Самое главное

Рано утром в доме было тихо, только тиканье часов на стене нарушало покой. Катя сидела у окна, держа в руках кружку с кофе. Пар поднимался от напитка, окутывая её лицо мягким теплом. Она смотрела на улицу, где первые лучи солнца пробивались сквозь густой туман. На сердце было тревожно, будто предчувствие чего-то грядущего, чего-то неотвратимого. Дверь открылась без стука, и в комнату вошёл Миша. Его взгляд был сосредоточенным, а в руках он держал папку с документами. Катя обернулась, её глаза встретились с его, и в них вспыхнула искра недоумения. - Доброе утро, Кать. – Миша подошёл и поцеловал Катю в затылок. На такой невинный жест Катя согласилась. К своим губам Воронцова подпускать не было никакого желания, а такое проявление «любви» перед родственниками вполне можно было выдержать. — Между прочим, мы договорились о нежностях лишь на публику. Когда мы одни, прошу, держи их при себе. И вообще… ты меня напугал, — голос Кати предательски дрогнул, выдавая смятение души. Даже после ее шумного выдоха, после звонкого стука чашки о столешницу, он оставался неподвижен, словно окаменевший, с растерянностью, застывшей в глазах. Вид у него был измученный, словно он носил на плечах груз вселенской усталости. Пальцы неуклюже пытались справиться с ремешком часов, но тщетно. Катя приблизилась, словно невидимая сила повлекла её, и помогла застегнуть непокорную застежку. В голове запульсировало, а по коже пробежала ледяная дрожь предчувствия. — Только шесть утра… Почему ты не спишь? — тихий, хрипловатый голос рассек тишину, словно острым клинком, вызывая новую волну мурашек. Катя отвернулась, обнимая себя за плечи, ища опору в самой себе. Неожиданно, с пугающей ясностью, она осознала: жить с ним под одной крышей – выше её сил. Слишком велик соблазн. Слишком опасна близость. — Просто решила выпить кофе, насладиться тишиной… Миша, что за внезапный визит? — проговорила она, пытаясь придать голосу оттенок легкой насмешки, но в нем явственно звучала тревога, выдавая истинную бурю, бушующую в сердце. Он подошёл к ней, положил папку на стол и открыл её. Бумаги лежали аккуратно, словно готовые к подписанию. Он посмотрел на неё, глубоко вздохнув. Катя пробежалась глазами по бумагам, подняла взгляд, её губы дрогнули в усмешке. — Ты так боишься, что я сбегу? И решил всё ускорить? — её слова были отравлены ядом, но в её глазах читалась уязвимость, которая выдавала её истинные чувства. Миша сжал зубы, его пальцы сжались в кулаки. — Я не боюсь, Катя. Я просто не вижу смысла оттягивать неизбежное. Да и ты, я был уверен, хотела, чтобы эти пять дет быстрее прошли? Или уже что-то изменилось? – Миша хитро прищурился. Она взглянула на документы, её рука дрожала, когда она взяла ручку. Она медленно подписала бумаги, её сердце билось так громко, что она едва могла слышать его голос. Когда она закончила, она подняла глаза и увидела, как он смотрит на неё с таким облегчением, что её сердце сжалось. Закончив подписывать, Катя отбросила ручку на стол. В груди разливалось какое-то странное, незнакомое чувство. Не разочарование, нет. Скорее, осознание… Миша забрал бумаги, сложил их в папку и, не сказав ни слова, направился к выходу. В тот момент, когда его рука уже касалась дверной ручки, Катя не выдержала. Слова сами сорвались с губ: — Миша, подожди! - Он обернулся, и Катя увидела в его глазах ту же боль, ту же растерянность, что терзали её саму. — Что тебе нужно? — спросил он, его голос был глухим и отстранённым. Катя молчала, не зная, что ответить. Она хотела сказать, что ей больно, что ей страшно, что она не хочет, чтобы всё было вот так. Но слова застревали в горле, не находя выхода. Вместо этого она тихо произнесла: — Поздравляю с законным браком, мой дорогой муж. – Катя улыбнулась. - И я тебя поздравляю, моя дорогая жена! – Миша вышел из комнаты, оставив Катю наедине со своими мыслями и разбитым сердцем. Тиканье часов на стене вновь стало единственным звуком в доме, отсчитывая мгновения ускользающего времени. До самого полудня Катя прислушивалась к суете в доме: Регина и другие хлопотали, расставляя разные мелочи. Она не задавала вопросов, лишь украдкой бросала взгляды в сад. Боже, как он был прекрасен! Насыщенные, живые краски, сплетающиеся в утонченный, почти неземной узор, словно сама природа сотворила чудо. А что может сравниться с розами? Их аромат дурманил, их нежность заставляла забыть обо всем. Катя невольно улыбнулась, отпустив боль разговора с Даней. Ступив на крыльцо, ведущее в сад, она скрестила руки на груди. Тонкий свитер окутывал теплом, и холод больше не страшил. Кажется, страх и вовсе покинул её. Тревога уступила место светлой, детской радости. А разговор с Севой… он окончательно развеял тень грусти. Операция прошла успешно, слава богу! Она смогла, наконец, высказать Севе все, что накопилось в сердце за последнее время, утаив лишь самые болезненные осколки. Единственное, что омрачало её внезапное счастье – тоска по Севе, все ещё находившемуся в больничной палате, и щемящая пустота без Маринки. Миша давно пообещал, что Маринка приедет на саму свадьбу. Катя даже была готова танцевать от счастья, ведь ее так отчаянно не хватало. Оставалось лишь закрыть последний гештальт, и она позволила бы себе надеяться на счастье. Но иллюзия рухнула, едва она ощутила кольцо на пальце. Миниатюрное, но словно давящее своей непомерной тяжестью. Возможно, виной всему был бриллиант в центре – ледяной осколок, на который не хотелось даже бросать взгляд. В полдень Катя услышала, как к дому подъехала машина. Она замерла в своей комнате. Снова пришлось накладывать слой за слоем косметику, лишь бы увидеть в зеркале хоть какое-то подобие живого человека. Когда Катя вышла из комнаты, перед ней возникла Оля. Свежая, сияющая, полная жизни. Тихомирова натянула свою фирменную, вымученную улыбку. Оля что-то щебетала о примерке главного свадебного платья и еще одного, для вечера после церемонии, и, не дожидаясь ответа, потащила Катю в «единственный приличный бутик». *** Катя нервно теребила край своей сумочки, сидя в помпезном бутике свадебной моды. Зеркала отражали ее бледное лицо, подчеркивая неуверенность, плескавшуюся в глазах. Оля излучала непринужденность и энергию. Ее взгляд, казалось, проникал сквозь Катину броню, видя всю ту растерянность и боль, которые она так старательно скрывала. - Ну что, Катюша, покажешь, что ты присмотрела? – спросила она, с теплой улыбкой коснувшись ее руки. - Твой брат желает меня видеть в подобных нарядах! - Катя пожала плечами и презрительно фыркнула, неуверенно указав на несколько скромных, закрытых платьев. Но Оля лишь усмехнулась. - Да, уж… сколько я спала, что мой брат успел стать таким консерватором? Милый, конечно, у него свой вкус, но ведь это твоя помолвка! Ты должна блистать! – Оля улыбнулась. Она повела Катю к дальней витрине, где красовалось великолепное платье цвета слоновой кости. Открытые плечи, тончайшее кружево, расшитый бисером корсет – оно казалось воплощением мечты. Катя ахнула, увидев его. Это было настолько далеко от того, что она себе представляла, настолько… дерзко. - Примерь его, Катюш, – настаивала Оля. – Ты заслуживаешь быть красивой. — Это моё платье, и плевать, как эта прелесть на мне сидит, — выпалила Катя, вызвав легкий смешок в ответ. Но потом… потом ее словно окутало облаком. Невесомость. И, к счастью, оно сидело безупречно. Катя даже замерла, боясь спугнуть это мгновение. Дело ведь совсем не в платьях, а в мужчине, который дарит тебе эту возможность. Как бы горько это ни звучало, почти все решали деньги, даже судьбу. Ей нравилось утопать в этой роскоши, в этих драгоценностях, в этих дорогих брендах. Она полюбила эту жизнь. Но от этого становилось страшно. Что происходит? — Так, с платьем вопрос закрыт. Осталось свадебное. Я заказала несколько вариантов на примерку, думаю, тебе что-нибудь понравится, — щебетала Оля, но Катя ее уже не слышала, завороженно глядя на свое отражение. До нее доходило осознание: она — жена миллиардера. Судьба сделала немыслимый виток, и страх смешивался с робкой надеждой на счастье, в которое пока не верилось. *** Утро, предвещавшее самый важный день в жизни Кати, расцветало трепетной суетой. Волнение пронизывало каждую клеточку её тела, заставляя сердце биться в бешеном ритме. Зеркало отражало не просто красоту юной девушки, а целую вселенную надежд, хрупких грез и робкой, затаенной мечты о счастье, которое, казалось, вот-вот станет явью. Макияж, словно нежное прикосновение крыла бабочки, подчеркивал её естественное очарование, а прическа, искусно сотворенная руками стилиста, обрамляла лицо, излучающее свет предвкушения. Но сквозь эту светлую пелену радости вдруг прорвалось леденящее чувство: клетка захлопнулась. Катя перевела взгляд на одинокий, обособленный отсек в гардеробной и с трудом сдержала вздох. Там, в прозрачном чехле, словно зловещее предзнаменование, висел строгий черный мужской костюм. Его четкие линии, его мрачная элегантность, его одинокое положение – всё говорило о многом. Оля не унималась, твердя, что Миша пришел бы в ярость, увидев выбранное платье, и гадала, кого он придушит первым. Кате до глубины души надоела эта паника, этот страх. Ведь она так не хотела казаться старше, чем была, а именно этого, казалось, добивался её жених. – Итак, с платьем для помолвки решено, но свадебного наряда у нас нет, – произнесла девушка в задумчивости. Легкая улыбка тронула ее губы, когда она взглянула на Катю. В ее глазах читалось такое волнение и сосредоточенность, словно это была ее собственная свадьба. И в этот момент меня пронзила мысль, от которой болезненно сжалось сердце: она бы отдала все, абсолютно все, чтобы это действительно было так, чтобы Катя сейчас была дома, рядом с Севой, чтобы брат был здоров… – Это не проблема. – Когда мы поедем выбирать платье? – с равнодушной интонацией спросила Катя, опускаясь на маленький пуфик в гардеробной. Эта комната больше не вызывала прежнего восторга. Иногда она приходила сюда и пыталась представить, какой она была до того, как здесь появились Катины вещи. Существовала ли она вообще, эта комната, до? Но одно было ясно: здесь ощущалось чье-то незримое присутствие, что-то, что безошибочно указывало на хозяйку. Только язык не поворачивался признать, даже себе, простую и болезненную истину – хозяйка здесь Катя. Миша когда-то поставил перед фактом, заверив, что в этот дом он никогда не приведет другую женщину. И теперь эти стены должны были стать ее крепостью. И даже если он изменит, то сделает это далеко отсюда. Кате, конечно, льстила такая забота о ее психике, но любовница… Она вовремя поняла, что он говорил, и увидела в его глазах вопрос, ожидание реакции. Он словно проверял, испытывал на прочность, выжидал, где Катя сломается, закричит, ударит, пошлет его ко всем чертям. Но этого не случилось, никогда. Она лишь кивала в ответ и молча уходила наверх. Однажды нервы Кати не выдержали, словно тонкая струна, оборвались, и она огрызнулась в ответ на что-то, что терзало ее изнутри. Долго потом служанка, пыталась унять ее дрожь, утихомирить бурю в душе. Оля, не поднимая глаз, методично укладывала вещи в шкаф, а Катя, словно завороженная, крутила на пальце кольцо, ощущая холод металла на коже. Не верилось в то, что было прежде, в ту, прежнюю, наивную Катю, и в то, что есть сейчас. А сейчас – огромный, давящий своими стенами дом, ослепительный, словно насмешка, бриллиант на пальце и муж, ставший мучителем. Катя, словно дрессированная зверушка, училась читать его мимолетные настроения, угадывать, где молчать, а где сказать, чтобы не обрушить на себя гнев. После того разговора с Даней, словно отрезвленная ледяным душем, Катя поняла – дороги назад нет. После окончания этого фарса начнется другая жизнь, без Миши, ставшего чужим, и без Дани, превратившегося в призрак. Любовь, как птица, не садится дважды на одно и то же дерево, а люди… люди редко меняются. Теперь у Кати не было права на слабость, на ожидание чуда, на бессмысленное стояние на месте. Она – заложница ситуации, и обязана думать только о себе и… о своем муже. Как же это было противно, до боли в сердце, но Миша, хочешь не хочешь, стал частью ее жизни, пусть и фальшивой. Даня же, как болезненное воспоминание, должен исчезнуть, растаять в дымке прошлого. С тяжелым вздохом, словно выпустив из груди скопившуюся боль, Катя взяла с полки вязаный свитер и надела его, прячась в его мягком коконе. Оля все это время, не отрываясь, изучала обручальное кольцо, которое Катя предусмотрительно сняла, боясь зацепить им тонкие нити. Девушка крутила его в руках, словно гадалка, пытаясь разглядеть в гранях бриллианта свою судьбу. Она явно о чем-то задумалась. И даже на немой вопрос Кати она лишь скорбно поморщилась и натянуто улыбнулась. Тихомировой все чаще казалось, что Оля знает больше, чем говорит. По телу бежали мурашки от ее проницательного взгляда, словно она читала ее, как открытую книгу, знала все ее тайны и страхи. Но молчала. Молчала до того самого момента, пока машина не остановилась у нужного места. В машине повисла тишина, густая и давящая. Лишь редкие трели телефона Оли вторгались в этот звенящий вакуум, пока она, сдавшись, не оборвала их, погружая салон в еще большую безмолвность. Катя робко коснулась волос, украдкой взглянув на Олю. Та смотрела в окно, взгляд блуждал где-то далеко, в лабиринтах ее собственных мыслей. Катя замерла, терпеливо ожидая, когда же обрывки происходящего сложатся в цельную картину. Когда машина свернула в узкий переулок, Катя увидела толпу людей, вспышки камер заполнили пространство. Отчаянно скользнув взглядом по вывескам магазинов, она пыталась ухватиться за соломинку надежды, убедить себя, что это ошибка, что они не могли приехать сюда. "Только не это…" Откинувшись на спинку сиденья, Катя с немым вопросом взглянула на Олю. В ответ – лишь печальная, понимающая улыбка. В глазах Оли плескалось вселенское знание, а Катя, словно слепой котенок, ничего не понимала, ощущая лишь нарастающий страх и горькое предчувствие. Оля знала. Она знала все. И эта уверенность обжигала Катю ледяным пламенем. — Мне жаль, что тебе приходится сквозь это пройти. Но так нужно, ты и так отдалилась от мира, — её слова прозвучали как приговор, прежде чем она исчезла за дверцей авто. В тот же миг, словно стая хищников, обрушилась какофония щелчков и ослепляющих вспышек. Катя видела сквозь тонированное стекло, как всё это безумие захлестнуло Олю. Оля вышла навстречу этому шторму одна, а перед Катей уже распахнулась дверь, словно предлагая единственный путь к спасению. В молочной пелене света возник силуэт водителя, протягивающего руку. Катя ухватилась за неё, как утопающий за соломинку. И вот она – в эпицентре бури. Каждый щелчок камеры разил, каждая вспышка обжигала. В голове, словно эхо, всплывали образы голливудских див, и на губах заиграла натянутая улыбка. Но то, что последовало дальше, было невыносимо. Крики, вопросы, домыслы об отношениях, о семье… Они вторгались в её личное пространство, словно незваные гости. Катя глубоко вдохнула, пытаясь удержать равновесие, крепче сжала руку Оли. Та казалась невозмутимой, в то время как Катя звенела от напряжения, словно натянутая струна. Она смотрела в глаза девушке, ища хоть каплю сочувствия, но Оля оставалась безучастной. Почему она не помогает? Если бы не крепкая рука водителя, Катя бы просто утонула в этой толпе обезумевших папарацци, тыкающих в лицо объективами, переходящих на самые интимные темы. Но и его усилий было недостаточно. Ей придётся спасать себя самой. Превозмогая удушающий страх, Катя пробивалась сквозь толпу к той, что предала её. Заставляя себя не обращать внимания на крики и толкотню, Катя сосредоточилась на каждом шаге. Кто её дернул надеть эти проклятые каблуки? Катя знала, что единственный способ выжить – это сфокусироваться на цели. И вот, достигнув Оли, Катя бросила на неё полный укора взгляд и вошла в здание. Она не могла останавливаться, даже не зная, куда идти. Истерика не поможет, каждый останется при своём. А Катя вынесет из этого жестокий урок: не всякое добро возвращается добром. — Здравствуйте, Екатерина, ваши платья готовы к примерке, — произнёс голос, словно из другого мира. Заказанные платья? *** — Я не думаю, что стоит брать платье с длинным шлейфом, — резко бросила Катя, глядя в зеркало с отчужденным выражением. Даже спустя час обида клубилась в ней, отравляя каждый вдох. Оля поступила непростительно, не удосужившись даже спросить. Совсем не думала, как отреагирует брат, увидев Катины фотографии в глянцевых журналах. — Ну почему же? Они же восхитительные, к тому же, тебе безумно идут. Поверь, ты должна ошеломить всех, тем более, на свадьбе будет столько гостей, — беспечно прощебетала Оля, плюхнувшись в кресло. В руке играл бокал шампанского, а на лице сияла самодовольная улыбка, от которой хотелось закричать. Нестерпимо хотелось подойти и окатить её этим игристым напитком. — А "много" — это сколько? — не выдержала Катя, голос дрогнул. — Около пятисот, — легкомысленно ответила Оля, заставив Катю поперхнуться водой. Катя уставилась на неё, глаза расширились от ужаса, словно готовые выпрыгнуть из орбит. Вопрос застыл в воздухе, не требуя слов. — Это ещё скромно, Ирина долго изводила папу и меня. Видимо, для Ирины Аркадьевны подобные события – своеобразная отдушина, — рассмеялась Оля, — представь, с каким упоением она составляла список гостей на эту "свадьбу века". – "Свадьба века?" – Катя бросила эту фразу, словно осколок льда, не отрывая взгляда от Оли, но в голосе ее дрожала растерянность, словно после удара под дых. Эта новость обрушилась на нее, как лавина, погребая под собой все прежние надежды. В ее голове рисовалась совсем иная картина, где не было места ни этой помпезности, ни чужому счастью. Оля отвернулась, услышав, как ее зовут на примерку, но Катя словно окаменела, не в силах сдвинуться с места. Внутри нее клокотал безмолвный крик, протест против этой нелепой реальности. Какая свадьба? Какой еще Миша? Ее ладони, словно ища спасения, скользнули по лицу, а из груди вырвался тяжелый, надломленный вздох. – Слишком многое уже поставлено на кон, чтобы сейчас отступать, – тихо проговорила Оля, и Катя, словно оглушенная, вскинула на нее взгляд, отчаянно пытаясь убедить себя, что речь идет не о ее "отношениях" с Мишей. Но в глубине души она знала правду, ту самую, которую Оля боялась озвучить вслух. Она замолчала, лишь тихо хмыкнув и откинувшись на спинку кресла, а глаза Кати вмиг остекленели, превратившись в два осколка льда, готовых ранить любого, кто осмелится подойти слишком близко. – Не думай, что удастся ограничиться узким кругом гостей. Только фотографов из изданий – человек пятнадцать, не меньше. – Екатерина, ваши платья готовы к примерке, – прозвучал голос ассистента. Катя, скрестив руки на груди, бросила последний, полный горечи взгляд на довольную Олю, понимая, что та не виновата. Она знала, что Миша рассказал Оле, и даже с ее жалкой попыткой притвориться, Оля бы не посмела говорить так прямо. И тут Катю прорвало. Она рассмеялась, истерически и надрывно, прямо во время выхода в очередном платье, потому что внезапно все встало на свои места, как будто так и должно было быть. – Я не уверена, что это хорошая идея, – уже более спокойно произнесла Катя, появляясь в зале в новом наряде. – Пойми, я полностью тебя поддерживаю, но такое торжество будут обсуждать еще очень долго. Мой брат не любит публичность, всегда скрывал свою личную жизнь. А теперь вдруг все узнают, что у него есть невеста. В ее голосе прозвучали мягкость и какая-то странная грусть, словно она действительно переживала. Но Катя уцепилась лишь за последние слова. Скрывал личную жизнь. У него есть невеста. — Ты хочешь сказать, что Миша специально не выпускал меня из дома? — уже осторожно спросила Катя, отказавшись от платья. Не ее. — Он сам говорил, что у выхода из офиса его постоянно поджидают люди, дабы сделать эксклюзивные снимки. Нашего отца также спрашивают о празднике. Если отец ещё что-то говорит, типа «у нас прекрасная невестка, поэтому я очень счастлив за сына», а Миша вообще молчит. Он лишь поджимает губы, прося не беспокоить тебя. Катя больше не могла ее слушать. Заботу? Оставить ее в покое? Да она не скоро уже не буду в покое благодаря ему! Хватит этого шоу! Стоя напротив зеркала, Катя чувствовала, как к ней прикасаются холодные руки женщины. Она старалась как можно быстрее освободить от корсета, пока девушка полностью была в своих мыслях. И все, что смогла вынести из потока мыслей, так это то, что свой мир она больше никого не впустит, потому что некоторые старые раны никогда не заживают по-настоящему, и снова кровоточат при малейшем слове. — Что не так? — Весь месяц он не позволял мне гулять дальше его дома, позволял ездить в город лишь в больницу к брату. Я считала, что он делает это на зло, чтобы я ещё больше страдала. Но оказывается, что это не так, — призналась, волоча за собой огромный шлейф. Даже не довольно поморщилась. — Мишка иногда кажется жестоким, законченным эгоистом, на самом деле он очень чуткий и внимательный. Он никогда не отвернётся от человека, который нуждается в помощи, — выдохнула Оля, внимательно рассматривая Катю, а девушка не забыла покрутиться. Точнее, попыталась. «…Не забыв при этом что-то поиметь для себя…» – горько додумала Тихомирова, и эта мысль царапнула душу, словно заноза. – Ты очень нравишься Елене. Это… удивительно, – Ольга словно прощупывала почву, ища подвох. – А та девушка ей не нравилась? – Катя не смогла сдержать этот вопрос, словно ядовитый цветок, распустившийся в ее сердце. Милана. Ее образ, призрачный, преследовал ее с того рокового ужина у Воронцовых. Будто тень, укравшая часть ее самой. – Не думаю, что она была для него чем-то большим, нежели… чем девкой на одну… ночь, – Ольга запнулась, словно произнося что-то запретное, что-то ранящее их обеих. – И платье мне это не нравится. Совсем. – Но ты же любишь шлейф, – тихо прыснула Катя, отчаянно пытаясь отогнать от себя видение: его губы, касающиеся ее, Миланы. – Но оно тебе не идёт, – «дружелюбие» в голосе Ольги звучало как вызов, как лед. Она отступила, словно давая Кате шанс. Оставалось последнее платье. То, к которому Катя боялась даже прикоснуться. То, что казалось ей предвестником чего-то неизбежного и болезненного. *** В суматохе приготовлений Катя словно оцепенела, отстранившись от происходящего. Ее разум сковал ледяной ступор, пока ее не вырвали из постели, не усадили на стул и не принялись творить с ней образ. Все остальное утонуло в хаосе. Единственным ярким пятном в этом безумном водовороте оставалась ссора с Воронцовым. Чудовищная, оглушительная ссора, едва не сломавшая ее. В каждом его жесте, в каждом слове сквозила дикая, неукротимая ярость. Катю пронзило воспоминание о том дне в ресторане, когда она, словно испуганная лань, пыталась казаться незаметной. Миша не посмел бы поднять на нее руку, но морально он был готов уничтожить ее. Оля едва осмелилась возразить, но даже ее заступничество не смогло смягчить его гнев. Он отмахнулся от мнения собственного отца, бросая на своих родных испепеляющие взгляды. Да, Катя теперь его семья, его жена! Пусть это и тайна для всех, но по закону они связаны узами брака. – До торжества осталось несколько часов, Екатерина, – прожурчала Регина, вырывая ее из плена вчерашних воспоминаний. Катя выдавила натянутую улыбку и посмотрела на свое отражение в огромном зеркале. До конца еще не осознавала, что сегодня состоится ее помолвка. Лишь формальность, но тем не менее важный этап. Лично для нее – рубеж, после которого она должна измениться, переступить через себя. После той ссоры у них состоялся откровенный разговор, когда они оба были изрядно пьяны. Тогда, успокоившись, они смогли найти общий язык. И тогда муж произнес слова, заставившие ее взглянуть на него совершенно другими глазами. Он сказал, что нужно кормить своих демонов, потому что эти демоны – и есть мы сами. Не приукрашенные, не выхолощенные, не отфильтрованные моральными принципами и семейными ценностями, а настоящие, внутренние. Их нужно лелеять, а не ждать, пока они, вырвавшись на свободу, разорвут душу в клочья и оставят после себя лишь зияющую пропасть пороков. Нельзя их стыдиться или бояться. Нужно понять их, иначе они испепелят все вокруг и увлекут за собой на самое дно. Электрический разряд пронзил ее тело, когда она вспомнила взгляд Миши в тот момент. Ей показалось, что этот демон – она, Катя. Его самая большая проблема, которую он сам создал. И в тот вечер он пожелал ей спокойной ночи и поцеловал… не в макушку, как обычно. Он поцеловал ее в губы. Жадно, томительно, страстно. — Вы так прекрасны! — воскликнула Елизавета, и хлопок её ладоней заставил вздрогнуть. Сердце бешено заколотилось, и Катя судорожно вдохнула, пытаясь унять дрожь. Впереди стояла Елизавета, всё та же, с улыбкой, тронувшей её губы, когда она увидела, что Катя вернулась в себя. Но стоило ей отступить от зеркала, как я выдохнула и замерла, словно громом пораженная. Невозможно! Неужели это она? В зеркале была совершенно иная женщина. — Как же мне повезло с такой невесткой! — прозвучал голос за спиной, и Катя обернулась. Елена, в легком платье, казалась воплощением безупречности, но даже она померкла перед тем преображением, что случилось с Катей. Да, это эгоистично, но разве можно было удержаться от восторга, видя, какое чудо сотворили эти волшебные руки стилистов? Тут появилась Оля, внося с собой искры радости. Её лицо сияло, и на мой немой вопрос она ответила шутливой тирадой о женитьбе своего брата-занозы. Все вокруг смеялись, но каждое её слово отдавалось в Кате болезненным эхом. Она чувствовала усталость, такую глубокую, какой не знала прежде. Регина, счастливо улыбаясь, убежала за платьем. Катя посмотрела на Олю, и в её глазах промелькнул хитрый огонек. Никто ещё не знал о замене платья, и внутри начало просыпаться предчувствие победы, какой-то сладкий трепет предвкушения перед грядущим. Регина вернулась с черным футляром, Катя мягко возразила, попросив другой. Её взгляд выражал полное недоумение, и девушка лишь утвердительно кивнула, доверяя своему чутью, своей внезапно обретенной уверенности. — Дорогая, несите платье! — выкрикнула Оля, и Катя вздрогнула. Шампанское, выпитое сверх меры, заставляло ее смеяться невпопад, что вызывало у Кати лишь кривую усмешку. Перед глазами, словно запретный плод, висело платье, любимое преступление этого вечера. Мысль о том, как зал задохнется от зависти, как потемнеет лицо Воронцова, заставила сердце биться быстрее. Ей не терпелось предстать перед ними, устроить настоящий фурор, ощутить эту сладкую месть. Вскоре Оля и Катя уехали в ресторан. К семи, когда гости уже вовсю щебетали, она была готова. Воронцовы, включая Мишу, ждали внизу. С Катей в укромной комнатке осталась только Оля, чем-то неуловимо напоминавшая Маринку, которая обещала приехать лишь на свадьбу. Но не о ней сейчас следовало думать, стоя у подножия лестницы. Лёгкая дрожь пробежала по телу, голова предательски закружилась, пальцы заледенели. Оля, проскользнув мимо, шепнула на бегу: "Ты восхитительна!" Вцепившись в перила, Катя закрыла глаза и глубоко вдохнула. Шоу должно начаться, а опаздывать невесте — дурной тон. Но дело было не в этикете. Страх, ледяным когтем сжимавший сердце, парализовал волю. Ей нужно было собраться с силами, вдохнуть в себя решимость и сделать шаг в этот омут фальши и ненависти. Шаг навстречу собственной судьбе, которую она, возможно, уже не сможет изменить. Катя затаилась в своем убежище, выжидая, когда Миша двинется к лестнице, навстречу своей суженой. Ироничная усмешка тронула ее губы, когда она увидела, как он, словно завороженный, направляется туда. Легкая улыбка коснулась его губ, пробежав электрическим разрядом по ее телу. Собравшись с духом, Катя ступила на первую ступеньку. И словно по волшебству, наступила тишина, нарушаемая лишь робкими шепотками. Михаил замер на полпути, в горле пересохло от волнения. Улыбка Кати стала шире – казалось, она добилась того, о чем грезила. Миша, словно зачарованный, приблизился, прожигая ее взглядом, пока она одаривала его сияющей улыбкой. Ей отчаянно хотелось запечатлеть этот миг триумфа. Он подошел вплотную и отвернулся от жены. Катя, стоя на последней ступеньке и высоких каблуках, возвышалась над ним. Внутри нее ликовала уверенность, что и Миша улыбается. Она положила руку, украшенную кольцом, ему на плечо и, собрав всю свою решимость, произнесла: — Добрый вечер. Мы рады видеть Вас на нашей помолвке. Надеюсь, что вы разделите с нами наше счастье и проведете этот вечер в прекрасной атмосфере.