Когда король встречает простолюдинку

      Сон не шёл. Совсем. Часы показывали чуть больше одиннадцати вечера, и обычно в это время младшая Байерс уже если не спала, то готовилась ко сну. Но сегодня об этом не могло быть и речи. Кристен сидела за своим рабочим столом, заваленным учебными принадлежностями и несколькими свежими рисунками Уилла и тщетно пыталась не думать о том липком холодящем душу чувстве, которое сковало её внутренности несколько часов назад. Комнату освещал только мягкий оранжевый свет настольной лампы, дождь за окном поутих, но не прошел совсем, и мелкие капли всё ещё глухо барабанили по крыше.       Погруженная в свои мысли, Байерс не сразу осознала, что к этим мерным звукам прибавился еще один. Приглушённый, звенящий стук, словно что-то ударилось в окно её комнаты. Кристен вздрогнула, под рёбрами снова кольнула напряжённая тревога, и светлые брови медленно сползли к переносице. Что это ещё за приколы такие? Она поднялась на ноги, подошла к окну и отдернула занавеску. Внизу, под накрапывающим дождём, стоял Рейтан. Он уже занес руку, собираясь запустить в стекло еще один камешек, когда её фигура появилась в оконном проёме. Тромбри замер, рука, сжимавшая в пальцах камешек, тут же опустилась вдоль тела, и его губы растянулись в глуповатой довольной ухмылке. И в этот момент Кристен почувствовала себя до ужаса странно. Как-то… Сюрреалистично, что ли. Тромбри стоял под её окном в половине двенадцатого ночи, мокрый и всклокоченный, точь-в-точь как по уши влюблённый герой какой-то подростковой мелодрамы. И это не укладывалось у неё в голове. Потому что влюблённой парочкой они точно не были. Они вообще не были так уж близки. По крайней мере сама Байерс так считала.       Она распахнула окно, и прохладный вечерний воздух ворвался в комнату.       — Какого хрена, Тромбри? — прошипела она, стараясь говорить как можно тише, чтобы ненароком не привлечь внимание домашних лишним шумом. — Это что ещё за дешёвый косплей на Ромео? Давно ты заделался фанатом Шекспира?       — Не бухти, Байерс, — его голос донесся снизу, тихий, но отчетливый. — Отойди от окна.       — Что?       — Отойди от окна, Крис, — четче повторил он.       Кристен нахмурилась, но машинально сделала шаг назад, всё ещё держась за раму. В следующее мгновение Рей, пользуясь тем, что дом был невысоким, с ловкостью, которой она от него не ожидала, ухватился за водосточную трубу и подтянулся, перекинув ногу на её подоконник. Он оказался в её комнате с тихим шумом, отряхивая ладони о джинсы.       — Ты с ума сошел?! — прошипела младшая Байерс, пока Тромбри с легкостью закрывал за собой её окно и поворачивал защелку. — Там же дождь, идиот! — она неодобрительно покачала головой, оглядывая его с головы до ног. — Мокрый, как дворовый кошак.       — Ну, — Тромбри неловко потёр шею. — Спасибо, что не дала мне промокнуть до нитки, миледи, — он отвесил ей шутливый поклон, снимая импровизированную шляпу. — Премного благодарен.       — А если бы я уже спала? Скажи, ты вообще хоть немного подумал об этом, гений? — девчонка небрежно ткнула пальцем в его висок, заставляя парня чуть отклонить голову назад. — Если бы ты разбил мне окно, платить за него тебе бы пришлось из своего кармана.       — Сомневаюсь, что такая стервочка, как ты, спит со светом, — со смешком отозвался Рей, пропуская сквозь пальцы влажные волосы.       Кристен строго сложила руки под грудью, вовсе не разделяя его веселья. Боги, у неё такое происходит, а этот парень тут влезает в её окно и разыгрывает из себя безудержного романтика. И как, скажите на милость, ей на это реагировать? Байерс тяжело вздохнула, прикрывая глаза. Знакомое раздражение уже копошилось под рёбрами. Господи, ей хочется сорваться на этого парня уже второй раз за день. У Тромбри определенно талант. Ну… До Харрингтона ему, конечно, ещё далеко.       — Слушай, Тромбри, мне сейчас не до…       — Я звонил, — его голос прозвучал приглушенно, но неожиданно серьёзно, обрывая её на полуслове. — Много раз. У вас никто не подходил к телефону, Крис. Я волновался.       Кристен глупо хлопнула светлыми ресницами и поражённо уставилась на него так, словно бы он сказал что-то невозможное. Такая неожиданная перемена буквально за секунду откровенно сбила её с толку. Звонил? Байерс не слышала, чтобы он звонил. Ну разумеется не слышала. Телефон-то у них пришел в негодность с недавнего времени. Волновался. Он, Тромбри волновался за неё? Взаправду волновался? Странная теплая волна на грани стыда и смущения поднялась от низа живота, расползаясь по лицу предательскими красными пятнами. Слышать, что Рей волновался за неё, было приятно. Слишком, неправильно, приятно.       — Да, прости, — на этот раз её голос был тихим, растерянным. Кристен неловко прочистила горло, пытаясь взять себя в руки. — Телефон, в общем… Сломался.       Она не стала уточнять. Не нужно это ему было. Да и разводить лишнюю панику со своим внезапным предчувствием ей не хотелось. Не хватало ещё прослыть сумасшедшей. Рейтан молча кивнул и молчание, повисшее между ними вдруг стало неловким. Парень отвёл глаза, обводя комнату беглым оценивающим взглядом. Ничего сверхъестественного: шкаф, полки с книгами, рабочий стол, доска фотографиями над ним с парой детских рисунков, прикрепленных рядом на канцелярские кнопки, самая обычная односпальная кровать и бледно-розовый плюшевый заяц, важно восседающий на подушке. Тромбри едва сдержал в себе ухмылку. Это было очень… по-девичьи. Неожиданно для колючки-Байерс.       — Кэсс рассказала мне, — в полголоса начал Рей, возвращая взгляд к её лицу. — Ты… Как?       Кристен шумно выдохнула, зачесала волосы назад и грузно опустилась на кровать. Ей было нечего ему ответить. Потому что… Никак.       — Не спрашивай, — она поджала губы и махнула рукой в никуда, неопределённо качая головой. — Просто… Зачем ты здесь, Рей?       Младшая Байерс подняла на него глаза, откровенно не понимая, какая такая сила заставила его притащиться сюда. Волновался. Да, ладно, он волновался, но тащиться к ней домой посреди ночи? В дождь? Чего ради? Он вполне мог бы дождаться утра и найти её в школе или на крайний случай заглянуть днём, через дверь, как цивилизованный человек. К чему весь этот романтический пафос? Тромбри неопределенно повёл плечом.       — Хотел убедиться, что ты в порядке, — просто сказал он, так легко, слов бы это было само собой разумеющимся.       Молчание повисло звенящее и неловкое. Кристен опустила глаза на собственные сцепленные на коленях пальцы, тщетно пытаясь совладать с тем противным тёплым чувством под рёбрами, которое она совсем, вот совсем не хотела испытывать. Почему он говорит об этом так легко? Словно они были какими-то закадычными друзьями, а не ограничивались коротким общением в школьных коридорах и в коротких перерывах во время общих тренировок. Словно бы они были близки всю жизнь, а не начали общаться по его внезапной инициативе несколько месяцев назад.       — Почему ты не сказала мне, Крис? Вот оно. Тот самый вопрос, который, она знала, он задаст и на который у неё не было ответа.       — Это не важно.       — Для меня важно.       Голос Рея стал твёрже, приобрел ту упрямую ноту, с которой он порой спорил с сокомандниками во время тренировок, и Кристен с раздражением уловила в нём упрёк.       — Нет, не важно, Тромбри! — вспылила Байерс, кидая в него колкий взгляд, и тут же понизила голос до шепота, боясь быть услышанной. Господи, Джонатан с ума сойдёт, если увидит парня у неё в спальне, тем более в такой час. — Потому что мой брат сейчас чёрт знает где, а ты тут влезаешь в моё окно и пытаешься выяснить со мной отношения!       Рейтан неудовлетворённо поджал губы, но сказать ничего против не решился. Он шумно вздохнул, плечи его устало опали.       — Я не... — он замялся, пытаясь подобрать слова, и вид у него был внезапно растерянным. Почти виноватым. — Я не собирался выяснять с тобой отношения, Кристен. Я вообще не за этим сюда пришёл. Я просто… — Тромбри опустился на кровать рядом с ней, полубоком, поджав под себя одну ногу. Пружины жалобно скрипнули под его весом. — Я просто хочу тебя поддержать. Хочу, чтобы ты могла мне доверять, понимаешь?       Кристен смотрела на него, на этого парня, влезшего в её окно посреди ночи, потому что она не отвечала на звонки, и ей вдруг стало стыдно. Наверное, она и вправду поступает несправедливо по отношению к нему. Тромбри… Кажется искренним. Хорошим. Правда, хорошим. А она в ответ ведет себя, как истеричная сука.       — Да, — виновато поджимая губы, в конце концов кивнула она. —Понимаю, прости. Я знаю, что веду себя, как сука. Просто… Я на нервах, и это… Оно само собой происходит.       — Слушай, — Рейтан придвинулся ближе, так, что его колено касалось её бедра. — Он найдётся. Хоппер чуть ли не весь город добровольцев собрал на его поиски, а самобичеванием ты всё равно ничем не поможешь. Твоему брату нужна собранная сестра, а не оголённый комок нервов.       И странным образом это помогло. В его словах не было жалости. Не было пустого сюсюканья, которое заставило бы её ещё больше расклеиться. Были факты. Чистые, голые факты. Со своими слезами она Уилла не найдет. И если она хочет хоть чем-то помочь, ей пора уже прекратить размазывать сопли по паркету и собрать мозги в кучу.       Кристен кивнула, не найдя в себе сил открыть рот.       — Просто, — Тромбри вдруг протянул руку и мягко, почти ласково заправил ей за ухо непослушную светлую прядь чёлки. Кончики его пальцев едва зацепили кожу на щеке и зависли где-то у виска. — Не отталкивай меня ладно?       Его голос был тихим, вкрадчивым и каким-то… Пьянящим что ли. Как у главного героя в слащавых романах, которые Джойс иногда смотрела по телеку после работы. Младшая Байерс почувствовала, как щеки стремительно заливаются краской. Места, где его пальцы коснулись кожи, горели огнём. Стыдливым и странно приятным. Только в этот момент она вдруг осознала, насколько он был близко, так что она могла чувствовать исходящий от него запах одеколона и вечерней свежести, которую он принёс с собой с улицы. Его глаза, почти чёрные были всего в нескольких дюймах и смотрели на неё так прямо и… Проникновенно, что внутри у девчонки что-то замирало в странном тягучем ожидании. На мгновение Кристен показалось, что он собирается её поцеловать. И эта мысль ужаснула её.       — Так, кхм… — она отстранилась, смущённо пытаясь прочистить горло. Его рука медленно опустилась вдоль тела, наконец позволяя ей вздохнуть полной грудью. — Ладно, думаю, тебе пора Дон Жуан.       Рейтан едва слышно хмыкнул, но не стал настаивать, за что внутренне Крис была ему безмерно благодарна.       — Как скажешь, стервочка.       Парень послушно поднялся на ноги и двинулся к окну, молча открыл створки, перекинул ногу через подоконник, намереваясь спрыгнуть. Кристен внезапно почувствовала себя виноватой. Он же не станет дуться на неё из-за этого, правда?       — Тромбри.       — М?       Рейтан повернул голову, уже находясь одной ногой на улице.       — Спасибо.       Байерс не знала, почему говорит это. Не знала, за что именно благодарит его. За то, что пришел? За то, что не стал её жалеть? За то, что волновался? Наверное, за всё сразу. Рей молча кивнул и, не дожидаясь её ответа, ловко спрыгнул на землю. Кристен закрыла за ним окно, невольно проводив взглядом его отдаляющуюся фигуру. И отчего-то, глядя ему в спину, она ощутила странную тоску.

***

      С самого утра атмосфера в доме была гнетущей. Тревожной. Вязкой, как патока. Кристен так и не удалось уснуть ночью. Хотя она пыталась. Правда пыталась. Но навязчивые, противные, жуткие мысли были куда сильнее физического утомления.       Потом был завтрак, который Джонатан заботливо разложил по тарелкам; мама, выкуривающая вот уже которую за ночь сигарету; короткий визит Хоппера, не принёсшего ровным счётом никаких новостей и наконец, поход в ксерокс. Кристен вышла оттуда вместе с Джо с увесистой стопкой объявлений о пропаже, которые им предстояло развесить по всему городу.       Начать было решено, как это ни прискорбно, со школы. Полупустая доска объявлений, на которую в принципе мало кто когда-либо обращал внимание, стала первым местом, где Джо решил повесить листовку. Руки у него чуть подрагивали, когда он пытался прикрепить бумагу на канцелярские кнопки-гвоздики к деревянной поверхности. Кристен стояла рядом, прижимая к груди груду бумаги с черно-белым лицом её младшего брата, глядя на это с отрешенной тоской. Спину аккурат между лопаток жгло от назойливых, пропитанных брезгливым любопытством взглядов. Слухи в Хоукинсе расползались быстро и стремительно. Едва ли не со скоростью света. Младшая Байерс знала – все эти люди не испытывают к ни к ним, ни к их горю, ни даже к бедному Уиллу ни капли сочувствия. Лишь тихо радуются, что это произошло не с ними или их близкими. Всё потому, что этот город до омерзения лицемерен, и люди в нём не обладают эмпатией, если ты, по их мнению относишься, к низшему слою общества. Изгои не заслуживают ни понимания, ни жалости. Но чтобы не выглядеть бесчувственными тварями все обязательно сделают вид, что им не все равно. Во всяком случае, так это работало в школе.       Джонатан устало вздохнул, глядя на улыбающееся лицо брата под безнадёжной, жалостливой надписью «Вы видели меня?». Кристен подняла руку, твёрдо поглаживая старшего по сгорбленной спине в немом, беспомощном жесте поддержки – единственное, что она могла сделать для него сейчас. Джо всегда был для неё героем, взрослым, ответственным, любящим, самым лучшим на свете старшим братом. Человеком, к которому она всегда могла прийти за помощью будь то разбитая коленка от падения с велосипеда или косо смотрящий на неё пьяный друг отца. Кристен знала, что брат вовсе не супермен, но для неё он всегда был скалой, крепостью в которой можно было спрятаться от всего мира. И смотреть, как эта крепость рассыпается на кусочки, было невыносимо.       — Пойдём отсюда, — шепнула она, воровато оглядываясь на ненавистную компашку.       Боги, этот придурок повсюду. Ну почему судьба так издевается над ней, постоянно сталкивая их нос к носу? Их взгляды пересеклись на каких-то пару секунд, её – колючий и озлобленный и его – полный королевской бравады, но и, ей показалось, странной почти неловкой растерянности. Крис яростно тряхнула головой. Его величество и неловкость? Бред. Ей просто померещилось. Глюки от недосыпа. Да, точно глюки.       Зарытая в свои мысли, она не сразу заметила отделившуюся от общей компании фигуру. Нэнси Уиллер выросла перед ними абсолютно неожиданно, заставив Байерсов переброситься быстрыми недоумёнными взглядами. И что это за жест доброй воли, спрашивается? Принцесса решила снизойти до проблем простых смертных? Или просто хочет показать своему королю, какая она милосердная? Кристен внезапно захотелось схватить брата за рукав джинсовки и оттащить куда подальше. Всё это походило на какое-то показательное представление, чтобы повеселить королевскую свиту. Младшая покосилась на компанию, ощущая на себе липкие, слишком пристальные взгляды. Она знала, что Уиллер была не из этой свиты. Сама бы она вряд ли стала потешаться над такой ситуацией. Но как далеко правильная Нэнси готова была зайти, чтобы впечатлить Харрингтона?       — Привет.       Голос Уиллер звучал тихо и вполне себе дружелюбно. Без на какого-либо намёка на издёвку. Джонатан кинул в сестру неуверенный взгляд, на что та неудовлетворённо поджала губы, отдавая ему право голоса.       — Привет.       — Я просто, — Нэнси тщательно подбирала слова, прижимая к груди папку с какими-то листами. — Хотела сказать, что, эм… Мне очень жаль, что такое случилось.       Джонатан невольно все же перевёл взгляд на Харрингтона и его псов у шкафчиков, на которых так старательно пытался не смотреть всё это время. Нэнси повернула голову вслед за ним, чуть смутившись. Кристен рядом едва сдержалась от едкого фырканья. Ладно, может Уиллер и правда действовала из благих побуждений. Просто хотела выразить подобие поддержки. Но она что и вправду не понимает, как это сейчас выглядит со стороны?       — Все сейчас мысленно с вами, — негромко продолжила Нэнси, метая сочувственный взгляд голубых глаз между братом и сестрой. — Это паршиво.       — Да.       Джонатан сокрушенно кивнул, и в этот момент Кристен на секунду стало совестно за свои мысли. Не было, похоже, что она пытается впечатлить парня. Да и сам Харрингтон, кажется, не был в восторге от этого разговора. Но короткий укол стыда быстро сменился удивленным недоумением, стоило ей заметить эти неловкие переглядки между Уиллер и её братом в момент молчания. Светлые брови сами собой сползли к переносице, пока Нэнси толи неловко, толи смущенно поджимала губы. Ну и как это понимать?       — Он в порядке, ведь он умница, — в этот момент прозвенел звонок, ознаменовавший начало уроков, и Нэнси спохватилась, делая шаг назад. — Я пойду. Тест по химии.       — Да, — уголки губ Джонатана неуверенно дрогнули. — Спасибо.       — Держись.       Нэнси удалилась, растворяясь в толпе учеников, а Кристен всё никак не могла оторвать глаз от этой неловкой улыбки на лице брата. Ну приехали. Нет, не то чтобы она была против, чтобы Джо кто-то нравился. Разумеется нет. Глобально она, в общем-то, и не против самой Уиллер. Но что-то ей подсказывало, что до добра это не доведет и в лучшем случает закончиться разбитым сердцем, а в худшем лицом. Кристен уже открыла рот, чтобы спросить у брата, стоит ли ей переживать по этому поводу, когда в её поле зрения появилась запыхавшаяся Кассандра.       — Крис, — Мартелл, облачённая в чирлидерскую форму смотрела на неё с лёгким, раздраженным беспокойством. — Я знаю, что тебе сейчас не до этого, но тебе надо появиться. Эта стерва хочет настроить девочек против тебя.       Кристен зажмурилась, проклиная всё и вся. Чёрт, тренировка. Дополнительная утренняя тренировка во время урока физкультуры, которую она с таким трудом выклянчила у тренера пару дней назад. Она совсем про неё забыла. Господи, Брукс, наверное, рвёт и мечет.       Но как она может уйти сейчас? Бросить всё и помчаться проводить тренировку, которую сама же и назначила. Да, у неё были обязанности перед командой, перед школой. Игра на носу. Не просто игра, а игра с другой школой из соседнего города. Она не могла отлынивать. Не могла позволить команде ударить в грязь лицом из-за неё. Но Уилл… Не может же она предать его. Не может быть такой эгоисткой. Выбрать чирлидинг вместо брата. Кем она будет после этого?       — Иди.       Джонатан, видя, как сестра метается меж двух огней, мягко подтолкнул её в спину, коротко кивнув в сторону спортзала. Голос его был уверенным твёрдым.       — Нет, — младшая закачала головой, крепче прижимая к груди листовки. — Нет, Джо, я не могу. Сейчас не время. Мы должны…       — Кристен, — брат перебил её, и в его голосе вдруг прорезались стальные почти родительские нотки, которые он позволял себе крайне редко. — Я сказал – иди.       — Но…       — Никаких но, — отрезал Джонатан, забирая у неё из рук стопку бумаги. — За время одной тренировки ты много для Уилла не сделаешь, а он прибьёт тебя, когда вернётся, если узнает, что тебя выперли из команды из-за него.       — Джо-Джо прав, — с энтузиазмом влезла Кэсс, кивая, как болванчик. Кристен неуверенно поджала губы. Её разрывало между чувством вины и долгом перед командой.       — Я пока разберусь с листовками. Заберу тебя через час, идёт? — старший ободряюще сжал её плечо, приподнимая уголок губ в подобии улыбки. — Иди и поставь на место эту сучку. Как умеешь.       Байерс пораженно моргнула, едва удерживая челюсть от падения. Слышать от брата такие выражении было непривычно. Обычно Джо не ругался. Кассандра рядом восторженно хлопнула в ладоши.       — Джо-Дж-о-о… — игриво сощурившись, протянула она. — Вот уж не думала, что ты знаешь такие слова!       Джонатан закатил глаза. Он терпеть не мог, когда Мартелл его так называла. А называла она его так всегда. Но в это раз старший лишь фыркнул, решив оставить это без внимания.       — Валите уже.       — Спасибо, бука! — Кэсс послала ему воздушный поцелуй, утягивая подругу в сторону раздевалок.       Быстро переодевшись в форму, благо она осталась в её шкафчике, Байерс вместе с Кассандрой направилась в спортзал, где вот уже почти десять минут должна была проходить тренировка. Там, у трибун, кажется, уже собрался целый консилиум. Или, проще говоря, собрание по её свержению с поста капитана, в центре которого, разумеется, находилась Мэл. Девочки стояли вокруг неё полукругом, пока брюнетка с энтузиазмом жестикулируя, толкала свою речь.       Мэллори Брукс была личной головной болью Кристен вот уже второй год, с того момента, как Байерс перешла в старшую школу и попала в новую команду. Кристен стала капитаном не так давно – с начала учебного года. Всего два с небольшим месяца. И именно после этого Мэл обозлилась на неё так, словно бы младшая прокляла всю её семью. Брукс была старше на два класса, уже выпускница. Кукольная внешность, ноги от ушей, первый пункт в списке сексуальных фантазий старшеклассников, три года в команде. Мэллори была уверена, что после выпуска старого капитана это место займёт она. Она готовилась к этому. Она не допускала и мысли о том, что может быть иначе. И когда тренер торжественно объявил новым лидером команды сопливую десятиклассницу-Байерс, сестрёнку фрика, которого половина школы обходила за милю, она восприняла это, как личное оскорбление. Это несправедливо! Она старше, это её последний год!       Но Кристен вовсе не считала своё место незаслуженным. Она с семи лет занималась гимнастикой и с шестого класса вполне успешно тренировалась и выступала в с команде средней школы. Да, уровень нагрузок безусловно отличался от старшей школы, но Байерс старалась и у неё вполне себе хорошо выходило. У неё был хороший средний балл, рекомендации учителей, тренер был ею доволен, и большинство девочек приняло её достаточно тепло. И если уж на то пошло, формально у неё было больше опыта в гимнастике, чем у Брукс. Крис долго шла к этому и мечтала об этом месте ещё с восьмого класса. Всё, что у неё сейчас есть, было заслуженно потом, кровью, травмами во время растяжек, после которых ей хотелось всё бросить и её собственным упрямством. И Мэл со своими постоянными высказываниями о «несправедливости выборов» порядком её достала. Младшая успокаивала себя лишь тем, что это её последний год и больше она эту истеричку не увидит.       Подруги подошли ближе, и девочки медленно расступились перед ними. Мэллори медленно обернулась, и смерила Кристен откровенно брезгливым взглядом. Голубые глаза-льдинки сверкнули холодным, торжествующим удовлетворением. Она стояла, положив руку на бедро, поза была расслабленной, почти насмешливой.       — Ну, смотрите-ка, кто решил почтить нас своим королевским присутствием, — её голос, сладкий и ядовитый, разлился по залу. — Что, Байерс, совесть замучила?       Кристен проигнорировала её слова и встала в центре, обращая на себя всеобщее внимание.       — Прошу прощения за опоздание, — ровным тоном произнесла она. — Приступим к разминке.       — Э, нет-нет-нет, — возмущенно запричитала Брукс, когда девочки в противовес её ожиданиям послушно стали расходиться по местам. — Так не пойдёт, Байерс. Сначала мы обсудим твоё поведение.       Кристен тяжело вздохнула, прикрывая глаза, и мысленно выругалась про себя, понимая, что неприятного разговора не избежать.       — А что не так с моим поведением, Мэл?       Воздух вокруг сгустился. Она слышала, как за её спиной поползли шепотки, которые она не могла разобрать. Атмосфера в зале была гнетущей, давящей. Боже, как же это всё было не вовремя. Её так не хотелось сейчас выяснять отношения. Но Брукс, кажется, была настроена более чем решительно. Ещё бы, это был такой удачный шанс подсидеть её с места капитана.       — О, не прикидывайся дурочкой, — развела руками Мэл. — У нас игра на носу, а наш капитан не появляется на тренировках! Ты считаешь это нормально?       Раздражение, знакомое и колючее закопошилось под рёбрами. Боже, да уже весь город знал о том, что случилось, а эта гадина говорила об этом так, словно она просто проспала. Нет, Крис конечно знала, что особой эмпатией Брукс не отличалась, но чтобы так… Чёрт, да она даже не пытается притворяться, что не является бесчувственной сукой. У Кристен руки чесались, чтобы вправить ей мозги. Если они там вообще есть, конечно.       — Тебе прекрасно известно, почему меня не было вчера, — сквозь зубы процедила девчонка.       — О, ну кончено, — Мэллори надула губы в фальшивом сочувствии. — Пропавший братик. Бедная несчастная. Пожалейте меня. Только вот… — она намеренно сделала паузу, привлекая всеобщее внимание, убеждаясь, чтобы точно все слушали. — Вчера, когда ты обжималась с Харрингтоном в женском туалете, ты не выглядела такой уж раздавленной.       Кристен почувствовала, как коченеют кончики пальцев. На мгновение её маска спокойствия треснула. Эта сука… Она знала, конечно, знала, что Брукс разнесёт это по школе. Поняла это в тот же момент, когда увидела её в дверном проеме туалета. Но теперь эта мразь смешивала трагедию её семьи с этим. С грязными школьными сплетнями. С блядским Харрингтоном. Байерс едва не передёрнуло от отвращения. Это был грязный ход. Низкий. Но эффективный. Кристен заметила на себе несколько недоумевающих, почти осуждающих взглядов. Мэл знала куда бить. В её репутацию. В отношение команды к ней. В её авторитет. И Байерс только что почувствовала, как он пошатнулся. И это было неожиданно больнее, чем она ожидала. Она видела, как некоторые девочки переглядываются. Видела сомнение в их глазах. Команда, её команда теперь будет думать, что она зажимается с парнями в туалете, пока её брата ищет полгорода. Что она только делает вид, что страдает. Ей вдруг отчаянно захотелось закричать, что она врёт. Что это всё неправда. Что всё на самом деле было не так. Но кричать было бесполезно. Любое её слово сейчас выглядело бы как оправдание.       — Нечего сказать? — Мэл видела, как что-то дрогнуло на лице их капитана, как уязвимость скользнула в чужих глазах, и торжество в её голосе только росло. Вот оно. Она попала в точку. — Не надо прикрываться исчезновением брата и строить из себя божью мученицу, если на самом деле преспокойно раздвигаешь ноги в туалете вместо того, чтобы думать о команде.       Кассандра рядом рыкнула от злости и подалась было вперёд, намереваясь, Кристен знала, вцепиться Брукс в волосы, но Байерс остановила её, спокойно, но твёрдо придерживая чуть выше локтя. Беспокойные шепотки за её спиной оборвались. В зале воцарилась почти гробовая тишина. Девочки из команды, шокированные таким открытым и низким заявлением, все, как одна во все глаза уставились на своего капитана.       — Мэл, ты перегибаешь, — тихий, но чёткий голос разрезал тишину зала быстрее, чем Байерс успела бы открыть рот. — Крис не такая.       Кристен с удивлением метнула взгляд на нерешительно выступившую вперед Ари. Уголок губ против воли дрогнул в подобии благодарной улыбки. Честно, она не думала, что кто-то из девочек решится заступиться за неё. Не против Мэллори. И уж точно не этот скромный рыжий лучик.       Ариэль Андерсон была самой младшей в команде. Она присоединилась к ним два месяца назад, через пару дней после того, как Кристен стала капитаном. Девятый класс, она едва перешла в старшую школу, но была быстрой, легкой и гибкой. У неё был большой потенциал, девчонка схватывала все буквально лету. В этом Кристен ей завидовала, потому что сама в своё время таким навыком не обладала. Пару раз Байерс даже оставалась с ней после тренировок по её просьбе, чтобы помочь отработать кое-какие упражнения. За эту девочку Кристен неосознанно чувствовала какую-то особенную ответственность, и тот факт, что Андерсон была на её стороне и даже решилась сказать что-то в её защиту, грел какую-то частичку её души.       Мэл фыркнула и смерила Андерсон таким тяжёлым взглядом, что бедной девочке не оставалось ничего, кроме как съежиться и виновато потупить взгляд.       — Всё в порядке, Ари, — Кристен приподняла подбородок, вновь переводя взгляд на Брукс. Осознание, что хотя бы кто-то кроме Кассандры здесь на её стороне придало ей уверенности, которая несколько секунд назад начала от неё ускользать. — Мэл может трепать языком, сколько влезет, если это компенсирует её комплекс неполноценности. А те, кому интересно, чем мы там с Харрингтоном занимались в туалете, — она обернулась, окидывая строгим, уверенным взглядом всех присутствующих. — Могут спросить у него лично.       Девочки затихли, сконфуженно переглядываясь. Некоторые неловко опустили глаза в пол. Байерс, довольная воспроизведённым эффектом, вернула взгляд к пунцовой от злости Мэллори. Не то чтобы она была уверена, что Стив рассказал бы правду. Но что-то подсказывало ей, что к королю с такими вопросами никто не полезет.       — Да мне плевать, что у вас там, — оскалилась Брукс. — Команда не должна страдать из-за того, что твой мелкий выродок-братец сейчас гниёт где-нибудь в канаве.       По команде прокатилась волна ошарашенных вздохов. Дыхание оборвалось. В ушах зазвенело. Она что, серьёзно сказала это? Кристен смотрела на бордовое от злости лицо Мэл, и ей хотелось снять с неё скальп. Живьём содрать кожу с её красивого лица прямо здесь и сейчас, чтобы та захлебнулась собственным воплем. Её детский обиженный трёп о Харрингтоне не значил ничего в сравнении с тем, что вылетело из её рта прямо сейчас.       И в момент, когда Байерс собиралась приложить её головой о пол, перед глазами мелькнула знакомая копна каштановых кудрей. Кэсс рванулась вперед так быстро, что Кристен едва успела осознать, что происходит. А затем ладонь подруги взметнулась, и хлёсткий оглушительно-громкий шлепок эхом отскочил от стен спортзала. Удар был быстрым, точным и сильным. Голова Брукс метнулась в сторону, а сама она пошатнулась и едва устояла на ногах, прижимая ладонь к пылающей щеке.       — Ты головой тронулась, Мартелл! — истерично взвизгнула Мэллори, отшатываясь от неё, как от огня. — Больная…       — Заткни свою поганую пасть! — Кассандра схватила её за воротник форменной майки, не давая отстраниться, и тряхнула с такой силой, что ткань затрещала. — Высокомерная сука! Ты думаешь это смешно?!       — Я…       На этот раз весь запал Брукс иссяк. Она смотрела на Мартелл широкими, полными ужаса глазами, не в силах вымолвить и слова. В уголках глаз, идеально накрашенных цветными тенями, заблестели слёзы.       — Ты что?! — Кэсс снова тряхнула её, как тряпичную куклу. — Говори!       Байерс никогда не видела в глазах подруги такой бешеной злобы. Но что-то внутри неё втайне наслаждалось тем, что она видела. Может, поэтому она не слишком-то спешила остановить Мартелл. Кристен видела, как по бледной, припудренной щеке Мэл скатилась слеза, полная шока и ужаса перед этим внезапным всплеском ярости, и что-то темное и гадкое в ней урчало от удовольствия. Но холодное, рациональное понимание, куда всё это может привести пересиливало это чувство.       — Кэсс, хватит, — Байерс шагнула ближе и твёрдо потянула подругу за локоть. — Она того не стоит.       Кассандра послушала не сразу, но через пару секунд её пальцы разжались, и она оттолкнула от себя Брукс с небрежной брезгливостью.       — Ты просто гнилая, бесчеловечная дрянь, Брукс. Отброс общества. Не больше.       — Вы обе поехавшие! — метая зашуганный взгляд между подругами, обиженно провизжала Мэллори, не находя поддержки от коллектива. Кажется, никто в зале не испытывал к ней жалости. — Я всё расскажу директору! Вас из школы попрут!       — Сомневаюсь, — прохладно отозвалась Крис, складывая руки на груди. — Но ты можешь попробовать, — она с преувеличенным вниманием кивнула в сторону выхода. — Никто не держит.       Мэл больше ничего не сказала. Она вскинула голову, силясь изображать гордость, и почти побежала к выходу. Дверь за её спиной закрылась с громким окончательным хлопком. Кристен шумно выдохнула, плечи её опали. На самом деле Брукс была права. Она только что заработала себе новых проблем. И в дополнение ко всему теперь ещё у Кэсс будут неприятности из-за неё.       — Ладно, — Байерс вздохнула, хлопая в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Тренировку никто не отменял. У нас игра на носу. Давайте поработаем, девочки.

***

      После тренировки ожидаемо пришлось задержаться в кабинете директора. Кристен, уже переодетая в свою одежду, добрых полчаса просидела под дверью, нервно закусывая кончик ногтя на большом пальце. Как бы она не рвалась, внутрь её не пустили.       — Ну? — Байерс нетерпеливо оттянула подругу в сторону, когда та наконец вышла.       — Отстранена на неделю, — устало закатывая глаза, выдохнула Мартелл. — И Брукс тоже.       Кристен страдальчески зажмурилась, готовая проклинать всё вокруг. Неделя. Отстранение. И всё из-за неё. А игра… Ладно Брукс, одного человека они могли заменить, но двоих… Двое это уже проблема. Без Кэсс вся программа пойдёт крахом.       — Но, — Кассандра с важным видом вскинула палец. — Ты же знаешь, трепать языком я мастак, а директор Коулман очень понимающий дядечка. Поэтому, — она сделала многозначительную, театральную паузу. — Приняв во внимание все обстоятельства, он разрешил мне выступать на игре в качестве исключения.       — Правда? — ошарашено вырвалось у Кристен.       — Ты что во мне сомневаешься?       Байерс неуверенно улыбнулась, качая головой.       — Если бы директор Коулман узнал, что ты называешь его понимающим дядечкой, он бы не был к тебе так благосклонен, — усмехнулась она. — Но спасибо. Правда спасибо. — её голос стал тише. Серьёзнее. — Если бы ты ей не врезала, я бы ей, наверно, шею свернула.       — Брось, — Кэсс шутливо пихнула её кулаком в плечо. — Она меня выбесила. Подбросите меня?       — Конечно, — Кристен кивнула. — Джо, наверное, уже заждался.       Джонатан, как и обещал, уже ждал на парковке. Кристен молча открыла дверь машины и влезла на пассажирское сидение, Кэсс устроилась на заднем. Старший по этому поводу не сказал ни слова. Байерсы, часто подбрасывали Мартелл до дома или заезжали за ней перед школой. Он уже давно перестал причитать.       — Как прошло? — спокойно поинтересовался Байерс, проворачивая ключи в зажигании.       — Неплохо.       — Могло быть и лучше.       Два совершенно разных ответа слились воедино, заставив Джонатана недоуменно нахмуриться, переводя взгляд с одной девушки на другую.       — Ага, — понимающе протянул он. — Что там случилось?       — Кэсс влепила Брукс по лицу.       Джонатан присвистнул и заинтересованно повернул голову к подозрительно довольной Мартелл.       — За что?       — За всё хорошее, — отозвалась Кассандра, легким, немного пафосным движением откидывая за спину мешающие шоколадные кудри. Расстраивать Джонатана дословными цитатами, отчего-то не хотелось. Не обязательно ему об этом знать. — Поверь, Джо-Джо, она заслужила. Вообще-то, я бы ей еще добавила.       Джонатан не стал допытывать, но в уголке его рта мелькнуло что-то похожее на усмешку. Они подбросили Мартелл до дома и, отъезжая от её участка, Байерс развернулся к выезду из города. Поездку в Индианаполис, к отцу, они обсуждали ещё утром, после визита Хоппера. Джо хотел проверить там. И хоть Кристен и была уверена, что у старшего Байерса они ничего не найдут, исключить вариант всё же стоило. Просто на всякий случай.       — Слушай, ты уверена, что хочешь ехать? — мягко начал брат, кидая на неё косой, тревожный взгляд. — Я могу сам.       — Я еду, Джо, — твёрдо отозвалась младшая. — Не драматизируй, мы же не в логово к дракону едем. Это просто наш папаша. — её голос смягчился, когда она посмотрела на него, и Крис безрадостно хмыкнула. — Родственничков не выбирают. К сожалению.       Она сказала правду, дом Лонни вовсе не был таким уж страшным местом. Байерс это понимала, конечно, понимала. Но видеться с ним ей всё равно не хотелось. Просто потому, что неприязнь к отцу укоренилась в ней уже давным-давно и, казалось, уже вплелась в цепочку ДНК. Потому что он снова начнёт строить из себя благочестивого родителя. А её от этого тошнило. Кристен отвернулась к окну, глядя на серые тучи, медленно выплывающие из-за горизонта. Собирался дождь. Этого только не хватало. И по мере того, как машина всё дальше отдалялась от города, перед глазами всё навязчивее проплывали картинки из прошлого почти четырёхлетней давности.

***

Flashback

      Звон бутылок и гул пьяных голосов доносился из кухни вот уже третий час подряд. Кристен казалось, это никогда не прекратиться. Отец всегда любил выпить. Но в последнее время таких «посиделок» с друзьями становилось всё больше. Чаще. И это становилось проблемой. Серьёзной проблемой. Причиной их бесконечных ссор с мамой и ночных криков, которые так пугали семилетнего Уилла. И, если честно, её саму.       Дома была лишь она и шумная пьяная компания на кухне. Мама на ночной смене, Уилл остался с ночёвкой у Уиллеров, а Джонатан ушёл ещё днём и, кажется, снова пропадет где-то на окраине города, пытаясь угнаться за ночными видами местного озера. Через несколько месяцев Джо должно было исполниться четырнадцать, и пару дней назад мама торжественно вручила ему новенькую камеру, на которую удалось урвать с хорошей скидкой, и теперь старшего за уши от неё не оттащишь. Вчера Джо даже учил её проявлять плёнку.       Кристен сидела на своей кровати, зарывшись под одеяло с головой, в тщетных попытках уснуть, но это не спасало. Стены в доме были тонкими, картонными, через них всё было прекрасно слышно. Ей было двенадцать. Взрослые пугали её, когда они были такими – краснолицыми, громкими, непредсказуемыми. Она ненавидела такие вечера. Ненавидела контактировать с отцом, когда он был пьян. А тот, в свою очередь, всегда рвался общаться с ней только в таком состоянии. Парадокс отцовской любви Лонни Байерса заключался в том, что на трезвую голову собственные дети его не очень-то интересовали.        Она слышала, как кто-то из гостей неуклюже поднялся, задев стул. Шаги, тяжёлые и неровные, послышались в коридоре. Кристен замерла, прислушиваясь. Потом, через несколько секунд дверь без стука распахнулась, впуская в комнату полосу жёлтого света из коридора и волну перегара. На пороге, пошатываясь, стоял отец. И в этот момент Кристен пожалела, что не заперлась.       — Чего сидишь тут, как мышь в норе? — его голос был хриплым, насквозь пропитанным пьяным дружелюбием. — Иди, поздоровайся с гостями.       Кристен съёжилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Она не хотела никуда выходить, не хотела. Знала, что будет дальше. Он заставит её сидеть с ними, отвечать на вопросы и обещать золотые горы, о которых забудет на утро.       — Я уже сплю, пап, — слабо проблеяла она, глубже кутаясь в одеяло, понимая, что это не поможет. Лонни не слышал слова «нет» в таком состоянии.       — Пойдем, я сказал, — его тон стал твёрже. Повелительным. Не терпящим возражений. — Хоть с отцом пообщаешься.       Он сделал шаг вперёд, протянул свободную руку, чтобы схватить. Его пальцы впились в её руку выше локтя. Крепко. Больно.       — Пап, больно!       Он тащил её за руку по коридору к кухне. Кристен почти не сопротивлялась. Какой был смысл? Он сильнее. Только взбесится, если она будет противиться.        На кухне, за столом, уставленным пустыми бутылками и пепельницами, сидели двое его приятелей. Крис видела их краем глаза во время других подобных встреч. Всегда одни и те же лица. Имена младшая вспоминала смутно. Первый, чуть полноватый, здоровый, как медведь и уже начинающий лысеть – Рой. И второй, высокий и тощий, с щербинкой между зубами и забитыми костяшками рук – Сэм. И оба они пахли перегаром, от которого её тошнило. Оба смотрели на неё, как на диковинного зверька в цирке. Кристен стояла посреди кухни, опустив голову и нервно перебирая в руках собственные пальцы.       — Ну? — отец грубовато подтолкнул её в спину, ближе к столу. — Поздоровайся с людьми. Не позорь меня.       Девчонка неуклюже замерла у края стола, чувствуя, как потеют ладони. Она не хотела здесь быть. Боже, как не хотела.       — Здравствуйте, — голос был тихим, слабым. Но отца это, кажется, устроило.       Лонни потянул её за руку, усаживая на свободный стул между собой и Роем. Кристен съёжилась, стараясь занять как можно меньше места, стать невидимкой. Отец грузно плюхнулся рядом, наливая себе ещё выпить. Через какое-то время перед ней появился стакан с колой, и Кристен сосредоточила на нём всё своё внимание. Пока мужчины говорили о чём-то своём, она, не поднимая головы, сосредоточенно размешивала трубочкой пузырьки в сладкой газировке, изредка тягая с тарелки для закуски криво нарезанные кусочки сыра и ветчины. Было неловко. Смущающе. Она не понимала, о чём они говорят, не понимала, зачем отец притащил её сюда.        Кристен не поднимала головы, но чувствовала, что на неё смотрят. Не постоянно, не в упор, но это ощущалось почти на физическом уровне. И взгляды эти не давали ей вдохнуть полной грудью, заставляя ощущать себя загнанным крольчонком, контролировать, обдумывать каждое своё движение. На ней были нелепые пижамные штаны с какими-то мультяшными мишками и старая футболка Джонатана, с растянутым воротом, сползающим с одного плеча. Кристен без конца поправляла его, пытаясь вернуть на место, но противная ткань из раза в раз возвращалась в то же положение. Футболка была больше размера, эдак, на три, а то и на четыре и висела на ней мешком, ткань мятая, застиранная до такой степени, что принт уже начинал слазить. Крис любила в ней спать, потому что она была свободной и удобной в отличие от приталенной футболки из комплекта её пижамы, но сейчас девчонка чувствовала себя в ней до странного обнажённой.       — Красавица, — вдруг странно-задумчиво протянул Рой, и его рука потянулась к злосчастному вороту, накидывая сползающую ткань на обнаженное девичье плечо. — Такая взрослая уже.       Его пальцы словно бы невзначай коснулись кожи и задержались чуть дольше, чем следовало бы. Всего на доли секунды. Но этого хватило, чтобы внутренности скрутило в тугой тревожный узел. Жест был вроде бы невинным, но вместе с этим до омерзения склизким. Кристен инстинктивно дёрнулась в сторону, ближе к отцу, так словно её ошпарило, и метнула в него быстрый испуганный взгляд. Лонни, казалось, ничего вызывающего не заметил, напротив брови его нахмурились.       — Чего дёргаешься, как дикарка? — недовольно шикнул он. — с людьми общаться не умеешь что-ли?       — Да ладно тебе, Лон, — подал голос, сидевший у стенки Сэм. — Испугалась девочка, устала. Чего рычишь на ребёнка сразу?       Младшая Байерс подняла на него глаза, невольно испытывая странную благодарность за это подобие защиты. Сэм подмигнул ей, отхлёбывая из своего стакана.       — Чего испугалась? Меня что-ли? — засмеялся Рой. — Ты это брось, маленькая. Мы с батьком твоим дружим, я дочку Лонни не обижу, — он подался вперёд, ближе к ней, и его ладонь, большая и тяжёлая, легла ей на колено, пальцы сжались, не сильно, но достаточно, чтобы припечатать её к стулу. — Веришь?       Кристен тяжело сглотнула, кидая быстрый взгляд на чужую руку на своей ноге. Она не верила. Не могла поверить. Она старательно гнала от себя эти мысли, пыталась убедить себя, что просто выдумывает, что в этих прикосновениях нет ничего такого, никакого двойного дна, что он просто пьяный, не соображает. Отец тоже вечно лезет к ней обниматься, когда напивается, а у неё просто паранойя. Но что-то в его взгляде, в том, как он старался быть ближе к ней, было не так. Все в ней, какой-то первобытный инстинкт, вопило об опасности.       Младшая видела, как он облизывает губы, как его взгляд скользит по её шее, задерживается на оголённых ключицах и опускается ниже, под ворот футболки, останавливаясь в районе солнечного сплетения. Внутри всё цепенело. Ей было двенадцать, но тело уже начинало меняться, теряло детскую угловатость, приобретало более взрослые девичьи черты, грудь только начинала формироваться, но уже не была такой по-детски плоской, и Кристен с ужасом осознала, что Рой только что это заметил. И, кажется, был этим вполне удовлетворён. Его пальцы на колене сжались чуть крепче, сминая под пальцами ткань пижамных штанов.       Байерс замерла, как кролик перед удавом, сердце гулко билось о рёбра, грозясь проломить грудную клетку. Папа. Он же здесь, он же рядом сидит, он же видит, видит же! Почему он ничего не говорит? Почему ничего не делает?       — Пап… — голос сорвался на едва слышный, жалобный скулёж.        Кристен повернула к нему голову, всем своим существом умоляя помочь, отпихнуть от неё эти чужие страшные руки. Но Лонни даже не смотрел на неё. Он пошатываясь поднялся из-за стола, держась за голову.       — Не скули, — раздражённо бросил отец, неприятно скривившись, то ли от тошноты, то ли от головной боли. — Херово чёто, мужики… — хрипло выдавил он, шагнув в сторону дверного проёма. — Щас вернусь.       Крис не верила своим ушам, паника, липкая и беспомощная сдавила горло. Он что правда уйдёт? Правда оставит её тут одну? Ей хотелось рвануться, схватить его за рукав, пожаловаться, убежать в свою комнату, тело не слушалось, словно парализованное.       Фигура отца скрылась в глубине дома, и младшая Байерс почувствовала, как где-то под рёбрами с противным треском ломается что-то очень-очень важное. Вера, которую она до сих пор, несмотря ни на что, лелеяла. Вера в отца, в то, что папа её защитит рассыпалась в прах, пока она смотрела ему в спину. Он ушел. Бросил её. Даже не заметил, что ей нужна помощь. Не захотел заметить.       — Да что ж ты пугливая такая? — Рой растянул губы в улыбке, снисходительной, почти ласковой. И от этой ласковости её затошнило. — Как мышка, трясёшься вся. Не укушу же.       Девчонка беспомощно метнула взгляд в сторону Сэма, надеясь на хоть какую-то помощь. Он ведь заступился за неё перед отцом. Может и сейчас сделает хоть что-нибудь? Но её молчаливый зов тут же разбился о жестокую реальность. Мужчина не обратил на это ровным счётом никакого внимания. Может, не в состоянии осознать, что происходит, а может, просто не желающий ввязываться.       Ей захотелось плакать, глаза предательски заслезились, размыливая взгляд. Рука Роя двинулась выше, медленно, но стремительно скользя вверх по бедру, комкая тонкую ткань пижамных штанов.       — Не надо… — Кристен всхлипнула, тонко и жалобно, как побитый котёнок. Страх сковал внутренности. Она попыталась дёрнуться, но тяжёлая ладонь не дала сдвинуться ни на миллиметр, больно сжав бедро. — Отпусти…       — Да не реви ты, — теперь в его голосе прорезалось раздражение, пальцы ухватились за подол футболки, собираясь задрать её выше. — Никто ж тебя не режет, дурочка.       Байерс снова всхлипнула, давясь слезами, и судорожно вцепилась в ткань дрожащими пальцами, пытаясь оттянуть её вниз. В этот момент в коридоре хлопнула входная дверь, послышался знакомый, родной голос.       — Я дома.       Джонатан. Он вернулся. Волна чудовищного, всепоглощающего облегчения накрыла её с головой. Чужие руки исчезли с тела, как по щелчку пальцев. Она рванулась, запуталась в собственных ногах и с грохотом упала на пол вместе со стулом, больно ударившись коленями.       — Джо! — имя брата вырвалось истеричным, задыхающимся всхлипом.       Послышались торопливые шаги, и через секунду встревоженный Джонатан возник в дверном проёме. Он окинул взглядом кухню, двух мужчин за столом и остановился на полулежащей на полу сестре, с мокрыми от слёз щеками и такими огромными перепуганными глазами, что дыхание перехватило.       — Боже, Крис, — брат быстро опустился на колени, подхватил её под локти, помог подняться, беспокойно бегая глазами по заплаканному лицу. — Что такое? Что случилось?       Кристен вцепилась в его предплечья мёртвой хваткой, как утопающий в спасательный круг посреди океана, и старший торопливо утянул сестру в гостиную, кидая настороженные взгляды на мужчин за столом. Предчувствие, гадкое и неприятное заставляло сердце биться чаще.       — Я… Он… — младшая задыхалась, не в силах нормально сформулировать слова. Её прорвало. Слёзы текли по щекам бесконтрольно, срываясь с ресниц крупными блестящими каплями. — Он меня трогал, Джо…       — Что?       Дыхание оборвалось. Голос Джонатана стал плоским, безжизненным, полным ошеломлённого неверия. Его руки скользнули выше, несильно сжимая хрупкие плечи, он чуть встряхнул её, пытаясь привести в чувства. Слова не укладывались в голове, а под ребрами стремительно разгоралась глухая, бессильная злоба. Что здесь, мать вашу произошло, пока его не было?        — Кто? — старший снова тряхнул её. — Кто тебя трогал, Крис? Где папа?       Кристен трясла головой, кидая испуганные, затравленные взгляды в сторону кухни. Губы её уязвимо дрожали.       — Я не знаю… — рвано втягивая ртом воздух, отозвалась она, в попытке успокоиться. — Он куда-то ушел. Он просто ушел, Джо!       — Ладно, — его голос звучал сдавленно, но странно решительно. — Ладно. Ну всё… Всё не плачь, уже всё, — руки чуть подрагивали, когда он вытирал слезы с бледных щёк сестры. — Пойдём в комнату.       Джонатан довел её до комнаты, усадил на кровать и с какой-то благоговейной осторожностью завернул дрожащее тело в одеяло. Крис сидела в нём, как в коконе, едва высовывая нос. Оно казалось укрытием. Слабым, бесполезным, но укрытием.       — Куда ты? — шмыгнула носом она, когда брат схватился за дверную ручку, собираясь выйти.       — Я быстро, — с несвойственной ему холодной решимостью, отозвался Джо, и Кристен подумалось, что сейчас он выглядит куда старше своих лет. — Сиди тут. Никуда не выходи.       Дверь за ним закрылась, и младшая плотнее укуталась в свой кокон. Потом послышались его торопливые шаги, а ещё через пару секунд возмущенные голос отца, затем грохот, возьня и крики, сменяющие друг друга. Это длилось недолго, может минуту, а может даже меньше, но потом брат вернулся к ней едва стоя на ногах. С разбитой губой, рассеченной бровью и уже проступающим синяком в скуле. В тот вечер Джонатан, её щуплый, худой, совершенно не умеющий драться тринадцатилетний старший брат впервые бросился на отца с кулаками. Ради неё. За неё. Впервые стал её крепостью, убежищем и единственным мужчиной, на которого она могла рассчитывать.       На следующий день мама выгнала отца с громким скандалом. И странное дело, Кристен не почувствовала ничего. Ни толики сожаления, ни грусти. Ничего.

***

      Индианаполис встретил их дождём. Мелкой, противной моросью, от которой волосы неприятно липли к лицу. Кристен не спрашивала, откуда Джо достал адрес. Просто молча шла за братом к дверям, натягивая на голову капюшон ветровки. Хотелось закончить с этим поскорее, без лишних разговоров.       Дверь открыла девушка, не намного старше их, лет двадцати пяти, может. Она окинула их быстрым, ничего не значащим взглядом, вид у неё был не очень довольный.       — Вам помочь?       — Да, — отозвался Джонатан. — А Лонни здесь?       — Да, на заднем. — Девушка покосилась на младшую Байерс, кутающуюся в поношенную кофту и неудовлетворённо поджала губы — Что нужно?       — Осмотреться.       Джонатан не стал пояснять, нагло протиснувшись в дверной проём. Кристен, немного удивлённая подобной смелостью брата, последовала за ним, игнорируя возмущённый возглас пассии отца. Джо суетливо прошёл вглубь дома, зовя Уилла по имени. Но не прошло и пары секунд, как появившийся из неоткуда Лонни припёр его к стене, схватив за грудки.       — Отвали, — Джонатан отпихнул от себя отца, и Кристен рядом рвано втянула ртом воздух.       Они не общались с тех пор, как он ушёл. Совсем. Лонни пару раз забирал Уилла на его день рождения, но сама Крис не видела его ни разу за все эти четыре года. Странно было снова смотреть на него теперь.       — Надо же, — отец перевёл на неё взгляд, и его губы растянулись в ухмылке. — Какой сюрприз.       — Ну и как, блин, всё это понимать?       Раздражённый голос отцовской пассии раздался за спиной. Она стояла в дверном проёме, уперев руки в бока, и метала недоумевающие взгляды между всеми тремя Байерсами. Кристен поджала губы, неловко переминаясь с ноги на ногу, она могла её понять. Выглядело это всё как минимум странно.       — Джонатан, Синтия, — непринуждённо пояснил старший Байерс, — Синтия, это Джонатан. — В его голосе было странное подобие гордости, от которого у Крис свело желудок. Лицемер. — Мой старший. И дочь – Кристен, — он повернулся к младшей и поднял руку, приобнимая её за плечи. — Ты выросла, детка.       Кристен резко дёрнулась, выворачиваясь из его хватки, как дикий зверёк. Она отшатнулась на полметра, глядя на него волком исподлобья. Они не виделись почти четыре года, а ему хватает наглости вести себя так непринуждённо? Серьёзно, что ли?       — Не трогай меня.       Ухмылка на его губах дрогнула, но так и не сошла с лица, лишь стала ещё более натянутой, неестественной. Рука медленно опустилась вдоль тела, и Крис показалось, что его глазах мелькнуло что-то… Странное. Что-то, чего по её мнению там быть не должно было.       — Всё ещё дуешься?       Кристен отвела глаза, но промолчала. Что тут вообще говорить? Он что ждал, что она забудет? Что будет скучать по нему? Дуешься. Какое невинное слово. Как будто он её за двойку наругал, а не бросил в самый страшный момент в жизни. Лонни увёл их на задний двор, подальше от любопытных ушей Синтии. Забавно, видимо, отец не очень-то горит желанием посвящать свою новую избранницу в свои семейные дела. Боится, что она сбежит, узная правду? Поняв, с кем на самом деле связалась? Или просто не планирует оставаться с ней так надолго? Кристен, в общем-то, было всё равно. Отчасти даже жаль её.       — Скажу вам то же, что и копам, — флегматично пожал плечами старший Байерс, складывая руки на груди. — Его тут нет, и не было никогда.       — Разумеется, — младшая едко дёрнула уголком губ. — Он бы не пошёл к тебе, — она повела плечом, так словно это было чем-то само самим разумеющимся. — Просто исключаем варианты, папочка, не обольщайся.       Её голос сочился ядом, который она была не в силах контролировать. Подумать только, его сын пропал, а он говорит об этом так легко, будто это пустяк сущий. Прошло столько времени, а совсем не изменился. Ни на йоту.       Лонни поморщился, окидывая её взглядом с головы до ног.       — Ты выросла настоящей стервой, знаешь об этом?       — Стараюсь.       — Крис, — Джонатан кинул в неё неодобрительный взгляд, и Кристен сжала губы. Брат прав. Они здесь не за этим.       — Ладно, — сдавленно выдохнула Байерс, опуская напряжённые плечи. — Мы узнали, что хотели. Поехали, Джо.       Джонатан согласно кивнул и, сунув отцу в руки одну из тех листовок, что развесил по всему городу, пошёл обратно к дому. Задерживаться не было смысла. Кристен, чуть помедлив, двинулась следом. Она задержалась на крыльце, уже за порогом, завязывая шнурки, пока брат ушел заводить машину.       — Что, даже на чай не останетесь? — Лонни привалился плечом к дверному косяку, пытаясь изображать непринуждённость.       — Зачем?       Младшая медленно выпрямилась, отряхивая джинсы от пыли. Тон её был ровным. Спокойным. Плоским. Было даже забавно наблюдать за тем, как отец делает вид, что не хочет, чтобы они убрались поскорее. Ну серьёзно, к чему этот спектакль? Она повернулась, не собираясь прощаться. Этот театр одного актёра начинал порядком действовать на нервы.       — Дочь.       Кристен замерла, мышцы словно налились свинцом. Это слово звучало чуждо на его языке. В голове мелькнула злая мысль о том, что он уже давно потерял право так её называть, но она, почему-то, не огрызнулась. Потому что, что-то в его голосе, к её ужасу, всё таки заставило её ноги прирасти к земле и ждать, что он скажет дальше. Она проклинала себя за свою бесхребетность. За то, что не может просто взять и уйти. Что всё ещё допускает мысль, что он может сказать что-то путное.       — Ну? — она обернулась с преувеличенной медлительностью и демонстративно приподняла светлую бровь, складывая руки на груди в немом ожидании. Боги, ну и зачем она это делает? Надо уйти.       Лонни вздохнул, как-то устало, почти неловко. Засунул руки в карманы потёртых джинс и кинул в неё взгляд исподлобья.       — Знаешь, я всё ещё твой отец.       — К сожалению, — прохладно отозвалась младшая Байерс. — Что-то ещё?       — Прости меня.       Дыхание замерло. Кристен смотрела на него и не могла поверить своим ушам. Светлые брови настороженно сползли к переносице, словно не в силах обработать услышанную информацию. Байерс казалось, что матрица дала сбой. Ей точно послышалось. Не мог он этого сказать. Не мог и всё тут. Да и не хотела она этого от него слышать. Ворошить прошлое.       — Что?       — Ты поняла, о чём я.       Где-то под рёбрами шевельнулось злое раздражение. Знает. Разумеется, она знает. Только отчего-то хотелось услышать это от него. Напрямую. Лонни Байерс никогда не признавал своих ошибок. Сколько она себя помнит – никогда. А тут вдруг «прости». Только звучит это, как фальшивая исповедь. Он ведь даже не произносит этого вслух. Боится? Или просто слишком лелеет свою гордыню, чтобы называть вещи своими именами?       — Нет уж, поясни, папочка, — обращение срывается с языка едко и брезгливо. Она давно перестала называть его отцом даже в мыслях. Всегда только Лонни. Только он. — Потому что, знаешь, дерьма накопилось достаточно. Просвети, за какую его часть тебе вдруг стало стыдно?       Крис не хочет продолжать этот разговор. Но отчего-то не может остановиться. Слова вырываются сами, и мозг совсем не поспевает за языком. Давняя злая обида, подогревает кровь, ища выхода. Если уж он почему-то вдруг решил, что должен извиниться, пусть хотя бы имеет мужество, сделать это нормально. Иначе грош цена его словам.       Мужчина сжимает зубы. Молчит. Так долго, что Кристен думает, что уже и не скажет ничего. Струсит. Как всегда. Развернётся обратно и уйдёт обратно в свой изолированный от неприятного прошлого мир, обижаться на неё за то, что маленькая неблагодарная дрянь посмела не принять его сухое выжатое «прости».       — Слушай, я, может, и херовый отец, — его голос был странно сдавленным, Лонни смотрел на неё в упор, и как бы она ни хотела, не могла разглядеть в его взгляде что-то похожее на притворство или манипуляцию. А может, он просто слишком хорошо играл. Кристен предпочитала верить в это. — Но в тот вечер, — он замялся на мгновение, поджимая губы. — Я же не знал, что он к тебе полезет.       С губ слетела едва слышная усмешка. Эти его извинения звучали, как вымученное, детское «ну прости». По-другому Лонни не умел. Или, может, не хотел просто.       — А, — девчонка едва дёрнула бровью, изображая скупое прозрение. — Это.       Лицо её оставалось непроницаемым, почти каменным, хотя внутри против воли что-то болезненно кольнуло. Гадство. Она не должна была этого чувствовать. Не должна была желать его извинений. Но ей хотелось верить, боже, как ей хотелось верить, что это искренне. Что ему правда жаль. Правда стыдно.       — Я не видел, Кристен, — Лонни продолжил, наконец отводя глаза. Жест был почти искренним. Почти стыдливым. — Правда не видел. Я ведь пьяный был в стельку. Думаешь, я бы позволил ему, если бы понял? Я же не законченный выродок, в конце-то концов.       — Но ты позволил, — голос сорвался на шёпот. Она смотрела на него, чувствуя, как глаза противно щиплет от подступающих слёз. Нижняя губа дрогнула. Мелко. По-детски жалко. — Ты ушёл. Бросил меня там с ним одну. Тебе просто было плевать, — она втянула ртом воздух, проклиная тот колючий ком, застрявший в глотке. — Ты предал меня, пап.       Отец покачал головой, словно отрицая саму мысль об этом, и на мгновение, всего на мгновение ей показалось, что в его глазах мелькнуло что-то. Что-то… настоящее. Что-то слишком похожее на вину. На боль. Но это настоящее быстро потухло за ширмой уязвлённой гордыни и нежеланием принимать последствия собственного безразличия.       — Это не… — он замялся, пытаясь найти слова. Оправдания. — Это не то. Мне не было плевать.       Глухая, ноющая боль пронзила солнечное сплетение. Он не изменился. Даже спустя столько времени, он всё ещё оправдывается. Всё еще не хочет понимать. На что она вообще надеялась?       — Знаешь, что самое паршивое? — солёная влага, удерживаемая лишь рядом светлых ресниц, заполнила глаза, делая взгляд размытым, и Кристен изо всех сил старалась не дать ей покатиться по щекам. — Скажи ты мне это четыре года назад, я бы простила. Я бы всё тебе простила. А теперь… — она пожала плечами, и две соленые капли всё же сорвались вниз, оставляя на коже тонкие, блестящие дорожки. — Я просто не хочу.       Она не стала ждать ответа, просто накинула капюшон на голову и, нервными, злыми движениями стирая влагу с щек, двинулась к машине. Да, она могла бы простить. Могла бы сделать это сейчас. Могла бы сказать ему, что не держит зла. Но отчего-то ей просто не хотелось этого делать. Не хотелось облегчать ему душу. Ей казалось, он этого не заслуживает. Уилл, наверное, сказал бы, что это неправильно. Может даже назвал бы её жестокой. Младший это умел – прощать. Кристен, кажется, не очень. По крайней мере, не с ним.