Желание Лололошки

Лололошка с неприкрытым азартом и сияющими от предвкушения глазами уверенно направился к вершине холма. Одинокая скамейка виднелась впереди, словно маяк, зовущий усталого путника отдохнуть. Неужели его планы так просто рухнут из-за какой-то нелепой преграды? Однако его стремительное продвижение внезапно прервалось, когда он упёрся в массивный забор, отделяющий холм от остальной части парка. Ло посмотрел на ограждение с выражением, граничащим с недоверием и лёгким возмущением. — Джон, а ты можешь, ну, знаешь, подлететь немного? — спросил он, поворачиваясь к джинну с надеждой в голосе. — Посмотреть, может, где-то здесь есть вход? Или калитка какая-нибудь? — Ты что, разучился перелезать через заборы? — усмехнулся Джон, наблюдая за его реакцией с неприкрытым удовольствием. Ему нравилось поддразнивать Лололошку, видеть, как тот выходит из себя из-за всяких мелочей. — Конечно, умею, — отрезал Ло, скрестив руки на груди и надувшись. — Просто, если здесь есть вход, зачем всё усложнять? — Я не могу улететь слишком далеко от лампы, — напомнил Джон, уже предвкушая очередное приключение, которое ему, по всей видимости, придётся пережить. Судьба джинна – быть втянутым во всякие авантюры. — Так что давай, решайся быстрее. — Мог бы хотя бы для приличия изобразить интерес, — проворчал Ло, закатывая глаза. Но в его голосе звучала скорее насмешка, чем обида. Он прекрасно знал, что Джон просто прикалывается над ним, и не собирался обижаться всерьёз. Ну или, по крайней мере, очень на это надеялся. — Очень надо, — отрезал Джон, отвернувшись в сторону и демонстрируя свою незаинтересованность. Он сложил руки на груди, и стал ждать, что же предпримет Лололошка. Лололошка, тяжело вздохнув, словно собираясь покорить Эверест, принялся осматривать забор. Вскоре он обнаружил место, где тот был немного ниже. На его лице заиграла победная улыбка. С ловкостью акробата, достойной циркового артиста, он начал взбираться наверх. Джон внизу с нескрываемым интересом наблюдал за этим представлением, невольно восхищаясь его ловкостью. Ло легко перепрыгнул через забор, развернулся и торжествующе посмотрел на Джона: — Я же говорил, что умею перелезать через заборы! Где же твоё восхищение, а? Неужели совсем не впечатлён? — Хорошо-хорошо… — Джон сдержал улыбку, понимая, что теперь ему весь вечер придётся выслушивать насмешки и подколки от Лололошки. Он уже представил, как тот будет напоминать ему об этом подвиге при каждом удобном случае. — Ну вот, теперь мы на месте! —воскликнул Лололошка, словно забыв обо всех трудностях, и радостно подбежал к скамейке, как ребёнок, получивший долгожданный подарок. Он осторожно присел на деревянную поверхность, любуясь открывшейся панорамой. Город раскинулся внизу, утопая в вечернем тумане. Огни домов мерцали вдалеке, словно россыпь бриллиантов, а улицы утопали в мягких сумерках, придавая всему пейзажу особую таинственность и чарующую красоту. Воздух был наполнен тишиной и спокойствием, нарушаемыми лишь тихим шелестом листьев на деревьях. — Как же здесь красиво! — Лололошка заворожённо уставился на открывшийся вид, словно впервые увидел город. — Не зря я сюда пришёл! — Да, красиво… — тихо прошептал Джон, его голос звучал непривычно мягко, без привычного сарказма и колкостей. Он тоже любовался открывшимся видом, невольно поддаваясь очарованию момента. ... — С-спасибо, что привёл меня сюда, — добавил он, немного помолчав, слегка смутившись и отвернувшись в сторону. Он старался скрыть свой восторг, но его выдавала лёгкая улыбка, тронувшая уголки губ. — Я рад, что тебе понравилось, — Лололошка улыбнулся в ответ, не скрывая своего удовольствия от реакции нового друга. Ему было приятно видеть, что Джон тоже способен наслаждаться простыми вещами, как и все обычные люди. Они сидели молча несколько минут, наслаждаясь тишиной, летним вечером и захватывающей красотой парка. Воздух был наполнен свежестью, а умиротворение разливалось по всему телу. В эти минуты казалось, что все проблемы и заботы остались где-то далеко позади. «Я уже и забыл, каково это… чувствовать себя живым…» — мысль пронзила Джона неожиданно. Его губы невольно растянулись в нежной, почти забытой улыбке. Он поймал себя на этом выражении лица и слегка смутился, поспешно отведя взгляд. Столько веков в заточении, в ожидании чужой воли притупили все чувства. И сейчас, рядом с этим странным парнем, Лололошкой, что-то в нем пробуждалось, словно после долгой спячки. Это было странно, волнительно и… может, совсем немного, приятно. — Знаешь, — начал Джон, наконец нарушив тишину и глядя на освещённые окна домов вдалеке, — я думаю, что многое упускал в своей жизни. Почти всю свою жизнь я только и делал, что работал… И, наверное, делал много плохого… Хотя, скорее всего, я просто уделял работе слишком много времени и забывал наслаждаться простыми вещами, такими как эта прогулка, например. — Ну, хоть ты и не совсем человек, но теперь ты можешь всё изменить, — Лололошка мягко улыбнулся, пытаясь подбодрить друга. — Мы можем приходить сюда ещё много раз. И в другие места. Куда захочешь. Это же только начало нашего… приключения. — С-спасибо, Лололошка… — Джон улыбнулся в ответ, и его глаза заблестели в лучах заходящего солнца, словно маленькие звёздочки, отражающие свет давно утраченной надежды, надежды, которая, казалось, навсегда угасла из-за его заточения. Неужели это действительно происходит с ним? Неужели он снова чувствует… это? Лололошка почувствовал, как его сердце забилось чаще. Ему показалось, что между ними что-то изменилось, как будто какая-то невидимая стена недоверия и отчуждения, которую Джон возвёл, рухнула, исчезла навсегда. И это странное, незнакомое чувство оказалось не таким уж плохим, как он опасался поначалу. Скорее даже… приятным и согревающим. — Не хочешь просто посидеть и посмотреть на звёзды? — тихо спросил Джон, указывая на завораживающее звёздное небо, которое уже начинало загораться яркими огнями. Он ждал ответа с затаённой надеждой. Джон, взглянув на него, лучезарно улыбнулся, и Лололошка вдруг понял, что этот вечер, эта прогулка — лишь начало. Впереди их ждёт ещё много таких спокойных и тихих вечеров, таких же тёплых и волшебных, где они будут только вдвоём. И это, возможно, самое ценное, что он нашёл за всю свою жизнь.