Насколько мне остаться?

***

      Влад открывает глаза, пробегаясь поплывшим взглядом по помещению: белая кафельная плитка, цветные полотенца, металлические ножки ванной. Прислушивается к себе: вроде ещё дышит. Чувствует холод от белой облицовки под собой. Видит свет от потускневшей под гнётом времени лампочки. Глаза цепляются за лопнувший ремень, лежащий буквально в паре сантиметров от лица.

Он выжил.

      Пролежав ещё некоторое время на месте, подросток аккуратно поднимается, опираясь сначала на руки, а затем на ванну. Встаёт и оглядывает свое отражение: щека, как и нос, покраснела и воспалилась. На шее наливается кровью след от ремня. В зеркале — такой же человек, как и он сам: Уставший. Вымотанный. Живой. Только глаза… Глаза будто другие: темные, словно сам дьявол смотрит через него. Череватый долго не заостряет внимание на зеркальной поверхности. Просто не может. Он не хочет видеть доппельгангер, подглядывающий за ним через грязное стекло, да и себя тоже.       — Ну чего же сразу отворачиваться? Я вообще-то помочь тебе хочу, парнишка. Демонам тоже, знаешь ли, скучно бывает.       Влада обдает ушатом холодной воды. Пульс резко подскакивает с семидесяти до ста семидесяти. Парень вертится, смотрит по сторонам и... ничего. Пусто. Это от попытки суицида его так вштырило? Ему сейчас послышалось?!       — Не послышалось, малец.       — Хто здесь?! — парень пугается и отпрыгивает от зеркала. Старается при преземлении ничего не задеть, но цепляет какую-то баночку, которая падает на эмалевое покрытие ванны, создавая шум. Молодой человек кривится, но тут же оборачивается назад, оглядывая собственное отражение.       — Тебе всё по два раза повторять нужно?       — Чего ты хочешь? — подросток шипит, дёргается, не верит. Думает, что почудилось, и голос отвечающий на вопрос – дефект слуха. Поднимает глаза: исказившееся отражение ехидно улыбается и, по ощущениям, заглядывает чернющими глазами в самую душу.       — Правильный вопрос. Как я уже говорил, я хочу помочь. Что, кстати, мне и довелось сделать пару минут назад; хоть бы «спасибо» сказал. В свою очередь, ты можешь дать кое-что взамен мне, за собственное спасение.       Влад задумывается: всё, что он когда-либо слышал про демонов это то, что они требуют душу за свои услуги. Душу и контракт. Любой нормальный человек должен испугаться и отказать зазеркальной твари. Но, очевидно, Череватый нормальным себя не считал. Тем более, его, вроде-как, спасли.       — Шо я должен отдать? Тело? Душу? — страх волнами откатывает назад. Вместе с зябким испугом в теле постепенно возникает решимостью дать положительный ответ.       — Ну зачем же тело? Хотя, можно было бы и его... но души, на первом этапе, будет достаточно. Так что, малец, согласен?       — А шо мне взамен-то будет? — конечно, парень должен знать, за что он отдает почти, вроде-как, главную частичку себя.       — Что пожелаешь, любой каприз, — голос приторно шипит, давая безграничную возможность фантазии.       Подросток вновь задумывается: что он потеряет? Душу? Блеф, у него она если и есть, то явно прогнившая от края до края. Любовь? Ну, если только к матери. И то, это светлое чувство осталось в далёком детстве, где они были счастливы вместе. Вдвоём. Девушкой он так и не успел обзавестись. Да и едва ли влюблялся по-настоящему хоть раз. Друзья? Когда-нибудь может и появятся настоящие, ради которых захочется жить и видеться в свободное время, а пока парня ничего не держит. Ни любовь, ни дружба, ни собственная жизнь. Демону же все равно, чем питаться? Или чё они там с душой делают?       — Согласен.       — Хорошо, но слов недостаточно.       — Шо ещё сделать?       — Возьми нож и дай крови, так договор будет, как люди говорят, действительным.       Влад больше ничего не спрашивает. Идёт на кухню, ощущая чужое присутствие рядом с собой. Первая шуфлядка, столовый нож. Кожа легко разделяется под натиском лезвия, кровь медленно стекает с запястья, а перед глазами материализуется кусок древнего пергамента.       — Ставь подпись, — командует голос.       Влад подчиняется, очерчивая ладонью знакомый символ. Руку обдает жаром, а разум на мгновенье затуманивается. Крестик на шее неприятно обжигает кожу, как тогда, на линейке под палящим солнцем; а цепочка в мгновение и вовсе лопается. Стоит только встряхнуть головой — и наваждение спадает. Как и вера в то, что произошедшее минутой ранее — правда. Об этом свидетельствует только резаная рана на руке, нож, который следовало бы отмыть от крови, и крестик на цепочке, лежащий прямо на полу. Череватый аккуратно омывает лезвие и возвращает холодное оружие в шуфлядку. Из верхнего ящика выуживает бинт, промывает порез под проточной водой и наскоро перематывает окровавленную конечность. Лопнувшая серебряная нить перемещается в карман домашних штанов. Парень останавливается на выходе из комнаты, немного мешкает. Тянет руку к карману, достает нагрудный крест и вертит в руках. Уходит в раздумья. Кивает сам себе, подходит к окну и выкидывает в открытую форточку серебряную вещицу. Пути назад уже не будет.

***

      Дверь кабинета математики распахивается и парень в капюшоне неторопливо входит в помещение. Комната пока находится в запустении. Влад проходит к предпоследней парте и усаживается на стул. Голова раскалывается, шея саднит, а до щеки дотрагиваться совершенно невыносимо. Рука мироточит, как иконы в постные дни. Минут через десять прозвенит звонок. Череватый старается аккуратно улечься, чтобы не навредить себе ещё больше. Дверь "храма математики" распахивается, жалобно скрипя петлями. Около него кто-то со скрежетом отодвигает стул.       — Дима, отъебись, я не в духе, — бурчит парень, даже не поднимая головы.       — А я и не Дима, тебя же Влад зовут? — человек около Череватого подсаживается ближе.       Ну, здрасьте! Этого ещё не хватало. Владислав однозначно не готов вести светские беседы. Ближайшее пару веков, так точно. Поэтому, тут же принимает стратегическое решение послать новоприбывшего нахуй:       — Илья же? — в ответ слышится одобрительное „угу“, — Илюш, иди нахуй, пожалуйста, — выплёвывает подросток, не поворачиваясь в сторону визави. Чувствует бесноватый, что его внешний вид знатно удивит такого тепличного паренька. А тащить на своём горбу полутруп впечатлительного одноклассника до медпункта в нынешнем состоянии не сильно хочется.       Ларионов напряженно молчит, а после беззвучно встаёт и уходит. Влад ликует. Ему сейчас не до новых знакомств. К тому же на повестке дня созревает закономерный вопрос: «Как ему в нынешнем состоянии вообще все уроки сидеть?!»       — Так слиняй, чё тебе мешает-то? — голос в голове вновь напоминает о своем присутствии. Череватый на миг дёргается в испуге, и только потом до него доходит, откуда идёт звук.       — Я выпускник, хуй меня хто отпустит, — тихо бурчит парень, отмахиваясь от слов демона.       — Сам свали. Скажи, что больной. У вас там даже дверь открыта боковая. Знаешь же, — голос озвучивает мысли весьма заманчиво. С чем парень быстро для себя соглашается, но предпринимать какие-нибудь действия не спешит.       — «Ну свалю, и куда дальше? Домой я не вернусь, а шататься по городу, в состоянии побитой собаки, мне не прикалывает. Тем более, за прогул стопроцентно позвонят матушке, а там и да "отца" дойдет», — одержимый вместе с монологом в голове перебирает события вчерашнего дня, кривясь от воспоминаний, — «Я лучше тута посижу».       — Пацан, делай, что хочешь. Моя задача — только помочь. Понял?       — Понял.       Кабинет постепенно наполняются людьми. Звонок оповещает о начале учебного дня. Адские шумы советской звяколки тут же отдаются болью в голове. Как только дребезжащая трель заканчивается, в помещение залетает Димка, сразу подбегая к нужному столу. На парту приземляется увесистый рюкзак. Из него же появляется потрепанный учебник, тетрадь и ручка.       — Вла-ад, здарова, слышишь меня?       — Здоровей видали.       — Фу, какой ты грубый. А ебало поднять слабо? — Матвеев наклоняется к товарищу и укладывает руку на плечо в намерении ''разбудить'' соседа через силу.       — Слабо, свали в пизду, — железобетонный аргумент разбивается о настырность Дмитрия. Тот тормошит за плечо, весело хихикая над ухом.       — Дима, ты заебал! — подросток, наконец, поднимает голову и зло оглядывает товарища, который в миг тушуется, оседает на школьную табуретку и успокаивается. Класс тотчас затихает, поворачивая голову на шипящие матюки Владислава. Бесноватый одергивает край капюшона, скрывая наполовину лицо.       — Кто тебя… Так? — паренек оглядывает Череватого: покрасневшая щека, синяк на шее, полопавшиеся капилляры в глазах, перебинтованная рука. Что же вчера с ним могло произойти?       — Никто. С лестницы упал, — классическая отмазка прилетает без какой-либо задней мысли. Обычно это срабатывает в девяносто девяти процентов случаев. Но… вот незадача: внешний вид бесноватого попадает ровно под тот самый один процент, когда врать бесполезно.       — Чёрт, Влад ты себя вообще видел? Захера ты приперся? — Дима явно недоумевал, как вообще его сосед сегодня до школы дополз? Пока младший пытался разобраться во всем, что он только что узрел, попутно выдавая дикие пробуксовки мозга и ахуевание в глазах, Владислав успевает лучше натянуть капюшон на голову. На горы заданных вопросов, он так и не отвечает.       Тем временем, пока идет допрос от Матвеева, Илья мельком успевает рассмотреть увечья на Череватом. Парня они впечатляют. Даже нет, не так, — они пугают. Несмотря на то, что Ларионов сидел достаточно далеко, отмазку Влада он всё же услышал. Упал с лестницы. Чтобы остались такие травмы, падать нужно с третьего этажа головой вниз. И приземляться лицом в ступеньки, не подставляя рук. Значит парень лжет, хотя это и так было понятно. Остаётся открытым один единственный вопрос: зачем обманывает, если и так все предельно ясно?       Урок начался уже как десять минут, но учителя до сих пор не было. В классе понемногу опять начинает подниматься шум, который неприятно скребёт Владиславу о стенки черепной коробки. Голову хочется отпилить и выбросить. Но такая роскошь молодому человеку пока недоступна.       — Влад, иди домой, а? — так и не получив ответы на свои вопросы, Дмитрий старается отправить друга в родные хоромы. Лишняя ответственность в лице полутрупа ему не прельщала.       — Дим, я всё тебе сказал. Никуда я не пойду, съеби.       — Череватый, блять, ты можешь послушать кого-то кроме себя, а?! Тебе хуёво, понимаешь?! Я не знаю, что с тобой вчера произошло, но тебя сейчас тут быть не должно!       Названный ответить не успевает, дверь распахивается и в кабинет заходит преподаватель. Ученики встают, постепенно успокаиваясь, и, после разрешения, садятся за свои места.       — Доброе утро, дети. Записываем: дата, классная работа.       Подростки утыкаются в тетради, аккуратно выцарапывая нужный текст на листках. Перед глазами Влада буквы расплываются, хоть ручку крепко держит, и на том "спасибо". Дима, замечая насколько сильно ухудшилось состояния соседа, осторожно подтягивает чужую тетрадь себе, вычерчивая ровным почерком номер задания и немного его суть. Череватый лишь благодарно кивает и укладывается на сложенные на парте руки. На какие-либо слова попросту не хватает сил. Один номер решает бедолага-одноклассник, другой берется объяснять педагог. Женщина оборачивается, оглядывает класс и отходит от доски. Интересуется о сложных местах в решении задачи. Пока одиннадцатиклассники напряжённо молчат, глаза Шевченко цепляются за человека, сидящего за предпоследней партой.       —Владислав, не спите! И вообще, у нас сейчас не урок физкультуры, поэтому попрошу вас капюшон снять. И где ваша форма, молодой человек?! — учитель громко окликает парня, замечая неподобающий внешний вид и сонный взгляд, и решает бороться с этим прямо сейчас.       Названный подрывается со сложенных рук, его пронизывает холод, а тело бьёт неприятный озноб.       — «Чёрт! Пол урока этай карге старой моя кофта жить не мешала, а щас вдруг замешала!» — мечется мысль в голове Череватого, пока он придумывает, как выйти из затруднительного положения.       — Я жду, Владислав, — женщина напирает, не желая отступать от намеченной цели. Подросток лишь сильнее путается в рукавах кофты, не желая расставаться со своей "бронёй".       — Надежда Эдуардовна, а у вас в третьем примере ошибка, — знакомый голос обращает на себя внимание, пока Влад усиленно старается мимикрировать под мебель.       — Фамилия, молодой человек? — тут же интересуется педагог, параллельно поворачиваясь к доске и пытаясь рассмотреть указанную оплошность.       — Ларионов Илья, — отзывается парень, поглядывая на задние ряды, рассматривая резко расслабившегося Череватого.       — Ларионов Илья значит... Да, вы правы, исправить хотите? — учитель переводит взгляд на третью парту, переключаясь с неподобающего вида Череватого на решение уравнения, и обращается к новенькому.       — Давайте. Дальше могу задание прорешать? — шатен встаёт и неспеша выходит к доске.       — Если хотите – пожалуйста, Илья, — женщина кивает в одобрительном жесте, подтверждая свои слова. Парень мягко улыбается, подходит к доске и тянется за тряпкой, исправляя чужую ошибку. Надежда кажется совсем забывает за Череватого и начинает основательные поиски чужой фамилии в журнале.       Влад мысленно благодарит Илью, даже немного стыдится, что послал, но поделать уже ничего не может. Да и самочувствие не сильно помогало в построении межличностных отношений.

***

      Звонок оповещает об окончании первого урока. Пока женщина пытается задать домашнее задание, дети постепенно начинают утекать из душного кабинета. Череватый старается собираться быстро, но выходит это весьма тяжело, да и чего уж греха таить, очень медленно. Спасибо Димке, который подсобил с вещами. Выходя из кабинета, бесноватый оглядывается: Ларионов что-то обсуждает с Олегом, потихоньку собирая тетрадки. Ладно, извинится в другой раз. Перед "царевичем" лебезить не хочется, да и сил на пререкания попросту не хватит.       Влад выползает из помещения, решая, что же делать теперь: или уйти куда-нибудь подальше, желательно от школы и собственного дома, или попытаться отсидеть уроки. Первый вариант чреват звонком семье, и дома ему тогда очень не поздоровится. Чудо будет, если доживёт до рассвета. Второй — рано или поздно капюшон придется снять, а что будет дальше — одному Дьяволу известно. По психологам затаскают уж точно.       —Пацан, не еби себе мозги. Собирай монатки и пиздуй. А то твой труп я воскрешать не сильно хочу, — голос в голове скучающе требовал капитуляции.       Влад выходит в общий коридор и сворачивает на самую мало оживленную лестницу. Нужно думать быстрее, иначе будет хуже.       Лямка рюкзака неудобно натирает плечо. Голова отказывается решать хоть какие-нибудь вопросы, помимо сохранения вертикального положения. Такими темпами точно придется пойти домой, и проблема решится сама собой.       — «Думай, Череватый, думай!» — парень настойчиво дёргает собственные нервные окончания в мозгу, добиваясь ответов на поставленные вопросы.       — Влад! Притормози!       Опять его голос. Череватый немного останавливается, дожидаясь другого человека. Илья догоняет и начинает идти в шаг. Осматривает с головы до ног, пытаясь заглянуть в глаза, скрытые капюшоном.       — Как себя чувствуешь? — интересуется Ларионов, чуть наклоняясь вперёд.       — Опа, а что это у нас такое, Владюш? Фанат? Занятно, занятно... — демон в голове оживляется. Череватый на миг выпадает из реальности, конкретно тупит, что не укрывается от любопытного взгляда кофейных глаз. Трясет головой, пытаясь отделаться от голоса. Продолжает идти.       — Влад, ты вообще слышишь меня?       Упорства Илье не занимать. Как и энтузиазма. Долбаная Мать Тереза!       — Спасибо, шо выручил. Больше за меня переживать не нужно.       Череватый оборачивается, тело немного ведёт, но не критично. Слегка выглядывает из-за кофты: бледное лицо, воспаленные капилляры в белках глаз, синеющие губы, перебинтованная рука с окровавленным бинтом. Если бы у Ильи было чуть меньше чувства такта, он бы пошутил про вампиров и трупы. Но ситуация к юмору не располагала совсем. Ларионов немного придерживает Влада за плечо. То ли придерживает, то ли приостанавливает активное движение последнего.       — Если ты думаешь, что я слепой, то глубоко ошибаешься. Где ты живёшь? Я провожу.       — А паспортные данные тебе не оставить, не?— Череватый брызжит ядом, хотя обстановка в принципе плачевная, и лучше бы дать положительный ответ на протянутую руку помощи. Владу тяжело, временами кажется, что святой дух выходит парами из тела, но парень стоически терпит. И диалог, и свое вертикальное положение. Рука на плече действует будто дополнительным грузом, прижимая сильнее к земле.       — Смешно. Тебе ж плохо. Я могу...       — Отстань, от всего отказываюсь, иди, куда шел, — бесноватый перебивает, скидывает чужую конечность с собственной руки, старается отделаться быстрее, потому что в собственные силы с каждой секундой верится все меньше и меньше.       Ларионов молча осматривает своего оппонента, а затем делает пару шагов, догоняя, и крепко хватает бесноватого за здоровое запястье, тянет в сторону общего выхода. Земля из под ног Влада летит в тартарары, на секунду он полностью теряется в пространстве.       — Э, блять, уважаемый, а ты не ахуел?! — подросток шипит как змея, попавшая под ботинок. Вырывается, насколько позволяет тело. Но для Ильи это не более, чем обычные трепыхания.       — Не ахуел, ты идёшь домой, — Ларионов волоком тащит Влада из закутка, огибая появляющихся на дороге людей. Череватый плотнее натягивает капюшон на голову, стараясь укрыться от посторонних взглядов.       — Не пойду, отъебись от меня! — почти истерично бранится подросток.       — Молодые люди, а я не поняла, а куда это вы так уверенно уходите с моего урока?— классный руководитель, а по совместительству учитель русского языка и литературы, останавливает парочку. Илья с Владом дёргаются и замирают. Первым выходит из ступора Ларионов:       — Вера Михайловна, можно я Влада до дома провожу, а то ему плохо стало? — подросток подтягивает к себе Череватого, немного приобнимая за плечо и фиксируя на месте.       — Владислав, вам правда нехорошо? Если так, почему тогда дома не остались?       Умеет же женщина каверзные вопросы задать. Почему? Потому что парень не уверен, что домочадцы ушли на работу. А напороться на отчима ему не сильно хочется. В любом из всех возможных случаев. Вчерашнего хватило. Его прогулы родственники не сильно жалуют, как и все остальное в целом, ему и не за такое прилетало. Крупно повезет, если дома всё-таки никого не будет.       — Мне в школе плохо стало, — почти не врёт, в родной панельке было не очень, но все же терпимо. Это на математике так накрыло.       — Вера Михайловна, мы можем идти? — Илья ощущает ответственность за человека, который сейчас стоит за ним и буквально готов упасть в обморок.       Сотникова ещё раз оглядывает парней. Затем задумывается, кивает на какие-то свои размышления и переводит взгляд на новенького:       —Можете, Илюша. Череватый на твоей совести. Как проведешь – напиши мне. А ты, Владик, — женщина направляет указательный палец на бесноватого,— выздоравливай, и чтобы заявление или справку мне принес, понял?       — Понял, Вер Михаловна, — парень немного прикрывает следы от увечий тканью кофты, надеясь, что педагог ничего не успела рассмотреть.       — Всё, идите-идите. Я пойду сообщу, что вас не будет.       Влад устало выдыхает, но тут же спохватывается: а куда его собственно сейчас поведут? Адрес свой он не указал. И что-то одержимый сильно сомневаться, что его "спаситель" — экстрасенс, и доведет его до нужного места без точных координат.       — Илья, а куда мы? — спрашивает Череватый, пока его тянут к выходу. Ноги держат туловище плохо, но в принципе, со своей функцией справляются. Лямка рюкзака всё также раздражает своим ёрзаньем по плечу.       — Нахуй, Владюш, нахуй! — демону со своей шутки капец как весело. Смех отдается болью в голове, из-за чего подросток на мгновенье зажмуривается и притормаживает.       Ларионов оборачивается, ощущая заминку влочимого. Подмечает изменения в поведении одноклассника.       — Ко мне, Влад. Или ты домой именно хочешь?       Не хочет. И Илья, судя по всему, это понял, поэтому и предложил "погостить".       — Не знаю, — честно отвечает Череватый.       — Значит, точно ко мне, — Ларионов легко улыбается, протягивает руку к чужому плечу, стаскивая рюкзак с Владислава, и забирает предмет в свои руки. Аккуратно хватает младшего за запястье и выходит на улицу.

***

      Парни недолго петляют по улицам. Рюкзак бесноватого всё ещё покоится в чужих руках. Без него и идти легче и дышится проще. Череватый следует за Ильёй. Пейзажи весьма "живописны", как, собственно, и по всей стране: тускло, серо, уныло, панельки. Где-то цветастые балконы, выпирающие из здания, где-то полностью обклеенные объявлениями подъезды, но в своей сути ничем не отличающиеся друг от друга. От такого количества аляповатых красок начинает кружится голова, создавая впечатление наркотического трипа. Ларионов тормозит перед одной из десятков дверей, прикладывает ключи к домофону, и распахивает ее перед гостем. В девятиэтажке сыро, а зелёные стены напоминают психбольницу. Классика.       — Нам на третий, — осведомляет хозяин жилища. Влад на это неопределенно кивает и подходит к лифту, вдавливая металлическую кнопку.

***

      Квартира под стать людям, живущим в ней: теплая, светлая, уютная. Из прихожей видна небольшая кухня, не скрытая дверью. На холодильнике несколько фотографий семьи и множество заморских магнитиков. Многочисленная, по скромному мнению Влада, коллекция поворов, распиханных по всей комнатке. Несколько цветочных горшков на подоконнике. Жёлтые, или выцветшие от времени, пестрые занавески.       Череватый разувается, и по указанию Ильи, проходит в ванную, быстро ополаскивает руки, проверяет бинт, немного поправляет капюшон и входит в кухню, усаживаясь на стул около стены.       — Влад, чай какой налить? — интересуется старший, вытягиваясь за нужной посудой. Он немного ниже гостя, но до верхних полок достает. Школьная рубашка предательски задирается, оголяя небольшой кусочек кожи: светлой, с небольшим количеством родимых пятен. Влад немного виснет. Чашки опускаются на столешницу, стукаясь донышком о гранитную поверхность, возвращая бесноватого из мира грёз.       — А кофе есть?       — Есть, но сейчас лучше чай с сахаром, — Илья вбрасывает несколько кубиков рафинада в обе кружки, опуская за ним же ложечки.       — Черный будет?       — Будет, — Ларионов хлопает дверцей подвесного ящика и в стаканах оказываются треугольные пакетики, утопающие в кипятке из чайника. Терпкий аромат разносится по небольшой кухоньке, а перед Владом появляется хозяин квартиры вместе с дымящимися кружками в руках. Череватый забирает одну из них и прикладывает керамическую посуду к лицу. Почти сразу отдергивается от края чашки, немного обжигая губы и язык. Илья тихо хмыкает, отставляет на время собственную кружку и молча взирает на гостя, выбирая более менее корректный вопрос:       — Влад, можно спросить?       Названный немного дёргается, но понимает, что у него хотят выпытать. Поэтому просто кивает, не удосужившись даже ответить. А что же можно в сложившийся ситуации спросить? Только про его внешний вид. Сидя на месте Ларионова, бесноватый четко бы видел несколько вещей: покрасневшие белки глаз, отек щеки и перебинтованную конечность.       — Что произошло?       — Ну, оригинален пацан, оригинален. Ничего не скажешь. Может скажем, что тебя отчим отпиздел? А чё? Смотри какие глазки невинные, такие только и впечатлять! Тем более, правда лучше сладкой лжи. Так ведь люди говорят? — бес в голове Влада тут же включается в диалог. Как уже успел понять парень, демонюга любит подъебать всё, что находится в радиусе ста метров от Череватого.       — Ничего, — врёт, конечно, врёт. Чужому человеку про свою жизнь рассказывать совершенно нет нужды, однако Илья выглядит как тот, кому хочется верить. Но, и это — несбыточные фантазии.       Ларионов устало выдыхает, молчит и обдумывает что-то своё. Поднимает взгляд, порывается ещё задать вопрос, даже рот открывает, но быстро замолкает, так и не озвучив своего вопрошания. Тушуется. Прячет взгляд за краешком керамической кружки. Сладкая жидкость неспеша затекает в организм.       — О чём вы говорили с Олегом? — Череватый смотрит прямо в глаза и обрывает неловкое молчание. Сейчас его очень интересует данный вопрос. Конечно, когда на тебя странно поглядывают и нашёптывают что-то на ухо другому человеку, станет интересно о чем же собственно речь.       — Сказал, что семья у тебя плохая. Да и ты странный, нелюдимый. Поговаривают, что ты людей проклинаешь, но я в это не верю.       — Ого, какой честный! А ты ведь до меня и правда проклинал, по ауре вижу. И что же мне делать... Может ему это рассказать? Представь, как паренёк-то испугается, когда голос в голове услышит. Тем более с таким фееричным признанием, — в черепной коробке раздается скребущий гогот. Влад кривится, как от боли. Он не хочет, чтобы новый знакомый что-то такое знал, по крайней мере сейчас. Илья неоднозначно расценивает выражение лица Череватого, поэтому бесноватый поясняет:       — Бреша тебе твой Олежка. Херню несёт.       — И про семью тоже?       А вот этот вопрос становится явно лишним в их беседе. Влад зло зыркает из-под опущенных бровей и вновь тянется за кружкой.       — Ты смотри, наглец какой, а! Про твою семью спрашивает, а сам-то не сильно лучше. Сидит сутками один. Ни друзей, ни знакомых. А родители на работе с утра до ночи, — бес на мгновенье замолкает, кажется что-то обдумывая или вычленяя из потока общей информации, — Интересный, однако, пацан... Так, Владюш... Он эта, фокусник у нас! — демон приходит к чистейшему откровению, которое Череватый слышит, но никак не комментирует, пока демон поднимает на смех саму идею "Илюшкиного волшебства".       Илья понимает, что ляпнул что-то ненужное. Поэтому вновь опускает голову и скрывает взгляд за посудой.       — И про семью тоже.       Ларионов отчасти всё понимает. И про семью и про увечья, но больше докапываться до собеседника не планирует. Уж точно не сейчас.       Череватый опустошает чашку. Капюшон так и остаётся на голове. Странно, конечно, что хозяин не потребовал снять головной убор, но бесноватый про такое решает не думать. Не просит и не просит — ему же лучше.       Чай медленно покидает кружки. В комнате расползается приятная тишина.       —Спасибо, Илюшка, за чай и за гостеприимство. Чай, видимо, лечебный у тебя. Мне лучше стало, я домой пойду.       Названный оглядывает гостя: на вид уже не такой бледный, но все следы на коже, естественно, за пару часов не сойдут. Да и бинты с рук, как змеи, сползать не станут.       — Проводить?       — Ну я ж не кисейная барышня. Сам дойду, — сказал Влад, которого всю дорогу до чужой квартиры под руку вели. Старший на это лишь молча кивает и встаёт, унося всю посуду в мойку.       Гость поднимается, потягивается. Илья цепляет взглядом отметины на чужой шее, когда материя сползает со скрываемых участков, но так же молчит. Не сейчас.       Череватый неторопливо проходит в коридор, опирается бедром о косяк, натягивая кроссовки. Ларионов наблюдает, взгляд цепляется за тату, пока перекрываемую красным следом. Интересная. Парень протягивает гостю его рюкзак, сталкиваясь пальцами. «Холодные, как у трупа» — думается старшему. Он звенит ключом и отпирает замок, выпуская одноклассника на свободу.       — До завтра, Илюша, — прощается Влад, машет рукой и выходит в тамбур.       — До завтра, Влад, — дверь за гостем захлопывается, оставляя хозяина квартиры со своими мыслями один на один.