть, Катя, — произнес Миша, и его голос теперь звучал чужим и отстраненным, словно принадлежал не ему, а какому-то бездушному роботу. — Ты прекрасно выглядишь. Катя сглотнула подступивший к горлу ком. Она знала, что это лишь игра, маска, за которой скрывается истинное отношение. Она видела это в его глазах, чувствовала всем своим существом, каждой клеточкой тела. Но она не отступит, не сломается. Ради брата она пойдет на все. — Спасибо, Михаил Сергеевич, — ответила она, стараясь говорить как можно спокойнее и увереннее. — Я тоже рада Вас видеть. Надеюсь, Вы понимаете, зачем я здесь. Миша усмехнулся, и этот жест вызвал у Кати волну гнева и отвращения. Как он мог так измениться? Неужели все, что было между ними, ничего не значило? Неужели он настолько бесчувственный? Сердце Кати сжалось от невыносимой боли, и она едва сдержала слезы. Ей хотелось закричать, выплеснуть все свои чувства, всю свою боль и обиду, но она понимала, что это только сыграет ему на руку. Она должна быть сильной. Просто должна. — Конечно, я понимаю. Только давай договоримся – мы переходим на «ты» и разговариваем спокойно, без ссор и истерик. Мы же взрослые люди. Согласна? – Катя кивнула, всеми силами пытаясь прожечь дыру в своем собеседнике испепеляющим взглядом. – Неужели ты думаешь, что я забыл о твоем брате? – в его голосе прозвучали стальные нотки, от которых по коже побежали мурашки. – Наши родственники, особенно близкие – наша главная слабость. И ты готова на все, чтобы его спасти. Я прав? Катя молчала, не желая подтверждать его слова, не желая давать ему власти над собой. Она чувствовала, как внутри нее нарастает буря эмоций: страх, гнев, отчаяние, надежда. Она помнила Михаила другим – более добрым, более открытым, более человечным. А сейчас складывалось ощущение, что перед ней сидел Сергей Валерьевич в теле собственного сына. Неужели деньги и власть способны настолько изменить человека, превратить его в бездушного монстра? Хотя…. Может, они и не изменили его, а лишь сняли маску, обнажив истинную сущность… Достаточно вспомнить историю с Викой… — Не молчи, Катя, — настаивал Миша, его взгляд прожигал ее насквозь, словно лазерный луч. Слезы подступили к глазам, но она сдержала их, собрав всю свою волю в кулак. Она не позволит ему увидеть свою слабость, не доставит ему этого удовольствия. Она поднимет голову и посмотрит ему прямо в глаза, не дрогнув. — Я готова на все, чтобы его спасти. Я и мой жених отдадим тебе всю сумму. С процентами. Всё, как нужно, — твердо произнесла она, и в ее голосе прозвучала такая сила, такая непоколебимая решимость, что Миша поразился ее мужеством. Молодой человек усмехнулся, но в этой усмешке не было ни тепла, ни радости, лишь холодный расчет, циничный скепсис. Он словно взвешивал каждое ее слово, каждое ее движение, пытаясь понять, где правда, а где блеф, где искренность, а где отчаянная попытка спасти брата. "Все", — эхом отдавалось в его голове это слово. Неужели она действительно готова на такую жертву? Неужели он настолько ее недооценил? Неужели она действительно так любит своего брата? В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Кати и Михаила. Катя ощущала, как ее сердце бешено колотится в груди, словно птица, стремясь вырваться на свободу. Миша барабанил пальцами по столу, изучая Катю пристальным взглядом. Он словно оценивал ее, прикидывая, сколько еще можно выжать из этой сложной ситуации. Кате стало физически плохо от этого взгляда, от этой ледяной отстраненности. Ей казалось, что он видит ее насквозь, знает все ее страхи и сомнения, все ее слабости и уязвимости. — Вся сумма, говоришь? — медленно протянул он, словно пробуя слова на вкус, словно оценивая их вес и значение. — Интересно… А ты уверена, что твой жених знает, на что он подписывается? Что он готов отдать все ради твоего брата? Любовь – штука слепая, конечно, но не до такой же степени. Катя почувствовала, как кровь приливает к лицу, как щеки вспыхивают от гнева и возмущения. Как он смеет говорить о ее женихе, о ее чувствах? Даня, не раздумывая ни секунды, предложил свою помощь, готов был отдать последнее, что у него есть, чтобы спасти Севу, чтобы помочь Кате. — Не смей так говорить о Дане…, — прошептала она, с трудом сдерживая дрожь в голосе, и ее глаза наполнились слезами. — Он – человек с большим сердцем, и он любит меня. А ты… Ты просто жалкий, холодный эгоист, который думает только о деньгах и власти, и тебе плевать на чувства других людей. - Да, спокойный, продуктивный разговор, явно не наша стихия… - Миша рассмеялся, и этот смех был похож на скрежет металла, от которого по коже побежали мурашки. Катя не могла поверить, что когда-то любила этого человека… - Деньги я тебе отдам все. Хочешь – перепишу квартиру. Но Даню оскорблять не позволю. - Миша перестал смеяться так же внезапно, как и начал. Его лицо снова стало непроницаемым, словно маска скрывала все его истинные чувства. Но Катя успела заметить в его глазах мелькнувшую тень – то ли раскаяния, то ли боли, то ли разочарования. Мужчина повернул голову и смотрел в окно, словно пытаясь спрятаться от ее взгляда, от ее обвинений. Видимо, о чём-то глубоко задумался, перебирая в памяти прошлое. - Ты правда его так любишь? – какую бы тонну брони между ними Катя мысленно не строила, один этот вопрос был способен раскрошить эту броню на мелкие кусочки и оставить девушку уязвимой. Сказать, что любит, глядя Мише прямо в глаза, почему-то не позволил язык, застыв во рту тяжелым, немым камнем. Поэтому девушка лишь молча кивнула в ответ. - «Никого не любить - это величайший дар, делающий тебя непобедимым, т. к. никого не любя, ты лишаешься самой страшной боли». - Миша медленно перевел взгляд на Катю, и в его глазах плескалась такая невыразимая боль, что у Кати на мгновение перехватило дыхание, словно кто-то сжал ее горло невидимой рукой. Она вдруг увидела в нем не расчетливого дельца, а сломленного, израненного человека, который отчаянно пытается защититься от невыносимой боли, от предательства, от одиночества. Ее сердце дрогнуло. – Ты счастлива с ним? – прошептал Миша. – Да, – наконец произнесла она, стараясь говорить как можно увереннее, чтобы убедить не только его, но и себя. – Мы очень счастливы, если тебе это действительно интересно. - Кать, я готов помочь тебе. Только мне не нужны деньги Дани, тем более твои деньги и твоя квартира. Я хочу кое-что другое. – Миша облокотился на столик, приближаясь к Кате, и в его глазах загорелся опасный огонек. - Хорошо, всё, что угодно… - выпалила Катя, и казалось, что эти слова его порадовали, словно он ждал именно этой фразы. — Скажу прямо: твоя расплата по долгу будет состоять из двух пунктов. Первый: ты разрываешь все романтические связи со своим женихом. Проще говоря – расстаетесь тихо и без лишних драм. Второй: ты выходишь за меня замуж! Катя отпрянула, словно ее хлестнули по лицу. Удар вышиб воздух из груди, а слова Миши, словно осколки стекла, вонзились в сознание, рождая невыносимый гул. "Замуж? За него?" Мир пошел трещинами, и она судорожно вцепилась в столешницу, чтобы удержать равновесие. Предательство, боль, ужас – все смешалось в один оглушительный вихрь, грозясь поглотить ее целиком. Она смотрела на Михаила, когда-то близкого человека, и не узнавала его… Внутри все кричало, рвалось на части от боли. «Как он мог? Как он мог требовать от нее такого? Предать Даню, человека, который любил ее всей душой, который был готов отдать за нее жизнь, пожертвовать всем ради счастья брата?» Это было за гранью, чудовищно, немыслимо. Слезы, которые она отчаянно пыталась сдержать, хлынули обжигающим потоком, оставляя на щеках соленые дорожки. — Ты… ты не смеешь этого требовать, – прошептала она, голос дрожал, как осенний лист на ветру. – Это… это безумие! Миша молчал, буравил ее взглядом, полным какой-то темной, необъяснимой тоски. От этого ей становилось еще больнее, невыносимее. Она подняла голову, вытерла слезы тыльной стороной ладони и посмотрела ему прямо в глаза, полные решимости. — Я не знаю, что с тобой случилось, зачем тебе это нужно… – произнесла она твердо, несмотря на дрожь в голосе. – Но я не позволю тебе сломать мою жизнь. Я  никогда Даню не предам. Найди другой выход. Умоляю, найди другой выход. Но не проси меня об этом… Не причиняй мне еще больше боли. Миша замер на месте. Его лицо – непроницаемая маска, за которой Катя чувствовала бушующий ураган, не уступающий ее собственному. Он приблизился, и она невольно отшатнулась, словно опасаясь прикосновения, от которого теперь исходил лишь холод и леденящее душу отчуждение. — Другого выхода нет, Кать, – прозвучал его голос, приглушенный и усталый, словно он нес на себе бремя всего мира. В ее душе бушевал хаос: любовь, гнев, обида, жалость – все смешалось в невыносимый клубок. Она любила Мишу, когда-то любила, но эта любовь была отравлена его поступком, его предательством. Новым, немыслимым предательством. Как можно любить человека, который требует предать самого близкого, самого дорогого человека, разрушить свою жизнь и жизнь другого? Как можно будет смотреть в глаза Дане, зная, что она хотя бы на секунду допускала возможность его предать? Эта мысль была невыносима. Она чувствовала, как ее сердце разрывается на части, как ее душа истекает кровью. "Другого выхода нет…" – эти слова эхом отдавались в ее голове, терзая ее, словно острые кинжалы. Собрав последние крохи воли, Катя поднялась со стула, обошла столик, приблизилась к Мише… и отступила на шаг назад. Ей нужно было пространство, чтобы дышать, чтобы думать, чтобы просто выжить. Она больше не могла оставаться в этом ресторане, в этом кошмаре, который стал ее реальностью. Она задыхалась, ее тошнило от боли и отчаяния. — Я… я должна подумать… – прошептала она, отворачиваясь от Миши, словно от змеи. – Я не могу принять решение сейчас. Мне нужно время… И, не дожидаясь ответа, она бросилась прочь из зала, оставив его стоять в одиночестве, словно призрак. Она бежала, не зная куда, просто чтобы убежать от боли, от предательства, от невыносимого чувства вины, которое уже прочно поселилось в ее душе и терзало ее изнутри.