Его инквизитор

      Алексу было жарко. Попытавшись раскрыться, он понял, что, как младенец, спелёнат одеялом. Дёрнувшись ещё пару раз, ощутил, как чья-то рука подтянула его назад. Затылка коснулись чужие губы, и он замер, поймав флешбэки сонных видений. Когда на лоб легла прохладная ладонь, Алессандро Висконти забыл, как дышать.       — Доброе утро, — ещё одно касание губ. — Хочешь в душ?       — Максимилиан, что происходит?       — У тебя почти сутки была температура. Пот с тебя катился водопадом, так что пришлось несколько раз переодевать. Поэтому, думаю, ты захочешь смыть с себя всё это.       — Да, пожалуй. Спасибо. — Алекс попытался выпутаться из одеяльного кокона, но чужая рука и не думала его отпускать. — Может, освободишь меня?       — Конечно. Но в душ пойдём вместе.       — Ты уверен, что температура была у меня?       — Ты о чём там себе подумал? Просто не хочу, чтобы ты потерял сознание. Поэтому просто побуду в ванной, пока ты примешь душ. Даже подглядывать не буду. — От такого заявления Алекс окончательно потерял дар речи и даже возразить ничего не мог.       Было стойкое ощущение, что за эту ночь место Максимилиана Сфорца занял кто-то совершенно незнакомый.       Закрыв за собой дверь кабины, он старался не думать о том, что видит человек за стеклом. И это хорошо, потому что в тот момент, когда Алекс снял с себя пижамные штаны и переступил бортик, глаза графа потемнели, а кадык дёрнулся. Ему очень захотелось проделать пальцами тот путь, который прокладывали себе капли воды. Максимилиан, не сдержав обещания не подглядывать, во все глаза смотрел на широкие плечи, мускулистые ноги и родинку над правой ягодицей.       Он смог оторваться от созерцания чужого тела, только когда Алекс, приоткрыв дверцу, зашарил ладонью по стене в попытке нащупать халат.       — Я помогу, — Максимилиан накинул на него тёплую пушистую ткань и сам расправил на плечах. — Ты иди, я тоже хочу ополоснуться.       «Бред какой-то. Такого просто не может быть». — Сделав несколько кругов по комнате и несколько раз притормаживая, чтобы прислушаться к звукам льющейся воды, Алекс замер у окна, бессмысленно вглядываясь вглубь парка.       — Не стой здесь, полы холодные, — талию обвили руки, а на плечо лёг чужой подбородок.       — Максимилиан, что происходит?       — Можно просто Макс.       — Что происходит? Зачем ты это делаешь?       — Делаю что?       — Вот это, — Алекс осторожно, словно боясь обжечься, коснулся рук Макса, сомкнутых на животе. — Я же прекрасно помню, что подобный вид отношений тебя не волнует.       — Всё верно. Не волнует. Но с тобой я хочу попробовать.       — Попробовать что? Тебе стало скучно, и ты решился на экстрим? Так это без меня, пожалуйста.       — Решился? Пожалуй, действительно решился. Решился попробовать построить отношения с человеком, которого не хочу потерять. Ведь если промедлю, ты больше никогда не приедешь.       — Макс, какие, чёрт возьми, отношения? Ты не понимаешь, что своими действиями можешь причинять боль? — Алекс резко разомкнул чужие руки и, развернувшись, уставился на графа злым взглядом.       — Боль? Я сильно тебя сжал? Прости. — Казалось, он действительно не понимал, что хочет сказать Алекс, и это злило ещё больше.       — Ты издеваешься? Макс, ты же взрослый человек. Ты не можешь не понимать, что ты мне нравишься.       — Да, я понимаю, — спокойно сказал Сфорца, усаживаясь на подоконник.       — Понимаешь?       — Конечно. Я понял это по твоему взгляду в тот день, когда мы впервые встретились. На меня никто никогда так не смотрел.       — Как так?       — С абсолютным восторгом и восхищением, через мгновенье сменившимся горечью и разочарованием. Это, знаешь ли, было обидно. Ещё никто и никогда не мог сказать, что граф Сфорца его разочаровал.       — Тебе просто льстили, — Алекс отвернулся и вновь прошёлся взглядом по парковым дорожкам. — Что сказал врач? Когда я могу уехать?       — Он ничего не сказал. И не скажет.       — Почему?       — Не в его компетенции решать, можно ли тебе уезжать.       — Не начинай. Ты скоро сам поймёшь, что это единственно правильный вариант. На тебя, видимо, подействовала история наших предков. Вот и тянет на приключения.       Алекс уже собирался отойти от окна, как вдруг его резко дёрнули за пояс халата, роняя в заботливо подставленные объятия.       — Пожалуйста, дай мне шанс, — Макс смотрел ему прямо в глаза, заставляя усомниться в собственных намерениях. — Просто позволь доказать, что всё это не шутка и не блажь.       — И как ты собрался это доказывать? Задницу свою графскую подставишь?       — Не знаю. Пока не знаю. Но прошу, останься. Позволь мне узнать тебя и не закрывайся сам. — Алекс хотел что-то ответить на это, однако чужие пальцы накрыли его губы. — Ничего сейчас не говори. Просто побудь рядом. А пока переодевайся и пойдём завтракать.       Когда они вошли в столовую, там уже сидел угрюмый Лука, который что-то ковырял в своей тарелке.       Услышав шаги, парень поднял голову и с интересом оглядел Алекса.       — А тебе идёт. Не зря отец гонял своего секретаря по всем бутикам Милана.       — Не слушай его, — Макс чуть сжал пальцы Алессандро, которые держал в своей ладони с того момента, как они вышли из спальни. — Садись.       В то же мгновение не замеченный раньше парень, прислуживающий за столом, поставил перед Алексом тарелку со свежими панкейками, а по периметру разместил несколько креманок с различными соусами.       Перед Максом же материализовались омлет со свежей зеленью и какой-то салат.       — Откуда знаешь про панкейки? — Алексу действительно было интересно, как так совпало, что на завтрак ему предложили именно то, что он больше всего любил.       — Случайность. Попробуй. Может, тебе и не понравится.       — Ага, случайность, как же. Такая же случайность, как полный шкаф одежды твоего размера, — сдал отца Лука.       — Сын!       — Ладно, ладно, молчу. Но могли бы и не светить своим счастьем перед всеми, — сын Макса опять уткнул взгляд в тарелку.       — У тебя что-то случилось? — Алекс накрыл пальцы парня, сидевшего напротив. — Я могу помочь?       — Сын?       — Да никто мне не поможет. Я сам во всём виноват, — Лука поднялся и, не прощаясь, вышел.       — Не обращай внимания. Опять, наверное, с очередной подружкой поссорился, — тепло улыбнулся Макс.       — Думаю, вы ошибаетесь, мастер Сфорца, — слуга убрал со стола посуду и собрался уйти.       — Что вы имеете в виду, Дамиано? — первым задал вопрос Алекс.       — По-моему, в этот раз мастер Лука действительно влюблён. К сожалению, ему не отвечают взаимностью. Но он старается, очень старается всё исправить.       — И кто эта гордая принцесса?       — Не знаю, мастер, но… — слуга замолчал, поняв, что сказал лишнее.       — Но? Договаривай, Дамиано.       — Я не уверен, мастер, но мне кажется, что, возможно, человек, запавший в сердце вашего сына, не девушка.       — Да твою мать! Сколько раз я говорил этому мальчишке, чтобы заканчивал мучаться дурью. Ни к чему хорошему эта голубизна не приведёт, — лишь услышав, как звякнули резко опущенные на тарелку приборы, Макс понял, что сказал глупость. — Алекс, я не то имел в виду!       — Да? А что ты имел в виду? Напомнить тебе, что сейчас перед тобой человек, которого девушки не привлекают даже в виде спортивного интереса. Человека, который всю свою жизнь трахал только себе подобных. Таких же, как он сам, мужиков с яйцами и членом, — Алекс был нереально зол. На Макса, не понимающего своего сына. На себя, снова позволившего себе на что-то надеяться. На Луку, не способного решить свои проблемы по-мужски. На Дамиано, не умеющего держать язык за зубами. — Ты дожил до своего возраста, но так и не понял, что гораздо важнее, что у человека в сердце, а совсем не то, что у него в штанах.       — Хватит! — Макс хлопнул ладонью по столу, заставив Алекса вздрогнуть и по-новому посмотреть на графа. — Дай мне сказать! Я имел в виду, что если бы Лука воспринимал парней и девушек не как игрушки для удовлетворения сиюминутной потребности, то мог бы найти своё счастье. У него было несколько девушек, с которыми он состоял в отношениях. Но ни одного, слышишь, ни одного парня. Он никогда не воспринимал их всерьёз. Использовал для разовой прихоти. Возможно, это моя вина и я позволял ему слишком много, а возможно, гены его матери, но Лука никогда всерьёз не относился к однополым отношениям. Впрочем, как и к любым другим. Поэтому я и говорил ему, что его голубизна — это позор нашего рода. Но я никогда, слышишь, никогда не учил своего сына гомофобии. И если бы однажды этот мальчишка привёл в дом человека, с которым решил связать свою жизнь, я бы не возражал.       — Ну и зачем так орать? — Алекс снова сел и принялся доедать свой завтрак.       — А ты бы меня услышал по-другому? — Макс сел рядом и тоже подвинул к себе тарелку.       — Не услышал бы. Но не советую больше это повторять.       — А ты не смей меня перебивать. И запомни, я никогда не вру. Доедай, и пойдём, я тебе кое-что покажу.       — Дамиано, а он всегда такой? — Алекс с наигранной надеждой воззрился на мажордома, старающегося скрыть улыбку.       — Ну что вы, мастер! Обычно он намного хуже, — уже почти не сдерживаясь, улыбнулся слуга и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.       — Боже! Куда я лезу? Может, я всё-таки домой? А вы тут сами как-нибудь?       — Сандро, послушай.       — Как ты меня назвал? Так это был не сон? Это ты рассказывал сказку? Это ты мальчик Макс? — Алекс в замешательстве смотрел на мужчину, делающего вид, что очень увлечён омлетом. Только теперь начиная понимать всю серьёзность свалившейся на него ответственности. Неужели это действительно не плод больного воображения? Неужели в жизни этого жёсткого, властного мужчины есть тайна, о которой он поведал мечущемуся в горячке Алексу? Неужели Алессандро Висконти может быть тем мальчиком, которого всю жизнь прятал от самого себя граф Сфорца? А сам он готов взять на себя такую ответственность? Дорог ли ему Макс настолько, чтобы вручить ему свою жизнь? Ведь он сам, как и Лука, никогда не искал оседлости и постоянства. Никогда не верил в любовь. Всегда понимал, что совместное сосуществование — это большой труд и постоянные компромиссы. Готов ли он, Алессандро Висконти, открыто признать перед целым светом и в первую очередь перед родителями свою «нетрадиционность»? Сможет ли отец принять это? Останется ли Алекс после этого частью семьи или его вычеркнут из памяти? От всех этих мыслей разболелась голова. — Прости, Макс. Я хочу побыть один.       Как сомнамбула, Алекс вышел из столовой. Замер, задумавшись, и уже более уверенно прошёл в спальню. Собрал свои вещи, вызвал такси и, не прощаясь, покинул палаццо Сфорца. Он понимал, что ведёт себя как трусливый подросток, но ему нужно было время.       В Нью-Йорке, отзвонившись родителям и Стефании, Алекс отключил телефон и заперся дома. Несколько дней он ел, спал, перелистывал старые книги и альбомы и думал.       Звонок в дверь прозвучал, когда Алекс собирался вернуться в мир и позвонить Стефании, чтобы узнать, как идёт подготовка к свадьбе.       — Здравствуй, мой мальчик, — Джакомо Баромео собственной персоной стоял на пороге его дома и щурился от закатного солнца, в это время суток всегда ярко освещавшего крыльцо его дома. — Я тебе пиццу принёс. Почти как в Италии. Уж я в этом разбираюсь.       — Добрый день, дядя Джакомо. Проходите, — Алекс посторонился, пропуская нежданного гостя. — Я сейчас принесу приборы. Я же правильно помню, что именно так едят у вас на родине?       — Ну что ты! Какие приборы? Давай есть по-американски — руками. Тем более она уже почти не горячая. — Алекс улыбнулся гостю и ушёл за салфетками и вином, которое бы подошло именно к этой трапезе. — Ты же знаешь, зачем я пришёл, да? — Джакомо Баромео отодвинул опустевший бокал и развернулся к гостю.       — Как он?       — Плохо. Его сердце рвётся к тебе, но он никогда не приедет сам.       — Гордость Сфорца не позволит так унизиться? — грустно улыбнулся Алекс.       — Пфф, — фыркнул гость. — Мальчик мой, у него сейчас нет никакой гордости. Он готов жизнь отдать, только бы быть рядом с тобой. Но, увы, мой племянник не летает на самолётах. Эта фобия родилась в далёком детстве, когда его отец, пытаясь вырастить настоящего мужчину, хотел научить его прыгать с парашютом. Мальчику было страшно сделать шаг и потерять опору под ногами, ему нужно было больше времени. Но муж моей сестры просто вытолкнул его за борт. Как уж мальчишке удалось дёрнуть за кольцо и не разбиться, знает только Бог. Но с тех пор он не может взойти по трапу. У него отказывают ноги. Возможно, именно потому, что его собственный отец был слишком жёстким, он так балует Луку.       — Дядя Джакомо, я запутался. Я правда не знаю, как мне быть. Как рассказать родителям? Как переехать в другую страну? Что делать, если у нас ничего не получится?       — Мальчик мой, ты слишком много думаешь. В этом мире есть всего два критерия: хочешь ты быть с человеком или нет. И если ты чувствуешь, что человек твой, то всё остальное не важно. А по поводу родителей не беспокойся. Думаю, малышка Стефания сумеет найти слова, чтобы твой отец на всё согласился. А если нет, то я тоже найду что сказать.       — Это вы о чём? — Ответить гость не успел. В дверь опять позвонили.       Стефания ворвалась в дом солнечным вихрем и, пронёсшись мимо Алекса через холл, влетела в гостиную.       — Здравствуй, дядя! — расцеловала она Джакомо, как настоящего родственника. — Ты тоже пришёл этому барану голову поправлять? Ты зачем телефон отключил, умник? — развернулась она к опешившему брату. — Ты знаешь, что в родительском доме телефон покраснел от напряжения? Папа начал заикаться. А у мамы кончились её успокоительные капли.       — Ничего не понятно, но очень интересно. Продолжай.       — Что тебе не понятно? Макс где-то раздобыл городской номер родительского дома. Уже познакомился с родителями и три дня пытал их на тему, как связаться с тобой. Твой парень очень настойчив, знаешь ли. Вот если бы Анджело был таким, я бы уже давно согласилась на эту долбаную свадьбу, — тараторила девушка, не давая никому вставить и слова. — Так вот! Сегодня утром Макс попросил у отца разрешения, как же он там выразился? Ага, вот! Попросил у отца разрешения связать вас узами брака. Именно так.       Алекс, в этот момент отпивший из своего бокала в попытке успокоиться, подавился и закашлялся.       — И что сказал старый Висконти? — с интересом уточнил Джакомо Баромео.       — Ничего не сказал. Изобразил сердечный приступ и спрятался в своей спальне. Так что я приехала сказать, чтобы ты телефон пока не включал. А то папочка выест тебе мозг.       — Всё так плохо? — Алекс, враз помрачнев, вытер рот и отставил бокал.       — Конечно, плохо. Цитирую: «Как этот маленький засранец посмел утаить от меня, что в его жизни такие изменения? Почему я должен узнавать всё от пока ещё чужих людей?»       — Узнаю старого друга, — улыбнулся Джакомо.       — Это ещё не всё. Отца очень интересует, кто из вас с Максом будет менять фамилию после свадьбы.       — Какой свадьбы? — Алекс уже ничего не понимал и не знал, как реагировать на подобный театр абсурда.       — Цитирую, — Стефания приосанилась и гордо вскинула подбородок, изображая отца. — «Ну уж если мой сын любит мужчин, то пусть, по крайней мере, делает это в законном браке!» Ну так что? Ты останешься Висконти или всё-таки будешь Сфорца?       — Стеф, прекрати сейчас же.       — Ладно, ладно, молчу! Но телефон лучше пока не включай. Дай отцу переварить. А мне пора возвращаться на базу. Кстати, дядя, а ты не хочешь к нам в гости? Мама будет рада. Ей сейчас ой как непросто выслушивать папочкины причитания.       — А знаешь, малышка, пожалуй, ты права. Мне стоит навестить старого Висконти и напомнить ему о грешках юности. Алессандро, пожалуйста, хорошо подумай о том, что я тебе сказал.       Закрыв за гостями дверь, Алекс устало опустился на банкетку, стоявшую у двери. Переварить и поверить в то, что Макс способен на такие безумства, не получалось.       — Я подумаю об этом завтра, — почти шёпотом проговорил он, кутаясь в одеяло и прижимаясь лицом к тому самому свитеру, который ему выдал Макс в их последнюю встречу.       Очередной звонок в дверь раздался, когда Алекс пил кофе и пытался придумать достойную причину для звонка в Милан.       — Простите, здесь живёт господин Алессандро Висконти? — с ужасом на лице спросил мужчина в форме таксиста, стоявший за дверями.       — Да, это я. Могу вам чем-то помочь?       — Понимаете, господин, у меня там… — начал заикаться мужчина, побледнев ещё больше. — Пойдёмте со мной, пожалуйста.       — Куда?       — К моей машине.       — Я никуда не пойду, пока вы всё не объясните.       — Хорошо, хорошо. Он сел ко мне в аэропорту, назвал ваш адрес. Я не хотел его везти, уж очень странно он выглядел. Но он предложил очень большие деньги. А по дороге лишь повторял ваше имя и вдруг потерял сознание. — Алекс сдёрнул с вешалки куртку и быстро пошёл за заспешившим к воротам мужчиной. — Может, нужно вызвать скорую?       — Не нужно. Просто помогите довести его до моего дома, — Алекс открыл дверь и потянул на себя Макса, цветом лица слившегося с кончиком изящного батистового платка, торчавшего из нагрудного кармана элегантного костюма.       — Вы знаете его?       — Да, это мой парень.       — Он болен? Что с ним?       — Он просто боится летать, — Алекс подхватил бесчувственного Макса на руки и уверенно зашагал ко входу, оставив таксиста наедине с сумками.       — Какой же ты глупый, — Алекс почти час прижимал к себе то ли спящее, то ли бессознательное тело. — Почему не дождался, пока я вернусь?       — Я боялся, что ты больше не захочешь меня видеть, — глаза Максимилиана открылись, и он в упор посмотрел на Алекса.       — О нет, я должен был вернуться. Хотя бы затем, чтобы набить тебе морду, за нервный срыв моего отца. Это надо было выдумать, посватался он. А меня спросить?       — Если бы я заручился поддержкой твоего отца, то у тебя не было бы выхода.       — Как ты правильно сказал, выхода у меня не было с того самого момента, как я тебя увидел. Рано или поздно я бы вернулся к тебе. Так что совершенно не нужно было так издеваться над собой и пересекать океан.       — Я должен был. Я должен смотреть в глаза твоим родителям, когда буду на коленях просить твоей руки.       — Надо попросить дядю Джакомо купить тебе бронежилет.       — Зачем?       — У отца на стене висит ружьё. И если уловка Стеф не сработает, то за твою жизнь я не дам и ломаного гроша. За свою, впрочем, тоже.       — Макс, прекрати суетиться. Родители не кусаются, да и дядя Джакомо сказал, что поговорил с отцом. — Они собирались в гости к родителям в тот же вечер. Весь день провели вместе и о многом поговорили. Но так и не коснулись того, что стоило решить в первую очередь. Так и не прояснили, кто они друг другу и как жить дальше.       — Он, может, и не кусается, но ты сам сказал, что у него ружьё, — Максимилиан нервно поправил галстук, который, видимо, носить не привык.       Алекс вдруг обхватил лицо мужчины ладонями.       — Посмотри на меня. Ты человек, которого опасается половина Милана. Ты преодолел себя и прилетел ко мне. Неужели ты боишься какого-то пожилого американца?       — Я боюсь, что если этот пожилой американец будет против, то ты не сможешь быть со мной, — тихо проговорил Макс и уткнулся лбом в плечо Алекса. И именно в этот момент Алессандро Висконти понял, что ему совершенно не хочется никуда идти. Не хочется никого слушать. Не нужно никого понимать. Он сейчас там, где хочет быть. С тем, кого хочет никогда не отпускать.       Алекс отстранился и, приподняв голову Макса за подбородок, легко коснулся его губ.       — Ну и хрен с ними. Давай никуда не пойдём, — осторожно увлёк Макса к кровати и усадил к себе на колени, вновь приникая к губам.       Это был их первый осознанный поцелуй. Первое знакомство. И Алекс очень боялся сделать что-то не так. Боялся ровно до тех пор, пока на затылок не легла уверенная ладонь. И уже не он стал ведущим. Не он открывал кому-то новый мир. Его самого погружали в океан страсти и кружили в водовороте удовольствия.       Когда и куда улетели пиджак и галстук, он не знал. Услышал только, как застучали по паркету пуговицы с нетерпеливо разодранной рубашки. Он дёрнулся, когда пальцы Макса зажали сосок, осторожно потерев его.       — Тш-ш-ш! Не бойся, Сандро, — зашептал Макс ему в губы. — Я помню всё, что ты говорил.       Он действительно помнил и совершенно не настаивал на чём-то большем, кроме взаимных ласк. Когда Макс, спустившись губами по животу, вдруг лизнул головку, Алекс задохнулся и вцепился ему в волосы.       — Макс!       — Я же всё правильно делаю, да? — Максимилиан Сфорца прошёлся языком по всей длине и вобрал налитый член в рот, вдруг втянув щёки.       — Макс!       — Я готовился. Готовился ко встрече с тобой, — шептал Максимилиан, иногда отрываясь от члена Алекса. — Я многое узнал за последние дни, многому научился. И когда-нибудь я покажу, что могу. Ты же вернёшься со мной в Милан? — зубы легко прошлись по нежной коже, вызывая бессознательную дрожь и заставляя Алессандро кивнуть и сжать в руках простынь, ощущая подступающий оргазм. — Скажи. Скажи вслух.       — Да-а-а! — сжатые яички и глотательное движение заставили выгнуться, изливаясь в горячий рот Макса.       — Вот и славно. Только обратно поплывём по морю, — Макс поднялся на подушки и уложил Алекса себе на грудь. — Я обязательно познакомлюсь с твоими родителями и докажу, что достоин войти в ваш род.       — А?       — Я знаю, что твоего отца очень волнует фамилия. И я готов стать частью семьи Висконти, если это позволит мне быть с тобой.       — Не нужно таких жертв. Есть гораздо более простой способ. Закон не требует смены паспортных данных. Каждый из нас может остаться со своей фамилией, — Алекс вновь потянулся к любимым губам, рукой обхватывая так и не опавший член Макса. — А сейчас давай я покажу, что умею.