Насколько мне остаться?

      Дверь за визитером захлопывается, отрезая Илью от его неожиданного гостя. Да, он волнуется за Череватого, даже помочь пытается, но тот решил уйти, а значит, Ларионов не в праве останавливать одноклассника. Старший понимает, что Владу нужна свобода, а насильно удержание в четырех стенах к хорошему общению не приведет. Молодой человек вновь обдумывает всё увиденное за сегодня и приходит к одному простому выводу: что-то у Влада дома точно происходит. Что-то нехорошее. И это заметно. Но заметно, если присматриваться к Владу или целенаправленно искать. Тот же Матвеев точно не вникал в чужую жизнь, а если и вникал, то упускал из виду всё, что творится с его другом. Или они с Череватым не друзья?        Вопросы только накапливаются, а ответы на них, как на зло, не приходят. Подросток заглядывает в окно, осматривая серую улицу. Ещё с утра светило солнце, а сейчас небо заволокло свинцовыми тучами.       Если возвращаться к разговору в начале дня, то становится понятно, что упасть так младший не мог, а следовательно, ему помогли. Тогда кто? У кого поднялась рука и почему? Что такого сделал Влад?       Череватый шуганый: смотрит за каждым движением, не любит, когда идут следом за ним, прислушивается к каждому шороху за спиной, странно реагирует на резкие движения. Постоянно витает в своих мыслях. Обманывает, не договаривает, искажает правду. Он потерян, и это видно. Но глаза… Несмотря на то, что Владислав явно нелюдимый, да и проблем имеет навалом — глаза у него ясные и даже теплые. Более того, когда он пытается скрыться и спрятаться ото всех вокруг, зеницы все равно выдают: просвечивают красоту души. Илья это замечает сразу, но, естественно, не озвучивает. Череватый чем-то цепляет, не даёт расстаться со своим образом, который дымкой всплывает в голове. Будто приворожил, ей Богу.       Молодого человека накрывает понимание: он должен как-то помочь. Не зная причин владовских поступков, обстоятельств его жизни и последствий своего же выбора. Видимо, в быту альтруистические взгляды матери сильно повлияли на ещё маленького Ларионова, раз он сейчас берет ответственность за чужую действительность. Будет тяжело, больно и страшно. Не только Владу, но и самому Илье. Однако ему всё равно. Теперь становится чуть яснее, для чего Ларионов появился в жизни этого загадочного паренька: он может спасти заблудшую душу Череватого.       Парень поднимается с кухонной табуретки и бредет к себе в комнату. Домашнее задание бы по-хорошему узнать. Вроде ему Лина, а по совместительству новая знакомая, оставила свой телефон. Нужно будет обязательно позвонить. А в школе его уже не ждут. Смысл тогда туда возвращаться?       

***

      Влад не торопясь идет домой. Очень странный человек ему подвернулся на жизненном пути. Илья — открытый, яркий, притягательный. Огромные, почти детские медовые глаза, привлекающие всё внимание к себе, были похожи на небольшие квазары, ярко сверкающие не только в темное время, но и на солнечном свете. Сам Ларионов становится фонарем для заплутавшего в ночи светлячка и путеводной звездой для мореплавателя, ищущего дорогу домой. Влад, как это насекомое или потерявшийся в океанах моряк, ведёт поиски собственного освещенного пути, но в жизни узреть плеядное сияние ему, похоже, не дано.       Недавно в его бытии появился демон. Да, мировосприятие стало острее, отчётливее. Многое из человеческих желаний и пороков на ухо набалтывает бес: про чужие травмы, страхи и мечты. Мир стал чётче, живее, что ли, эмоциональнее. Но люди… Люди, как до одержимости сторонились Влада, так и после — не сильно жаждут общения. Но Ларионов почему-то липнет. Сам тянется и протягивает руки.       Череватый огибает какой-то двор и проходит через несколько однотипных панелек, выходя на поросшую травой тропинку. Идет уже по знакомому маршруту к родным местам. Подъездная дверь. Несколько ступенек. Лифт. Седьмой этаж. Влад оглядывает сигнализацию: горит красным. Значит, дом пуст. Ему повезло.       Череватый брякает ключами, открывает родную квартиру, разувается и проходит по коридору до упора, щёлкая выключателем в ванной. Заглядывает в зеркало, осматривая свой внешний вид: желтеющий синяк на скуле и темная гематома окольцовывает шею. Ужасно.       — Какие люди, ну что, Владюш, как жизнь? — отражение ярко улыбается, пока в склере равномерно растекается тьма.       — Нормально, чего тебе? — одержимый явно не ожидал «звонка с того света» и был к нему, мягко говоря, не готов.       — Сила нужна для использования, не для застоя. Ты продал душу за блага́, но на них нужно заработать, — демон выдвигает в укор бездействие молодого человека.       — А когда мне нужно было этим заниматься, а? И вообще, як мне к тебе обращаться, сущь? Имя то есть у тебя? — парню, кажется, совсем страх отбило. Ибо говорящего через стекло доппельгангера он абсолютно не боится.       — Есть, но для твоего ума оно непостижимо. Поэтому выбор предоставляю тебе, будем считать, что это — отражение обводит собственную ипостась взглядом, — часть нашей сделки, — бес оставляет принятие решения за подростком, полностью игнорируя первый вопрос.       — Тц… Толиком будешь, похуй, — Влад особо долго не размышляет. Демон на выбранную кличку лишь кивает, принимая как факт, и вновь утыкается своими черными зеницами в чужие, — Шо ещё?       — Работа, Влад, работа.       — Шо я должен сделать? — парень облокачивается руками об раковину, поближе передвигаясь к зеркальной поверхности.       — Ну не знаю, может есть желание поднасрать в жизни кому-нибудь? — сущь подсказывает, предлагая пакт с дьяволом. А с другой стороны – у кого нет особы, которая вам встала поперек горла?       Вот и Череватый задумывается: перебирает каждого человека в голове, коих и так немного, и выбор падает на одного конкретного: того, кто доводит до белого каления и раздражает своим видом больше всех остальных.       — Есть, — Влад улыбается, ощущая на языке привкус приближающейся мести, — На Олежку можно?       — Почему бы и нет? — отражение искажается в зловещем оскале, — Слушай инструкцию…

***

      Время до полуночи проходит относительно спокойно. Все домочадцы рано улеглись спать под монотонный бубнеж телевизора. Никто про Череватого не вспоминает, что ему и было на руку. Без десяти одиннадцать подросток пробирается на кухню и шуршит в ящиках. Шипит сам на себя от созданного шума и достает из какой-то железной банки рис. Кладет к мелочи, собранной со дна собственного рюкзака, и аккуратно выходит в прихожую. Свет не включает, старается собираться тихо и оперативно. Аккуратно достает ключи из внутреннего кармана ветровки, вставляет их в замочную скважину, проворачивает несколько раз и выскакивает на лестничную клетку. Вдох. Кажется, Влад и вовсе забыл, что он умеет дышать.       — Теперь на перекресток.       Парень пробегает несколько кварталов, прежде чем добраться до росстани. На дорогах ни одной машины. Тишь да гладь.       — Шо теперь?       — Свечку взял? — на заданный вопрос Влад начинает поиски нужного атрибута в рюкзаке. Лучина находится быстро, как впрочем и зажигалка, — Поджигай, — в воздухе щелкает колёсико запалки. Свет распространяется по пересечению дорог, разливаясь желтоватыми лучами. По наставлению беса из кармана появляются копейки и белые зёрнышки, парень перебрасывает через левое плечо монетки, а за ними улетает и рис. Толик нашёптывает на ухо заговор, буквально говорит человеком. Череватый, как мантру повторяет вкладываемое ему в уши, уже не отделяя собственного голоса от чужого, демонического. Заканчивает подросток около десяти минут первого.       — А ты не так плох, как я думал. Сработаемся,— неожиданно проговаривает бес, — Теперь время проговорить об оплате моей помощи и последующем нашем сотрудничестве.       Череватый тормозит: ему сейчас послышалось?       — Шо ты хочешь? Я и так ''работаю''.       — Водки или крови. Но последнее будет лучше.       — Опять?       — Всегда, Владик, всегда.       С одной стороны, такие слова должны пугать, но бесноватый не боится. Смотрит вперёд, ибо назад оглядываться строго воспрещено доппельгангером, и делает шаг. Он для себя всё решил ещё на кухне, когда нагрудный крестик выкинул в открытое окно.       — Дома всё будет.       — Не обмани, иначе хуже сделаю. Будет даже хуже чем тому, кому сделал ты, — нечисть шипит угрозу в голове, ярко выделяя последнее слово, а после растворяется в чертогах разума.

***

      Квартира встречает безмятежностью и храпом отчима. Парень закидывает рюкзак с ветровкой на кровать в своей комнате и проходит на кухню. Шуфлядка, нож, здоровая рука чуть выше запястья, надрез поперек. Левой рукой такие махинации проводить неудобно, но поделать нечего, поэтому Череватый изворачивается, как может.       — На купюру намажь и подожги.       Влад не думает. Он быстро находит спички в подвесном ящике. Жалеет о том, что зажигалка осталась в кофте, а идти за ней не хочется. Вопрос возникает только с купюрами, но и он решается быстро. Сумка матери, сто рублей.       Кровь оказывается на дорогой бумажке и ярко горит под натиском пламени. Ранка не глубокая, но саднит тупой болью. Подросток крутит старый краник и сует руку под проточную воду. Кожа приятно охлаждается под напором жидкости, а демон в голове не подаёт никаких признаков жизни. Нужно что-то делать с этим кровопусканием, иначе ему грозит анемия. Об этом парень решает подумать позже, сейчас же он, не торопясь, идет в ванну. Там оглядывает уже свое отражение: синяк на шее всё ещё темный, но постепенно начинает отливать желтизной. Рука медленно покрывается корочкой, поэтому бинт отправляется прямиком на дно мусорного ведра на кухне. Щека потихоньку теряет отёк. Видимо, синяки придется замазывать. Нужно будет у Лины тоналку попросить. Парень отталкивается от раковины и уходит в собственную комнату. На дворе второй час ночи.       Молодой человек открывает переписку с Джебисашвили и настукивает в мессенджере сообщение:

«Лин, здорова, извини, что поздно, но мне нужна небольшая услуга.

Можешь тоналку захватить завтра?»

1:30

«Привет, да могу. А ты разве не на больничном?» 1:32       Сам Череватый не знает, где он. Заявление ему никто не напишет, а к врачу он не пойдет. А то ещё в психушку упекут или, чего лучше, в детдом. Ему такое счастье не нужно. Но со своими лицом и шеей решать что-то нужно. Руки то ещё скрыть можно, а вот остальное…       

«Нет, завтра буду. Не забудь и спасибо»

1:37

      Девушка читает сообщение и выходит из сети. Влад мысленно благодарит ее ещё раз. Она никогда ничего лишнего не спрашивала и делала всё молча и оперативно. Молодой человек сбрасывает с себя майку со штанами и валится на кровать. Телефон укладывает около головы в качестве будильника. Завтра, а точнее уже сегодня среда и нужно вновь хуярить в школу. Блять. На моменте проклятия всего и вся, мысли покидают голову, ровно как и тело силы. Сон накатывает волнами, смывая весь сегодняшний день.

***

      Когда Илья входит в кабинет биологии, его сильно поражает один факт: Череватый сидит на своем месте. И мало того, что сидит, так ещё и в рубашке, открывающей горло. А на лице и шее ничего. Ларионова в моменте клинит, по его мнению: всё, что он сейчас видит — мираж. Влад вчера ели ноги переставлял, а сегодня он уже сидит и радуется жизни. Как такое вообще происходит?! Ладно следы, их замазать можно. Но как он вообще после всего пришел?!       — Илюша, ну шо ты стоишь, будто мертвого увидел? — подросток насмехается, стреляя глазами в названного. Ларионов не ожидавший прямого вопроса, тушуется и крадучись идет к своему месту. Как только он опускается на стул, сзади его приветствует Лина, протягивая руку для пожатия. Илья хлопает глазами.       — Илюш, пожми ручку, не обижай барышню, — из-за спины раздается знакомый говорок, а по телу пробегается мурашки. Когда он успел подойти?       — Доброе утро, Лин, — названная крепко хватает чужую ладонь и жмёт несколько раз, ярко улыбаясь.       — Ну что, Илья, как тебе у нас? — девушка опирается локтями об парту, складывая руки в замок.       — Не знаю, Лин, ещё не понял. Вроде прикольно.       — А шо ты к нам кстати перевелся? И як тебя в принципе взяли? — как понял Ларионов Влада по голосу, он будет узнавать из тысяч и сотен человек за миллионы световых лет от себя.       — Отец по работе переехал, вот и мы с матерью следом. А взяли … Не знаю. Само как-то получилось, — Илья поворачивается на Череватого и улыбается ему. Подростка вновь цепляет одна деталь: глаза. В них будто в одночасье поубавилось света, а склеры и вовсе кажутся черными. А потом Влад улыбается в ответ, сощуривая зеницы, и этот морок спадает. Показалось?       — Понятно. Кстати, а вы слышали, что Олега не будет? — девушка сразу находится с темой для разговора и ощущает себя при этом так, будто раскрывает самую страшную тайну Чернобыля.       — До шо ты говоришь, — иронию в голосе одноклассника Ларионов различает сразу. Оно и не мудрено, видно, какие отношение между Череватым и Шепсом.       — Так говорят он это, — Лина немного мнется, понижает голос, но все же до рассказывает: — с пневмонией в больницу слег.       В глазах Череватого зажигается нездоровый огонёк, но под общий сочувствующий вздох, резко гаснет. Единственный, кто хоть как-то обращает на это внимание — Илья.       — Влад, ты наколдовал? — Джебисашвили прищуриваться, подшучивает и в упор смотрит на названного. Череватый лишь неопределенно хмыкает и отводит взгляд в сторону. Но тут же спохватывается и отвечает:       — Не я эта, на кой хрен мне ваш Шепс сдался? — бесноватый отнекивается, а Лина почему-то верит. Или делает вид, что верит. Ларионов сомневается в искренности одноклассника, но тогда возникает закономерный вопрос: как может обычный подросток быть связан с чужой болезнью?       Дилемма остаётся открытой, и от ответа на нее учеников спасает звонок. Молодые люди не спеша расползаются к своим местам, доставая нужные учебники и тетрадки. Влад опускается около Димы, тот лишь кивает головой в знак приветствия и утыкается в книжку.       — А Илюшка то не глупый, чует подвох, — голос в голове вновь напоминает о себе.       — «Ничё, ничё. Прорвёмся», — про себя отвечает Влад, будучи уверенным в своей правоте.       — А мысли его послушать хочешь?       — «А так можно?»       — Можно, — демон говорит легко и непринужденно, подбивая на авантюру.       Череватый прикрывает глаза, прислушиваясь к себе: шум в кабинете, крики птиц за окном, чужая речь. Мысли путаны, да и звук не совсем отчетлив, но суть уловить можно.       — «Интересно… Заметил, шо следы пропали, явно ж чудо. Божье попущение!» — с иронией думается одержимому. Демон хмыкает в голове:       — Слушай дальше, — Влад замолкает и прислушивается.       — «Мерещится ему что-то. Моя причастность к болезни Олежки... Скука смертная... Опа! Помочь хочет? Неожиданно», — бесноватый удивлен. Он не планировал ни то, что бы дружить, в принципе, общаться с одноклассниками. А тут его хотят «на божий свет» вытянуть. Занятно.       Дверь в кабинет резко распахивается, являя перед учениками биолога и классного руководителя:       — Сегодня после последнего урока на пять минут ко мне. Всех жду, — женщина быстро изложила суть своего появления, эффектно взмахнула рыжими кудрями и удалилась из помещения под общий гул раздосадованных голосов.       — Как думаешь, по поводу нас собирают? — Матвеев проследил за удаляющейся фигурой и обернулся на соседа, вырывая из мыслей.       — Не ебу, Димас. Вроде нахуевертить ещё не поспели… Ладно, сходим. Послухаем, — парень поворачивает голову на доску, следя за движениями педагога.

***

      Уроки сменяли друг друга, как кадры из черно-белого фильма, вместе с тем менялись и лица учителей. Влад добросовестно просиживал штаны и наблюдал за работающими одноклассниками. Взгляд каждый раз цеплял силуэт у окна: Илья что-то неустанно строчил в тетрадке, не на минуту не отвлекаясь от работы. Волосы спадали на глаза и мешали заниматься ''важными'' делами, поэтому Ларионов каждый раз заправлял их за уши, но локаны вновь и вновь выбивались, неравномерно опускаясь на лицо. Череватого эта картина веселила первые урока четыре, а после одноклассника стало жалко настолько, что пришлось обращаться к Лине:       — Эй, — парень дёргает за белую косичку, привлекая внимание, — резинка будет?       — А тебе поебаться захотелось, Череватый? — Джебисашвили оборачивается и лукаво сощуривает глаза.       — Конечно! С тобой – обязательно, — Влад легко отпускает шпильку в чужую сторону, но от своей просьбы не отказывается.       — Нахуя тебе?       — Да мне некуда. Гляди на Илюшку, жалко бедного, подсобить решил, — бесноватый улыбается, указывая кивком головы на названного. Лина переводит взгляд, оценивает ситуацию, задумывается на какое-то время и стаскивает с запястья черную подвязку, передавая в чужие руки.       — Дарю, Чери.       — Спасибо, душенька, век не забуду, — Влад посмеивается, кланяясь в шутливом жесте, и забирает протянутый предмет, натягивая на собственную конечность.       Звонок оповещает об окончании пятого урока. Череватый подрывается и подходит к чужой парте.       — И как ты себе это представляешь? Он сейчас от страха обосрется.       — «Толь, не пизди под руку».       Бесноватый аккуратно подходит к третьей парте и укладывает руки на чужие плечи. Илья дёргается, оборачивается и выдыхает, осознавая, кто стоит за спиной.       — Что такое, Влад?       — Нишо, помочь пришел, — одержимый трепетно вплетает пальцы в чужие локоны, бережно разделяя на прядки.       — Ты чего делаешь? — Ларионов не понимает, что творится у него на голове, но и вырваться не пытается. Череватый молчит, не планируя отвечать на глупые вопросы. Холодные пальцы кропотливо и с осторожностью перебирают волосы. Приятно становится настолько, что желание спать возрастает в геометрической прогрессии. Илья даёт себе слабину и смиренно прикрывает глаза. Через несколько минут за спиной слышится щелчок резинки.       — Готово, — Ларионов разлепляет веки, но ничего сверхъестественного, конечно же, не замечает.       — Ого, Влад, откуда такие навыки в плетении косичек? — Лина, как кинтервильское приведение возникает за спиной у Череватого и начинает громко щебетать на ухо одержимому.       — В песочнице научился, — бесноватый оценивает свою работу и кивает, полностью одобряя проделанное. Джебисашвили хитро щурится, но, как ни странно, замолкает.       — Красиво? — Илья весь небольшой диалог, сидевший смиренно, наконец включается, чтобы узнать, что у него на голове.       — Очень, Илюша, — Влад попросту отходит, не обращая внимания на два вопросительных взгляда в спину. Ларионов проводит рукой по аккуратному колоску, проверяя на жизнеспособность чужой труд. Восхищается.       Дребезжащая трель оповещает о начале шестого — последнего урока.

***

      Звонок на спасительную от нудного бубнежа учителя перемену ощущается глотком свежего воздуха в лёгких. Одиннадцатиклассники подрываются, собирают вещи и идут в кабинет классного руководителя, по дороге оббивая все углы и косяки в коридоре. Череватый решает прогулять хаяние всего и вся, поэтому он минует нужное помещение. Сейчас хочется на улицу, к теплу и солнцу. Бесноватый проходит к открытому выходу, собираясь уйти на неопределенный срок. А может и вовсе отправиться домой.       — Подожди, — Владу кажется, что данная фраза именно от этого человека его преследует. Он вновь тормозит и оборачивается: прямо как в тот раз, — Хотел ''спасибо'' сказать.       — Пожалуйста.       — Влад, а где всё-таки научился косы так плести? — парень отставать и не планирует, вьётся хвостиком и увязывается следом. Череватый толкает деревянную дверь, проходит в небольшой, плохо освещённый коридор, а за ним в проход протискивается Илья.       — В песочнице, я ж сказал, — бесноватый не оборачивается, идёт уверенно, не сбавляя темп. Осталась последняя преграда, и парень окажется на свежем воздухе.       — А если честно?       — Если честно? — Череватый притормаживает, однако в глаза так и не смотрит, а глядит ровно перед собой в обветшалый кусок дерева, мечтая о свободе, — Если честно, мама в детстве научила. Я уже думал, шо забыл, як эта делать, но руки, оказывается, помнят.       — Влад, а можно ещё вопрос? — Илья становится на расстоянии вытянутой руки за спиной одержимого. Владислав дёргается, но виду старается не подавать. Ларионов замечает чужую реакцию, тушуется и тупит.       — Уже спросил, — парень молчит, все также стоя за чужой спиной, не произнося ни слова, — Ну? Шо застыл?       — Про жизнь твою спросить хочет, чем живёшь, откуда следы. Он вообще о чем-то другом думать способен?! Как с ним неинтересно то, блять, — демон начинает бранится. Подсобить своему человеку сущности приходится, ибо «этот кордебалет я терпеть не намерен!», и поглумиться над череватовским собеседником охота, поэтому выкладывает, как на духу, чужие мысли.       — Илюша, ау~у, вопрос якой? — терпение младшего начинает, конкретно так, подводить, а тесный коридор давит не только на нервную систему, но и на мозг.       Мысли в голове Ларионова мечутся, временами кажется, что бьются о стены узкого прохода, а иногда и друг об друга. Парень старается подобрать слова, но в черепную коробку лезет лишь вопрос про чужую семью; однако Влад четко дал понять, что на эту тему он говорить не готов. А рушить хрупкое доверие между ними Илья не станет.       — А какие у вас отношения с Димой? — старший не уверен в правильности формулировки вопроса, но надеется, что поняли его верно.       Череватый улетает в прострацию. Какие отношения? Чё он вообще несёт? Нет, Влад, конечно, для себя решил, что девчонка ему не светит, но об этом знает только он и, возможно, бес, живущий в голове. Допустимо ещё, что Димка догадывается, но это так… больше нет, чем да.       — Чё? — Влад решает переспросить для собственного спокойствия.       — Вы дружите? — Илья всё-таки уточняет, а то мало ли, что подумает собеседник.       А собеседник уже всё подумал, всё подумал и схватил внеплановый инфаркт.       — Владюш, так ты у меня по мальчикам? Занятно-занятно… Илюшка приглянулся? А что ж тебя так холодным по́том обдало то, а? — скребущей гогот раздается в голове. Череватый немного прикрывает глаза, благо, что стоит спиной к собеседнику и никаких изменений в лице, его визави заметить не может.       — Не совсем, сидим вместе. И всё. За стенами нашей шаражки мы не видимся, — Влад наконец открывает дверь и выходит на улицу, подставляя лицо под лёгкий ветерок. Ларионов тихо ступает следом. Выходит из старого проёма и становится около Череватого.       — Влад…       — М? Опять личный вопрос? — бесноватый усмехается, не поворачивая головы. Он уверен в правоте своего предположения.       — Да нет, мы, по-моему, пятиминутку проебали, — Илья с прищуром взирает на чужое лицо: Влад хмурит брови, смотрит на время на экране телефона, затем пробегается глазами по однокласснику немного прифигевшим взглядом и улыбается, выдыхая свежий воздух:       — Ну и хуй с ней.