American horny story

Вот, как они оказываются здесь — на кухне небольшой, но очень уютной квартиры, где Чуя заваривает Фёдору ягодный чай, внутренне посмеиваясь с того, что украл чужого парня. Он правда хотел посидеть сегодня на скучных уроках, а на перемнах прятаться от Юрия, с которым они поцапались, но судьба была благосклонна и подкинула других проблем, которые он может и должен решить, потому что больше никто с этим не справится. Или потому что так гораздо проще прожить собственные.  Фёдор выглядит встревоженным и потрепанным, будто всю ночь не спал, а ворочался на кровати, и в школу поехал, чтобы попытаться отвлечься от своих мыслей. Его волосы распущены, и чёлка закрывает половину лица, скрывая покрасневшие глаза и самый уставший в мире взгляд, так что похмелье Чуи не кажется ему чем-то страшным — всего лишь болит голова, а от этого помогают таблетки, но вот душевные драмы ими не вылечить…  — Не представляю, что ты в нём нашёл, — говорит он, отправляя своему знакомому мозгоправу сообщение с жалобами на состояние. По сути тот не был его лечащим врачом, да и на учёте Чуя в клинике не стоял, но мог иногда обратиться за консультацией. На этом настояла мама, когда ему едва исполнилось пятнадцать, исходя из логики «Не можешь поговорить с нами — говори хотя бы с кем-то». Начиналось всё с детского психолога, но на первой же сессии стало понятно, что проблемы гораздо глубже и уже влияют на физические способности тела и качество жизни. И с этого момента у Чуи появился карманный поставщик таблеток, к помощи которого он прибегал так редко, как только мог, чтобы не вызывать подозрений — примерно раз в полгода, когда все лимиты терпения заканчивались, и ничего другого уже не помогало. Ему нужно было выглядеть более-менее адекватно в чужих глазах, но если бы выбор и существовал, то во всех его вариантах Чуя предпочёл бы травку успокоительным.  Он искренне хочет засесть с Фёдором где-нибудь в баре и рассказать о своём опыте отношений со всякими придурками, которые зачастую являются главной проблемой, без которой было бы гораздо комфортнее жить, но они не настолько близки для таких откровений. И кто он такой, чтобы пытаться кого-то переубедить? Не становиться же своим отцом, который бесконтрольно влезает везде и всюду со своими нравоучениями, верно?  — Своё отражение во многих вещах, — отвечает Фёдор, выдавая в себе неукротимого романтика. Он делает пару глотков из чашки и продолжает, — И ещё кое-что удивительное во всех остальных. Если бы ты с ним познакомился ближе, то понял бы, что Дазай не так плох.  — В другой жизни, пожалуй, — отвечает Чуя, который уже пытался. В своих личных целях и для реализации плана по ликвидации, но всё же.  — Да, мы постоянно ссоримся и обижаем друг друга, но это не мешает испытывать к нему тёплые чувства. Знаешь, как много я об этом думал и приходил к одному и тому же выводу? — спрашивает он, глядя на Чую. — Мне нужен Дазай, несмотря на то, что с ним бывает очень сложно. Возможно, в этом и есть вся прелесть отношений.  — Не соглашусь, — говорит Чуя. — Опрометчиво продолжать с ним встречаться, если он доводит тебя до состояния, в котором ты мучаешься от слёз и не можешь спать из-за кошмаров, — он пожимает плечами и встаёт из-за стола, чтобы взять себе сахар.  — Я сам себя довожу, — отвечает Фёдор. — Всю жизнь я нахожусь в бесконтрольной тревоге и пучине мыслей, которые очень сложно контролировать. Так проявляется гениальность во многих вопросах, и я действительно рад, что мой мозг работает настолько активно, но иногда я просто… не могу понять некоторые мотивы и поступки других людей, поэтому взрываюсь внутри, — он делает паузу, в очередной раз возвращаясь в ситуацию со своим парнем. — Всё дело в чувствах. Мы совершаем много ошибок, когда становимся с кем-то близки.  — Фёдор, таблетки не решат проблему, хоть и снимут симптомы, — вздыхает он, немного злясь на себя за то, что всё же начал его отговаривать и пытаться переубедить. Чуя садится обратно за стол и закидывает одну ногу под себя, чтобы было удобнее, — Я могу помочь тебе один раз, но если ты будешь гробить своё здоровье из-за какого-то парня, то в следующий раз я откажу. Без обид.  — Меньшего от тебя и не ждал, если честно, — слегка улыбается Фёдор, наблюдая, как тот кладёт себе три ложки сахара с горкой в совсем небольшую чашку, и на это немного больно смотреть. — Дело не только в нём. Это совокупность разных факторов, в которых Дазай, безусловно, занимает одну из лидирующих позиций, но всё же не главную. И до встречи с ним у меня были… подобные ситуации, — говорит он. — Но сейчас я знаю, что могу опереться на него и почувствовать себя лучше. — Опереться на Дазая? — удивляется Чуя. — Да он буквально самый неустойчивый человек из всех, кого в когда-либо видел.  — Ты мало знаешь.  — Нет, мы все имеем свойство идеализровать людей, которые нам нравятся… И я делаю абсолютно так же, но это нездорово, — отвечает Чуя. — Стоит включить мозги, и я сразу хочу уйти.  — Хорошо, что не мозги отвечают за чувства, правда? — спрашивает Фёдор, снова улыбаясь. Ну влюблённый дурак — что с него взять.  — Ха-а… — вздыхает он. — Я даже осудить тебя за выбор не могу, потому что сам делаю то же самое, каждый раз убеждая себя, что человеку не похуй на меня, а он просто занят. То соревнованиями, то подготовкой к этим соревнованиям, то поездками по университетам, где ему разные условия обучения со стипендиями предлагают, то родители к нему приедут, которым ещё рано знать, что мы встречемся, то он устал и ничего не хочет, — вот теперь Чуя сам ноет, даже не замечая этого, но между ними сейчас что-то вроде откровенного разговора о проблемах, поэтому вполне уместно поделиться и своими. — Знаешь, что он мне сказал, когда я сбежал из дома и попросился у него переночевать хотя бы раз? «Не придумывай, помиритесь».  — Мне жаль, — говорит Фёдор. — Но и правда есть много трудностей из-за того, что ты выбрал встречаться с человеком, даже близко не представляющим, что присходит в твоей семье. Это как пытаться объяснить маленькому ребёнку законы термодинамики.  — В жопу физику, — смеётся он. — Не буду никому ничего объяснять, потому что сущствует банальное уважение чужих эмоций вне зависимости от того, сталкивался ты с похожими ситуациями или нет. Впрочем, его родители тоже частенько выносят мозги по всяким мелочам, а я умудряюсь поддерживать, хоть и нахожу это всё глупым.  — И при этом ты совершенно не уважаешь эмоции Дазая, — говорит Фёдор, приподнимая брови вверх и снова улыбаясь. — Неоднозначная позиция, да?  — А ты слишком на нём зациклен, поэтому не видишь, что происходит на самом деле, — фыркает Чуя. — Могу деньги поставить на то, что спустя время ты поймёшь, что он тебя не заслужил.  — А кто тогда заслужил?  — Не знаю. Посмотрим, — отвечает он, доставая из кармана телефон, вибрирующий от входящего звонка. — Пойду выклянчу тебе временное спасение, — Чуя встаёт и уходит с кухни на балкон, отвечая на звонок.  Ах, он даже не представляет, что причиной очередной ссоры стало желание заняться сексом против желания узнать, откуда появилось первое желание — вот, о чём думает Фёдор, доставая свой телефон из кармана. Он открывает переписку с Дазаем и смотрит на последний диалог, пытаясь подобрать правильные слова. Это ведь он вчера погорячился, да? Наверное, не стоило угрожать убийством своему парню за то, что он задал тебе пару вопросов. И убегать тоже не стоило. Ни из его квартиры, ни из школы, но никто ведь не виноват, что в подростковом возрасте вся голова от гормонов набекрень, а сверху наваливаются эмоции, отключающие мозг ещё сильнее, и Фёдор прикрывает лицо рукой, не зная, что может сказать в этой ситуации, кроме:  — Кажется, я конкретно облажался…  — М? Что? — Чуя возвращается на кухню и он почти не удивлён, что нашёл своего русского коллегу в ещё более подавленном состоянии. — Дай угадаю, теперь ты думаешь, что сам виноват?  — Это так очевидно? — Фёдор поднимает на него взгляд и встречается с согласной улыбкой. — Да. Я тоже хорош.  — Ну ладно, — он пожимает плечами и машет рукой, уходя, чтобы тот пошёл за ним следом в комнату. — Ты же достаточно хорошо знаешь английский, чтобы посмотреть фильм без субтитров?  — Какой фильм?  — Грустный, про любовь. Поплачешь мне в плечо… — Чуя посмеивается, падая на диван через спинку. — Только закажу каких-нибудь сладостей, чтобы было немного повеселее. Говорят, стресс можно заедать, но я не проверял.  — Ну давай, — Фёдор обходит диван и садится с другой стороны. Что-то есть в таком времяпрепровождении, хоть оно и кажется немного нестандартным по сравнению с тем, что он обычно делал со своими друзьями. Дело, конечно, больше в них, но… Нет, дело точно в них. Сигма и Николай никогда бы такое не предложили.  На плазменном телике открывается каталог Нетфликс, и Чуя отдаёт ему право выбора вместе с пультом, чтобы уткнуться в телефон. Фёдор понятия не имеет, что можно включить, потому что следить за новинками в мире кино — последнее, что он будет делать, когда сюжет в жизни похож на что-то второсортное с низким рейтингом. Он включает первый попавшийся фильм с обнимающейся парой на обложке и устраивается на диване поудобнее, закидывая ноги под себя.  Нервный мандраж медленно сменяется угнетающей печалью, немного поражая диапазоном эмоций, которые могут испытывать люди одновременно. От злости не остаётся ничего, и тогда в гости к душе приходят вина, сожаление и страх перед мыслями об извинениях. Легко сгоряча говорить неправильные слова и убегать, но как же тяжело возвращаться назад, умоляя принять тебя со всеми внутренними демонами вместе — вот, о чём думает Фёдор, даже не пытаясь вникнуть в отношения героев на экране. Он столько раз заставил Дазая просить прощения и первым приходить за ним, потом в что чувствовал себя на сотню процентов правым, а сейчас… Сейчас кажется, будто они вновь поменялись местами, и что-то поменялось внутри него.  Час до звонка курьера в дверь тянется бесконечно долго внутри разума, продолжающего подбирать правильные слова для сообщения, и отвлекает от этого процесса только Чуя, которому ужасно лень вставать: — Можешь открыть? — спрашивает он.  — Да, — Фёдор кивает и встаёт с дивана, а затем направляется в прихожую.  Какой же хорошей идеей были сладости — с сахаром все мозговые процессы ускоряется, и ему удастся найти оптимальное решение не только для сегодняшнего дня, но и для будущего, в котором хотелось бы видеть рядом любимого человека. Он щёлкает замком и открывает дверь, тут же понимая, что нельзя доверять этому маленькому рыжему засранцу. Не то, что Фёдор был против увидеть перед собой Дазая, но не так же быстро..?  — Большое ведёрко ванильного Ben & Jerry's, три шоколадки с орешками, мармелад, M&M’s и бутылка минералки, — говорит он, показывая пакет в руке.  — И давно ты курьер? — спрашивает Фёдор, приподнимая брови. Хоть такая встреча и выглядит неловкой, им нужно поговорить, а чужая квартира не подходит для побоищ, так что… у них есть шансы договориться? Осталось лишь наконец-то придумать, что сказать.  — А давно ты тусуешься с мелкими манипуляторами, которые пишут, что ты в заложниках, и оскорбляют меня трижды в одном сообщении? — Дазай посмеивается. Немного нервно, но всё же с улыбкой на лице.  И ему хочется придушить Чую за то, как невыносимо странно и отвратительно тот себя ведёт, но Фёдор здесь, живой и невредимый — а это главное. И не важно, кто именно поселил в его голове переживания о том, что с ним может что-то произойти. Это и так очевидно.  — А я ненормальный, — отвечает Фёдор, вздыхая и опуская взгляд вниз. — Очень ненормальный. Просто псих.  — Знаю, — говорит Дазай. — Я ведь тоже.  Между ними порог и столько сложных эмоций, в которых придётся снова разбираться, поэтому висит неловкая пауза. Дазай не знал, что будет говорить, когда они встретятся, но не было ни секунды раздумий над тем, стоит ли приехать. И вот, он стоит здесь, на лестничной клетке, будто ожидая от Фёдора, что тот первым сделает шаг навстречу. Эта тишина уничтожает, и они оба с радостью променяли всё на свете на взаимопонимание, которого так не хватает, и «прости меня» звучит двумя голосами одновременно.  — Я был не прав, — первым продолжает Фёдор, потому что Дазай тут же замолкает. Он смотрит на него, и становится так стыдно за дурацкий конфликт на ровном месте, что ему хочется сквозь землю провалиться.  — Как и я, — отвечает он. — Я… правда пытаюсь быть хоть капельку адекватнее, но никак не могу выкинуть из головы то, что мы оба работали в мафии и… — Дазай очень старается быть откровенным, но эти слова из головы совсем не хотят строиться в адекватные предложения, а язык не хочет озвучивать мысли, кажущиеся глупыми. — Блять, я просто не умею доверять людям и во всём ищу подвох. А в тебе подвохов настолько много, что мой мозг просто взрывается от желания узнать о тебе всё, чтобы предугадывать твои слова и действия лучше, — он боится реакции Фёдора. Боится, что тот может снова сказать, насколько важно доверие, и это разрушит всё сильнее, но он кивает в ответ, позволяя страху отступить назад.  — Я тоже частенько думаю о том, как ты всадишь мне нож в спину во сне, будто всё это было спектаклем, который спродюсировали родители, чтобы убрать не только прямых конкурентов, но и их наследников, — говорит Фёдор. — Мне тоже очень с тобой сложно, Дазай. Тебя не так легко прочитать и понять, поэтому все твои реакции тоже выглядят как подвох, — продолжает он. — Наверное, это так себе комплимент, но… несмотря на то, что ты — не самый благополучный и разумный выбор для построения близких отношений, я хочу быть с тобой.  — Потому что в то же время ты думаешь, что если всё станет понятным, то интерес потеряется, и нам станет друг с другом скучно? — спрашивает он, начиная улыбаться уже от того, что их загоны общие на двоих, и в этом даже есть что-то романтичное.  — Да, — улыбается Фёдор. — Я точно умру от скуки, если рядом со мной будет кто-то нормальный.  — Аналогично, — отвечает Дазай.  — Вы такие милые, сейчас умру! — Чуя появляется из-за спины Фёдора и забирает пакет со своим заказом, прерывая разговор. Они оба отвлекаются на него, но рыжий и не думает задерживаться в дверях, поэтому преспокойно уходит вместе с горой сладостей, за которую не собирается возвращать деньги. Это плата за моральный ущерб.  — Насколько много он тебе рассказал? — тише спрашивает Фёдор, опираясь на дверной косяк плечом, как только шаги удаляются.  — Очевидно, много, — говорит Дазай, вытаскивая из кармана маленькую упаковку таблеток. — И я приехал, чтобы сказать, что не стою твоих переживаний.  — Как и я твоих, — отвечает он, протягивая руку за ними, но Дазай не только не отдаёт таблетки, но и нагло пользуется этим, чтобы притянуть Фёдора к себе и обнять.  — А это я как-нибудь сам решу. И ты не будешь пить никакие успокоительные без прямого рецепта, — он говорит это мягко, но достаточно строго, чтобы не было желания поспорить. В глубине души Фёдор с ним согласен, но… как он собирается выживать в этом мире, наполненном хаосом, если не умеет справляться с эмоциями? Дазай укладывает руку на его поясницу и пахнет весенней свежестью, но этого так мало, чтобы успокоиться и переключиться.  — И какие варианты ты мне оставил… — вздыхает Фёдор, обнимая его в ответ и укладывая голову на плечо. Так отвратительно глупо, но почему-то они оба чувствуют, что всё хорошо. Отношения сделали очередную мёртвую петлю и приехали на финиш, но сердце всё ещё бьётся слишком быстро от выброса адреналина.  — Спорт, уборка, контрастный душ… — отвечает Дазай, исключая самоповреждение, хоть это и первое, что пришло на ум. — Секс?  — Ты ведь не говорил с Мори? — самое глупое, что можно спросить, но Фёдор делает это, приподнимая голову вверх, чтобы посмотреть на Дазая. Его угроза звучала слишком правдоподобно, чтобы не переживать из-за неё, поэтому он должен знать наверняка, предстоит ли ему сложный разговор со своим отцом.  — Благодаря чему из вышеперечисленного ты подумал о нём? — посмеивается Дазай. — Нет, не говорил. Я же не самоубийца.  — Какой жалкий блеф, — отвечает Фёдор.  — Я учился у лучших. И насколько же сильно мне нужно приблизиться к тебе, чтобы ты ответил за свои слова, м? — он укладывает ладонь на его щёку и наклоняется вперёд, оставляя на чужих губах короткий поцелуй. — Достаточно для убийства?  — Нет, — говорит Фёдор, затягивая его в новый поцелуй. И это ровно то, чего он хотел вчера, и будет хотеть этого снова и снова, пока видит его перед собой. Пока Дазай ведёт себя как полный придурок, а он становится таким же в ответ, и будь проклята это власть и единственный правильное умение решать проблемы — угрозами, насилием и пакостями.  Они ломают друг друга, но это ощущается слишком хорошо, чтобы останавливаться, и пусть эти отношения могут стоить жизни в больных фантазиях о противостоянии, но это не значит, что они не нырнут в них с головой. Снова.   Реальность растворяется в касаниях, и эмоций слишком много, чтобы выразить их словами, поэтому их заменяют руки, скользящие за шею Дазая и язык, проникающий между губ. Фёдор мог бы придушить его за все нервы и получить ровно то же самое взамен, но он слишком радуется от того, что Дазай рядом.  — Заходите оба или проваливайте! — звонкий голос Чуи из квартиры напоминает о том, что мир всё ещё существует и не особо позитивно реагирует на поцелуи с открытой дверью в квартиру, где тот вроде как скрывается от своей семьи. И вот, как они вынужденно отлипают друг от друга, чтобы сделать выбор. В некоторых вопросах у этих гениев всё же сходятся мысли, и одними взглядами они понимают друг друга, молча заходя в прихожую и закрывая дверь. Новая локация привлекает гораздо меньше, чем повод узнать, что творится в голове у третьего невольного участника ситуации и её провокатора. Рыжий всё ещё остаётся той самой неизвестной в уравнении, которую нужно исследовать, и поэтому Дазай раздевается и соглашается вместе с Фёдором пойти в гостиную. Они усаживаются на диван рядом с Чуей, сидящем в позе лотоса с миской мороженного, в которое накрошил всё, что было в пакете. Он зачёрпывает огромной ложкой эту сахарную бомбу и подносит ко рту под двумя пристальными взглядами:  — Вам не дам, — предупреждает он.  — Даже не сомневались в этом, — отвечает Фёдор за них обоих, отворачиваясь к телевизору, на котором уже заканчивается фильм. — Колёса ещё туда накроши, — посмеивается Дазай, выкладывая упаковку таблеток на стол. — Получится отличное блюдо для лечения депрессии.   — Если бы ты знал, что именно внутри, то не был бы так самоуверен, — отвечает Чуя.  — Ты собирался меня отравить..? — уточняет Фёдор, опять глядя на него. Не осталось ни капли сомнений, что рыжий всегда что-то темнит и действует исключительно в своих интересах, но… они же заключили мирное соглашение, да? Чуя в этот момент тянется за упаковкой, но Дазай хватает её быстрее, вставая с дивана и поднимая вверх.  — Какого чёрта, Чуя? — он и правда пользуется разницей в росте, чтобы не оставить ему шансов отобрать улику, но рыжий не собирался это делать. Он смеётся, продолжая сидеть на диване и говорит только короткое: — Открой и посмотри, — новая ложка мороженного отправляется в рот, пока Дазай распаковывает таблетки и вытаскивает изнутри блистер с толстенной бумажкой рекомендаций по приёму. — На сами таблетки, а не на побочки, — говорит Чуя, наблюдая за его действиями.  — Гидроксизин… — читает он на обратной стороне, а затем переворачивает и вместо двадцати пяти обычных таблеток, заявленных на упаковке, видит разноцветные сердечки, звёздочки, машинки, лапки и кристаллики разных цветов, поэтому отшвыривает их обратно на стол. — Аккуратнее! Это полторы штуки баксов! — смеётся Чуя, забирая сокровище в свои руки уже без препятствий. — Счастье в чистом виде, между прочим, — он протягивает блистер Фёдору, давая рассмотреть поближе. — Экстази вместо успокоительных? Ну и чувство юмора у тебя, — отвечает он, про себя вычёркивая Николая с первого места в списке людей с самыми странными шутками.  — Видишь? — спрашивает Чуя у Дазая. — Никого бы я не отравил. Все умные люди с малых лет знают, как выглядят наркотики.  — Опять ты про своё несчастное детство в мире преступности, — вздыхает он, возвращаясь на диван. — И много клиник в Нью-Йорке продаёт наркоту?  — Только те, через которые работал я, — Чуя пожимает плечами, игнорируя глупую подъёбку. — Так что? Устроим вечеринку?  — Это не лучший способ завести друзей, — говорит Фёдор, наконец-то понимая, в какую авантюру на самом деле их втянул рыжий. — Но я оценил.  — Ты оценил то, что он воспользовался ситуацией, чтобы я привёз ему таблеточек на тюремный срок лет в десять? — спрашивает Дазай.  — Вообще-то, я пригласил вас обоих к себе в гости и предлагаю нормально пообщаться. Вы же об этом мечтали, разве нет? — смеётся он. — И никто бы тебя не посадил, расслабься. — Да, мой отец просто расчленил бы меня и выбросил куски тела в залив, если бы узнал, чем я занимаюсь в Америке, — фыркает Дазай, пока Фёдор заливается смехом вслед за Чуей. — Ну спасибо за поддержку.  — Сам посуди, разве это не в стиле наследника преступной организации? — спрашивает у него Фёдор. — Или он должен был купить торт к чаю?  — Он не должен был забирать тебя из школы и обещать помощь, в принципе.  — Хочешь, я подарю тебе пистолет с именной гравировкой в качестве утешения? — продолжает издеваться Чуя. — Коллекцию ножей? Наручники?  — Спокойствие мне подари… — отвечает Дазай, укладываясь на колени к Фёдору. — И больше так не делай, иначе я начну сомневаться в твоей адекватности.  — Ладно, — говорит Чуя, пряча таблетки между подушек дивана. — Какое ещё кино посмотрим?  — Про ограбления, — говорит Фёдор, а Дазай кивает.  — Отличный выбор.