Его инквизитор

      Этот странный сон начал сниться Максимилиану буквально сразу после того, как на аукционе он приобрёл семейный портрет предка.       На нём Массимо Сфорца был изображён рядом с женой Бьянкой и, как он потом выяснил, её младшим братом.       Максимилиан, наверное, не заинтересовался бы этой историей, если бы сам дон Массимо не был как две капли воды похож на него. Или, скорее, нынешний граф Сфорца был похож на своего предка.       В палаццо уже был один портрет последнего инквизитора, но там лицо было наполовину скрыто капюшоном. Хотя иногда нынешнему хозяину дома казалось, что предок на портрете зорко следит за ним.       А когда Максимилиан приобрёл и семейный портрет, вообще началась какая-то чертовщина.       Пра-пра-прадед начал приходить во сне. Сначала он просто смотрел и молчал, будто бы изучая. Потом, когда им обоим наскучила игра в гляделки, начал задавать странные вопросы, на которые никак не мог получить ответ от потомка.       «— Где он?       — Кто?       — Скажи, что нашёл его.       — Я не понимаю. Что я должен найти?       — Бесполезный!»       На этом странный диалог обычно заканчивался, и озлобленный предок истаивал с первыми лучами солнца. А Максимилиан просыпался с головной болью.       Пару ночей ему удавалось поспать, а потом родственник приходил снова.       Когда перевёз оба портрета на виллу, сны прекратились. И он выдохнул.       Но стоило ему только сбежать из душного города к любимому озеру, как последний инквизитор вновь являлся. Однако вести себя начал по-другому.       Снова молчал. Но теперь перебирал пальцами амулет, висевший на длинной цепочке.       Максимилиан не верил, что этот призрак умолк навсегда. И оказался прав.       «— Найди его. Ты должен его найти. Он для тебя всё. Без него ты погибнешь.       — О чём, чёрт возьми, ты говоришь?       — Послушай меня. Я уже проходил через это. Не повторяй моих ошибок. Найди его».       Всё это звучало то ли как мольба, то ли как проклятье. Понять Максимилиан так и не смог.       Но в душе появилась тревога, а вместе с ней и потребность больше узнать о прошлом своей семьи.       Его люди обыскали все архивы и библиотеки, посетили с визитом всех потомков живших в то время семей, чтобы в итоге узнать, что на портрете рядом с Массимо изображена его супруга Бьянка Висконти и её брат Сандро, ставший в итоге последней жертвой огня инквизиции.       За что уж ополчился последний инквизитор на шурина, для широкой общественности так и осталось тайной. Но он сам поджёг кострище и сам же потушил его, не давая огню пожрать тело целиком. В дневнике одного из его помощников хранилось упоминание о том, что безжалостный Массимо плакал, лично омывая безжизненное тело для похорон. А затем положил в гроб свой знак инквизитора.       Когда последний ком земли упал на надгробный холмик, Массимо вернулся в замок и заперся в бывшей комнате Сандро, открывая дверь только для слуг, приносивших еду, воду для умывания и сменную одежду. Или для того, чтобы покинуть комнату на пару часов.       В том же дневнике было сказано, что каждый день до самой смерти он проводил эти пару часов у могилы того, кого сам и погубил. А в его завещании было указано, что его должны похоронить вместе с Сандро Висконти.       Умер Массимо Сфорца через месяц после похорон брата жены.       Узнав всё это, Максимилиан тщательно проверил все архивы семьи и нашёл между страниц одной из старинных, хранившихся в специальном саркофаге, книг пожелтевший, но не истлевший листок с прощальным письмом. Сомнений в том, кто это написал, у него не возникло. На хрупкой от времени бумаге крупным твёрдым почерком было выведено:       «Ты знаешь, как страшно осознавать, что в тебе есть что-то неправильное? Что ты, всю жизнь боровшийся с ересью и богомерзкими её проявлениями, сам стал таким, как те, кого ты нещадно уничтожал?       Содомский грех — самое страшное, что могло со мной случиться. И я противился, как мог.       Ты оказался сильнее.       Твоя ласковая улыбка, нежный взгляд, осторожные прикосновения сильнее корабельных канатов привязывали меня.       В ту ночь, когда ты касался меня спящего, я был самым счастливым человеком на земле, принимая и отдавая себя. Всего себя тебе.       Утром несколько часов провёл перед распятием, зная, что этот грех мне не отмолить. Но перед Ним я поверил в то, что это не моя вина.       Что это ты, бесстыдник и содомит, сбиваешь меня с пути истинного.       Перед Ним я уверовал, что, избавив мир от тебя, смогу заслужить божественное прощение.       Даже поднося факел к твоим ногам, я всё ещё верил, что поступаю правильно. Верил и тогда, когда первые языки пламени лизнули твою одежду. Ждал, что твой крик снизойдёт на меня божественной индульгенцией.       Но ты не закричал. Ты улыбнулся. И тихое «Прощай и будь счастлив», громом пролетевшее по площади, стало моим отрезвлением.       Но было поздно.       За тобой уже пришли. И твоя чистая, добрая душа отошла, чтобы занять своё место там, куда таким, как я, никогда не будет хода.       Если бы я мог, сразу бы последовал за тобой. Но самоубийство — тоже грех. Мне остаётся только ждать своего часа. И я чувствую, что он уже скоро. И жду не страшась. Имея лишь робкую надежду, что в какой-нибудь другой жизни мы сможем быть вместе.       Прости меня, любимый. Я знаю, что уже могу так тебя называть.       Прости. Найди. Дождись!       С вечной любовью,       Твой Массимо».       Первый раз во взрослой жизни по лицу Максимилиана катились слёзы, когда он бережно упаковывал листок в хранилище.       Он не мог понять любви между мужчинами, но сила чужих чувств захлестнула с головой, как цунами.       Теперь, по крайней мере, он мог понять тревогу предка.       Пригласил художника, чтобы перенести на отдельный холст украшение, которое инквизитор вертел в пальцах. Был уверен, что именно это сможет помочь в поиске. Хотя так до конца и не смог осознать, для чего всё-таки его нужно найти.       Всё это Максимилиан рассказывал детективу по дороге в кабинет и тогда, когда извлекал и раскладывал на столе и небольшой семейный портрет, и письмо, и рисунок амулета.       Рассказывал ровно до тех пор, пока не увидел, как побелели пальцы Алекса, с силой вцепившегося в край столешницы.       — Почему?       — Почему что?       — Почему у меня такое чувство, будто я знаю людей на картине?       — Скорее всего, это просто иллюзия, навеянная сходством имён и фамилий. Мне тоже сначала показалось, что на ней нарисован я, но, присмотревшись, понял, что мы совершенно разные, — Максимилиан с опаской смотрел на гостя, будто боялся, что тот сейчас бахнется в обморок. — Хотя возможно, что есть какое-то фамильное сходство. Ведь, судя по фамилии, ты можешь быть потомком Бьянки или её брата.       — Так чего ты хочешь от меня?       — Найди медальон. Я знаю, ты можешь.       — А почему ты не можешь? Я же правильно понимаю, что этот амулет твой предок положил в могилу этого парня? — Алекс прошёлся пальцами по одежде юноши на портрете.       — Всё так. Вот только могилу я найти так и не смог. Массимо покоится в фамильном склепе в Милане. А вот где похоронен Сандро, мне узнать так и не удалось. Я изучил всё, что связано не только с семьёй Сфорца, но и с семьёй Висконти, как того периода, так и позже. Но нигде нет ни одной отсылки к брату Бьянки. Такое чувство, что его имя сознательно убирали из семейных архивов.       — Если его действительно сожгли как еретика, то, вполне вероятно, семья, во избежание проблем, отреклась от него. Соответственно, удалили из всех родовых книг и его, и его детей, если они были.       — Так ты возьмёшься?       — Я попробую, но обещать ничего не могу. На портрете слишком много других украшений, а рисунок может не передавать ауру медальона. Но я попробую, если ты перестанешь нависать надо мной.       — Мне уйти? — Максимилиан с готовностью шагнул в сторону двери.       — Не нужно. Просто посиди вон там и немного помолчи, — Алекс дождался, пока хозяин займёт место в указанном кресле, и протянул руки к фотографиям.       — Чего ты хочешь? — Алекс вздрогнул, услышав за спиной чужой голос. Резко развернувшись, схлестнулся взглядом с так похожими на его собственные глазами.       — Ты…       — Я, — молодой мужчина качнул головой, будто указывая подбородком на семейный портрет, лежавший на столе.       — Но ты же…       — Ну и что? Ты же позвал. Вот я и пришёл. Чего ты хочешь?       — Медальон у тебя? — Алекс понимал, что всё происходящее похоже на какой-то сюр, но не мог не задавать вопросов.       — А куда он денется? Его же со мной похоронили.       — Где?       — Да вон, рядом с ним, — в глазах парня мелькнула боль, тут же сменившаяся нежностью.       — А почему тогда он тебя найти не может?       — Я не хочу, чтобы он меня нашёл.       — Почему?       — А зачем? Он так меня ненавидел, что заставил умереть. Не хочу, чтобы ему снова было плохо, — глаза парня вновь заблестели, будто терзающая его боль пытается вырваться наружу. — Думаю, он был счастлив, когда меня не стало.       — Нет. Он пережил тебя всего на месяц. А понял, что потерял, в тот самый миг, когда тебя не стало. Даже написал письмо. Умолял простить и дождаться. — В ответ на эти слова глаза парня озарились надеждой, которая потухла на следующей же фразе. — А теперь не даёт спокойно жить своему правнуку, требуя что-то найти.       — А, ты об этом. Он ищет свою безделушку? Ему без неё плохо? — парень вздохнул и закрыл лицо ладонями, из-под которых глухо проговорил: — Я покажу. — Резкий рывок, и вот он уже держит Алекса за руку холодными пальцами и ведёт в глубь какого-то мрачного каменного грота.       Детектив так и не понял, когда и как они туда переместились, но почему-то даже не испугался.       Парень довёл его до небольшого тупика и приложил ладонь к шероховатой стене.       — Ты хочешь сказать, что тебя похоронили за этой стеной?       — Ну, если быть точным, то в стене.       — Подожди, но в архивах упоминается, что у тебя была могила.       — Была. Пока Бьянка не приказала выкопать мой гроб и вмуровать в эту стену.       — Бьянка — это твоя сестра?       — Моя сестра и его жена. И я не знаю, зачем она это сделала.       — Ты говорил, что он где-то рядом?       — Оглянись. — Алекс обернулся и увидел у одной из стен каменный саркофаг, похожий на несколько других, стоящих здесь же. Но чуть более высокий. — Здесь покоится инквизитор Милана Массимо Сфорца.       — Тогда я, кажется, догадываюсь, почему тебя перенесли сюда. — Сандро Висконти вопросительно взглянул на детектива. — Он завещал похоронить его вместе с тобой, и она выполнила это условие, хотя бы в такой мере.       — Не может быть! Но почему?       — Он любил тебя. Жаль, понял это слишком поздно. — Парень неверяще посмотрел на Алекса, моргнул и перевёл взгляд на саркофаг.       Медленно, будто преодолевая препятствие, подошёл к каменной плите и опустился на колени, уткнувшись лбом в каменный барельеф. Его плечи задрожали, и Алексу очень захотелось утешить. Протянул руку, пытаясь коснуться плеча, но вдруг свет померк.       — Алекс! Алекс, очнись! Твою мать, Дамиано, когда приедет этот чёртов доктор? — чужой голос доносился будто сквозь вату.       — Доктор Пьяченцо уже выехал и скоро будет, — на этих словах мажордома Алекса вновь укутала темнота.       — Вот, передай ему. Скажи, что я не держу на него зла, — в руку Алессандро Висконти лёг тяжёлый старинный медальон.       — Вот сам ему и передашь.       — И как, по-твоему, я это сделаю? Сколько, говоришь, я уже мёртв?       — Точно не знаю, но несколько столетий.       — Во-о-от! А ты говоришь, «передашь». Я бы, может, и рад, но как?       — Пока не знаю, но обещаю что-нибудь придумать.       — Доктор, что с ним? — Чужой голос вновь качал на волнах, вырывая из зыбкого марева.       — Никаких отклонений я у него не обнаруживаю, так что, возможно, это банальное переутомление. Когда ваш гость последний раз высыпался?       — Мы не настолько близки, док. Скоро приедет его сестра, и мы сможем это выяснить у неё.       — Тогда я не понимаю, почему вы так переживаете, мастер Сфорца?       — Этот человек приглашён мной для определённой работы, и она ещё не выполнена. Но вообще, это не ваше дело, док. Дамиано, проводи мастера Пьяченцо. — Алекс услышал, как удаляются чьи-то шаги, а затем щелчок дверного замка. — Ну и долго ты ещё будешь прикидываться мёртвым? — Кровать рядом, а судя по ощущениям, Алекс на девяносто процентов был уверен, что это кровать чуть-чуть прогнулась под чужим весом.       — А ты спешишь? — Алекс открыл глаза и в упор посмотрел на Максимилиана, заставив того отшатнуться.       — Да. Что-то мне подсказывает, что если ты в скором времени не придёшь в чувство, твоя сестра меня закопает, а мой дом сотрёт с лица земли.       — Вы же вроде нашли общий язык с «милой Стефанией», — передразнил гость хозяина.       — Нашли. Но я обещал ей заботиться о тебе.       — Так ты вроде уже, — детектив обвёл рукой покои, в которых они находились.       — Да, но… — договорить он не успел. Дверь распахнулась, и их глазам предстала чудная картина в виде разъярённой, растрёпанной миниатюрной женщины, волокущей за собой, как на буксире, мужчину.       — Сфорца! Что ты сделал с моим братом?       — Спокойно, женщина! Я ничего не делал.       — Но по глазам вижу, хотел! А ты чего разлёгся, как у себя дома? — Девушка скинула туфли и забралась на кровать с ногами, нависая над братом. — Я из-за тебя в старых девах останусь.       — Началось! Анджело, забери от меня свою ненормальную, — взвыл Алекс, обращаясь к пришедшему вместе с сестрой парню, и попытался отползти к другому краю кровати. Немного не рассчитал, запутался в покрывале, демонстрируя всем голые ступни.       Стефания взвизгнула. Дёрнула покрывало вниз. И взорам всех присутствующих открылось почти обнажённое, если не считать плавок, подтянутое, рельефное тело. Ставшее шоком для всех, кроме хозяина.       Девушка залилась краской от неожиданности и прикрыла рот ладонью. Анджело хихикнул и отвернулся. А Максимилиан зачарованно смотрел на чёткие кубики пресса и развитые мышцы груди.       — Fuck! — выругался Алессандро, вновь натягивая покрывало до подбородка. — Почему я голый?       — Доктор отказался тебя осматривать в одежде, — хозяин сглотнул и отвернулся под пристальным взглядом гостя.       — Fuck! — вновь не сдержался Алекс, пытаясь выискать в комнате признаки своего костюма. — Вещи мои где?       — Дамиано забрал их в чистку.       — Зачем?       — Затем, что ты протирал ими полы, когда решил свалиться у меня в кабинете.       — Алекс, ты ударился? Ты поэтому лежишь? — Стефания бросилась ощупывать брата.       — Стеф, прекрати. Всё со мной в порядке. Мне просто нужна одежда, чтобы встать.       — Дамиано, принеси мастеру Висконти одежду. Алекс, а она всегда такая?       — Увы, да. Систер, может, ты всё-таки выйдешь, и я оденусь? — подтолкнул детектив девушку.       — Ой, чего я там не видела? — буркнула насупившаяся Стефания. И продолжила, с удивлением осмотрев закашлявшихся мужчин: — В доме родителей есть бассейн, и мы иногда в нём пересекаемся. Так что уж на брата в плавках я насмотрелись с детства. И нечего глазки закатывать. Анджело, пойдём от этих мужланов.       — Вы можете подождать в кабинете. Мы скоро придём, — крикнул вдогонку Максимилиан, отворачиваясь от вставшего с кровати Алекса.       — Я нашёл медальон, — детектив не смотрел на хозяина, старательно попадая в штанины принесённых брюк.       — Что? — граф в шоке развернулся, чтобы тут же залиться краской и вернуться в исходную позицию. Он редко обращал внимание на мужчин и их физиологию, но с этим Висконти почему-то всё было по-другому. Взгляд сам огладил и кубики пресса, и немалое достоинство, обтянутое тканью трусов.       — Я нашёл медальон последнего инквизитора, — делая паузы после каждого слова, снова произнёс детектив.       — Как?       — Так же, как и всегда. Последний обладатель показал.       — Ты хочешь сказать, что знаешь, где похоронен Сандро Висконти?       — Знаю. И покажу. Но ты должен проводить меня в семейный склеп, — Алекс застегнул пуговицы и закатал рукава рубашки, которая была ему явно велика, как минимум на размер. И если он правильно догадывался, принадлежала она именно Максимилиану.       — Ты хочешь прямо сейчас туда ехать? Ночью склеп не лучшее место для посещений, — хозяин распахнул шторы и продемонстрировал уверенно скатывающееся в озеро солнце.       — Это сколько я был в отключке?       — Часа три точно. А может, и больше. Не расскажешь, что тебя так впечатлило?       — Если бы я знал, то, наверное, смог бы это контролировать. Ладно, мы тогда поедем. У нас завтра вечером самолёт, а ещё нужно собрать вещи.       — Но как же медальон?       — Склеп же находится в Милане, верно? — дождавшись кивка хозяина, гость продолжил: — Тогда просто пришли адрес, и встретимся там завтра, часов в одиннадцать. И да, спасибо за одежду. При случае верну.       — Не нужно. Можешь выбросить или оставить в гостинице. Кому-нибудь пригодится.