Пленник

      — Имя. Фамилия. Отвечай, быстро!       Слова отражаются от каменных стен, эхом прокатываясь по помещению и оседая в черепушке Саймона раздражающим гулом. Один звук этого грёбаного нетерпеливого голоса, полного злобы, заставляет кровь в нём кипеть от гнева. Ох, как же его уже воротит с режущего слух русского акцента! Как же воротит от одного вида возвышающихся над ним массивных фигур в масках, твердящих одни и те же вопросы раз за разом!       «На кой хер спрашиваешь, если и так прекрасно знаешь?»       — Отвечай, сука!       Размашистый удар и комната несётся каруселью, расплываясь перед глазами.       Заваливающаяся голова идёт кругом, треща по швам так, что даже думать становится больно. Уши закладывает оглушительным и протяжным звоном, мерзко въедающимся в мозг и перекрывающим жгучую боль в разбитом в кровавое месиво лице. На долгий миг Саймон теряет ощущение реальности, когда внутри его черепной коробки становится пусто — удар вышибает из неё все мысли, как шар сносит кегли в боулинге.       — Фамилия. Имя. Должность. Звание, — ублюдский голос звучит глухо, будто доносится откуда-то из-под воды. Нервный рявкающи, буквально выплёвывающий каждое слово теряет в резкости…

На его плечо опускается крепкая мужская рука и по-дружески хлопает по нему.

— Всё будет хорошо, лейтенант, главное держитесь.

      Джонни.       Сердце Саймона замирает, перестаёт биться и летит вниз ко всем чертям в тот же миг, как голос МакТавиша раздаётся так близко и отчётливо, как будто он прямо сейчас стоит у него за спиной. Его идиотский, но до чего, сука, родной уху шотландский акцент действует на Райли как укол адреналина, введённый прямиком в сердце! Он заставляет кровь одновременно и кипеть, и стынуть, а оживившееся тело напрячься, натягиваясь каждой мышцей, словно грёбаная растяжка! Разум заслоняют невидимые шоры, отрезая все мысли за исключением одной единственной — Соуп, он здесь. Да, дьявол бы его побрал, здесь! Прямо у него, у Саймона, за спиной!       Секундное помутнение сходит на нет, когда жестокое осознание приходит резко, будто неожиданно прилетевшая оплеуха, и возвращает мысли Райли обратно в строй.       Бред.       До истеричного смеха идиотский, несуразный бред! Откуда МакТавишу взяться здесь, если ещё минуту назад никого, кроме него — Саймона — и дознавателей тут не было даже и близко? Не мог же он просто взять и появиться из воздуха! Только самому «сержанту» наплевать на это.

— И не из таких передряг выкарабкивались, лейтенант, верно ведь?

      «Сукин ты сын… Тебя нет здесь, нет. Это всё полная херня… мой грёбаный бред и только!»       Саймон слабо качает головой, будто в попытке вытряхнуть засевшего глубоко в его взбитых мозгах МакТавиша. Злачная отравляющая разум болезненная обида и разочарование с примесью тягучей пустоты заполняют его до краёв. Собственные мысли и истерзанное сознание перестают быть ему друзьями, когда оборачиваются против него же.       — Фамилия.       Из лёгких разом вышибает весь воздух и Саймон раскрывает рот для вдоха, который не может сделать.       — Имя!       Ухо противно закладывает от крика и его эхо разносится по всей голове. Чёрт возьми, неужели он оглох? Долгие пару секунд Райли кажется, что так оно и есть, а затем возвращается противный въедливый звон, и он понимает — обошлось.       — Должность.       Грубой хваткой дознаватель цепляется за его волосы, пропуская их между пальцами. Резкий рывок и шея против воли вытягивается следом за рукой ублюдка. Ещё чуть-чуть, и он вырвет ему все волосы до последнего вместе с кожей! От боли Саймону хочется кричать, но он лишь шумно и тяжело дышит сквозь стиснутые чуть ли не до скрежета зубы.       — Зва-ни-е.       Каждый слог раздробленного слова сопровождается ударом под дых.       Удар. Саймон складывается пополам и тут же разгибается обратно, когда сжимающая его волосы рука грубо тянет вверх. Кожа головы натягивается, словно сейчас с него сдерут скальп.       Удар. Лёгкие пустеют, лишённую воздуха грудь сдавливает многотонным прессом до противного рёберного хруста. Раздираемое болью тело одновременно и горит, и немеет, пока Саймон теряется в непонимании. Что это? Ещё одна издевательская шутка разыгравшегося воображения или его кости на самом деле трещат, крошась в груду острых осколков? Хрен его знает, да и наплевать!       Удар. Судорожная попытка сделать вдох. Хоть небольшой, только бы не чувствовать себя, будто… Вместо глотка воздуха Саймон давится кровью. Тягучей, вязкой, горячей до одури! Металлическим привкусом она стоит во рту, стекает глубоко в глотку, и ею же он захлёбывается до рвущего его изнутри кашля! Стенки горла сжимаются в спазме, готовые вытолкать смесь из слюны и крови наружу. Отвращение накатывает на Райли волной неприятной дрожи.

      — Ты… ты… ты погляди на себя, м-маленький сучёнок! Давай, присмотрись, как следует! Ты ж-жалкий… мелкий трус, ссущийся в штаны от собственной тени! А, опять ты ноешь! Всё ноешь и ноешь, как твоя тупорылая мать!

      Давно забытый животный ужас подкрадывается со спины, обдавая Саймона зловонным дыханием, пробирающем до самых костей на пару с мерзким, противным холодком. Вот он снова, спустя столько лет, вновь слышит эту сбивчивую пьяную речь, этот голос, эти слова… От них буквально за милю несёт перегаром и потом давно немытого тела, заполнивших и нос, и лёгкие Райли не хуже травящего газа. И в этот момент когда-то знакомое чувство отвратительной беззащитности возвращается к нему, будто никогда, ни на один день, ни на грёбаный час не оставляло его…       Саймон Райли больше не бесстрашный солдат элитного ОТГ, не хладнокровный спецназовец, не великолепный снайпер, чья рука не дрогнет забрать чужую жизнь. За его плечами нет десятков сложных и опасных операций, он не убивал других людей одного за другим с холодной методичностью, он не натасканная, выученная, выдрессированная машина войны.       Он больше не Гоуст.       Он — маленький мальчик. Маленький и напуганный мальчик, в слезах стоящий перед угашенным до беспамятства отцом, пока избитая до кровавых соплей мать рыдает на кухне. Саймон слышит её сдавленные всхлипы, слышит её рыдания. Дрожащие, перебивающиеся кашлем, гулкие, протяжные, отражающиеся от стен и звучащие громче всего на этом ублюдском свете. Они здесь. Они реальны. Как и его отец.       Колотящееся в груди сердце гулким набатом звучит в ушах.       Боль и слабость терзают измученное тело.       Его глаза открыты, но их взгляд стеклянный и смотрит в пустоту.       — Оставь сына в покое!       — А ты… ты не лезь не в своё дело, поняла?       Обдолбанный отец теряет к нему интерес и направляется к пятящейся от него матери. Время кругом замирает. Он, как и она, знает, что произойдёт дальше, и они оба понимают — это будет неизбежно.       Женский вскрик и звонкий удар по лицу. Мать теряет равновесие, ищет опору в стене. Что бы не шептали её губы, тихие слова теряются в отцовском бешеном вопле.       — Поняла, я спрашиваю?! ПОНЯЛА?!       Мать закрывает лицо руками, втягивает голову в плечи, зажимаясь в углу. Ей некуда бежать и негде прятаться, и отцу слишком хорошо известно это.       — Не смей встрявать, когда я говорю с сыном! Ты что это, вздумала запрещать мне говорить с моим сыном, а, сука?!       Он хватает мать за волосы, наматывает их на кулак и со всей силы дёргает. Приглушённый крик звучит из-за женских ладоней. Большое и страшное чудовище с черепом вместо головы и лица становится только свирепей, и злость нарастает в нём быстрее снежного кома. С каждым последующим словом его накрывает всё сильнее и сильнее, срывая тормоза под чистую…       — Или что, хочешь детей настроить против меня?! Сделать из меня животное в их глазах, распоследний кусок дерьма, недостойный уважения?! А? Твоими стараниями мой сын боится своего отца?!       Жуткий мёртвый оскал брызжет в психозе слюной.       Захлёбывающаяся в рыданиях и всхлипах мать молчит. Она не может выдавить из себя и слова, но для отца это более чем исчерпывающий ответ. Резко, со всей силы он прикладывает её о стену, а затем бьёт. Один раз. Второй. Ещё раз. И снова. Снова. Снова…       Саймон больше не видит ни расплывающихся перед ним фигур дознавателей, ни бликующего холодного света, вязнущего во тьме помещения. Он ничего не видит, кроме лежащей на полу матери, дрожащей от страха и рыданий…       «Прости меня, мама, прости… Я был слишком слаб и труслив…»       — Молчишь, значит…       Каждый вдох сопровождается болью, отдающей глубоко в грудь. Он задыхается, ему нечем дышать. По стенкам горла стекает дрянная кровь, чем металлический вкус уже давно и плотно засел у него во рту. Снова он весь в ней, в собственной свежей чёртовой крови! Она идёт из разбитых дёсен, размозжённых губ, оттёкшего переломанного носа и… хрен знает откуда ещё. Саймон не думает об этом, как не думает о дознавателях, сдирающих с него шкуру одним только взглядом. В ушах у него по-прежнему звучит женским крик и плач, а перед глазами застыла фигура его дрожащей матери. Грань между действительностью и собственным бредом размыта слишком сильно…

— Саймон… — шепчет её голос. Слабый и угасающий, как и она сама. — Обещай мне, что никогда не станешь таким, как он. Обещай, — измученным взглядом мать смотрит ему в самую душу, видя её насквозь.

      — Обещаю, — язык с трудом поворачивается во рту, одно единственное слово теряется в тяжёлом хриплом вздохе. — Обещаю… — он повторяет его против воли, сам не зная зачем.       — Что он там бормочет себе под нос? — русская речь белым шумом звучит где-то одновременно и далеко, и близко, а Райли не вслушивается в неё и будто даже не слышит. Она бессмысленная и пустая, раздражающая и надоедливая, как радио, которое беспрерывно играет одну и ту же дурацкую песню по тысячному кругу. Эта песня похожа на те, под которые на концертах любил трястись его отец, выкрикивая с беспорядочным хором других голосов слова следом за певцом. Ассоциативный ряд выстраивается быстрей, чем Саймон успевает хоть что-либо понять. Уши закладывает от тяжёлых басов и сумасшедшего бита, в голове гул, будто внутри неё — в его черепной коробке — теперь переполненный людьми зал. Но громче всего звучит истеричный безудержный смех, и Саймону начинает казаться, что этот смех принадлежит ему…       Звено за звеном сплетается цепь из безумного бреда и вьётся вокруг его шеи и тела, стягиваясь на них силком. Несвязные навязчивые образы пробираются в его взбитые мозги, сводя с ума. Что за грёбаная чушь творится в его голове?!       Забывшись, Райли жадно глотает воздух, а вместе с ним и скопившуюся во рту кровь. Горло сжимается, и он не успевает даже ничего понять, как его выворачивает. По грязному полу растекается зловонная рвота. Её брызги въедаются в ткань карго и стекают по коже Саймона липкими каплями, оставляя за собой тёмный след на его избитом торсе. Громкая злобная ругань острым ножом болезненно режет по слуху и по раскалывающейся голове, когда прямо под ногами дознавателя оказывается гремучая смесь из желчи, крови и хер знает чего ещё. Он чуть ли не сходит с ума в приступе отвращения, а Саймону всё равно. Какая к чёрту брезгливость, когда избитое и онемевшее тело превращается в сгусток ущербной слабости, а разум замыкает до безумно-абсурдных образов. На этой карусели сумасшествия Гоуст несётся всё дальше и дальше, набирая обороты и скорость с каждым вопросом, упрямо оставленным без ответа.       — Адреса сослуживцев. Имена их близких.       И снова Саймон молчит. Тяжёлые шаги неспешно заходят ему за спину, а в следующий миг мир погружается во тьму, когда на голове оказывается полиэтиленовый пакет. Его край врезается в горло, перекрывая дыхание, и Райли вновь пытается хватать воздух ртом. Руками дознавателя «петля» затягивается всё туже. Забыв о боли в перебитом теле, Саймон выгибается дугой, пока глаза лезут на лоб, а лицо плавится от жара, будто он засунул голову в духовку. К покрытой потом и кровью коже липнет проклятый полиэтилен, при каждой попытке сделать вдох.

      — Ничего ты не понимаешь, Саймон, — говорит Прайс. Его голос рядом, прямо над ухом или просто где-то здесь, очень близко. — Никакие сигареты не сравнятся с хорошей добротной сигарой!

      — Адреса! Имена! Живо!

      — Главное знать, как нужно обращаться с сигарой. Иначе всё удовольствие пустишь псу под хвост. Давай как-нибудь я угощу тебя одной, заодно…

      — Отвечай, ублюдок, пока я не…

      —… собственно, с тех пор я прячу от неё сигары куда подальше. Ну как тебе, Саймон? Согласись, совсем другое дело.

      Саймон глохнет от отдающего прямо в мозг костяного хруста. Что это? Очередной зуб или его череп потихоньку начинает превращаться в самый настоящий конструктор «Собери сам»? Бредовая мысль вызывает у него слабую ухмылку. Взгляд мутнеет от в прямом смысле выбитых из него слёз, пока в голове нет ничего, кроме звона. Или это в ушах? Райли не знает, да и хер с ним!       — Кто был информатором? От кого вам известно про это место и маршруты поставок оружия? Отвечай, кусок дерьма!       «Да пошёл ты… ублюдок…»       Он остаётся нем, будто покойник, хотя прекрасно знает, как сильно этих выродков злит его упрямое молчание.       — Ну что ж… — слышит Саймон прежде, чем смачная оплеуха выпроваживает кровавую слюну из его рта. Испачканный ею полиэтилен противно липнет к лицу, и дышать становится всё трудней и трудней. — У всего есть последствия, — пальцы грубо впиваются в подбородок и дальше Райли остаётся только поражаться крепкости своей шеи. Его голову резко мотает и дёргает из стороны в сторону до тошнотворного головокружения, пока его лицо старательно превращают в сплошную отбивную. Пакет стягивается на горле, впиваясь в него удавкой, и Саймон летит в бездну…       …Тело пробирает судорогой, будто он оступился на лестнице. Его мозг проверяет, жив ли ещё Саймон Райли или нет, а этот парень и сам не имеет понятия. Может да, может нет, а может уже сидит над краю могилы и свесил обе ноги, готовясь прыгнуть.       — Подай плоскогубцы.       — Может лучше разрядом взбодрим?       «Убью. Убью. Я убью вас. Убью. Обязательно убью. Каждого. Отыщу вас всех, где бы вы ни были… Всех, до единого, и буду убивать. Я буду убивать вас и наслаждаться тем, как вы умираете от моих рук…»       — Если он откинется, следующими будем мы.       Опять русский и опять он ничего не понимает. Как же Саймон ненавидит это.

◆ ◆ ◆

      — Снимешь её для меня? — девушка берётся за низ балаклавы и начинает медленно приподнимать её, пока его руки не останавливают её.       — Нет, так и никак иначе.       — А если я пообещаю, что не буду смотреть? — игриво спрашивает она и широкая улыбка появляется на её лице — Обещаю.       Он ненадолго задумывается и в конечном счёте соглашается.       Его пальцы зарываются в мягкие волосы девушки, он давит ладонью ей на затылок, не оставляя и шанса обернуться. Свободной рукой он держит её за талию. Широкая ладонь обхватывает её, крепко сжимая. С упоением он наслаждается мягкостью её кожи, податливости нежного тела.       Девушка пытается воспользоваться моментом и обернуться, но он сильнее давит ей на затылок, вынуждая бросить затею и просто уткнуться лицом в подушку.       Рука перемещается с талии на бедро и крепко впивается в него пальцами. Он входит во вкус, запрокидывает голову и зажмуривает от удовольствия глаза, притягивая себе навстречу партнёршу.       Их тяжёлое шумное дыхание смешивается друг с другом, перебиваясь стонами. Ему хорошо. Как же, чёрт возьми, ему хорошо сейчас…

◆ ◆ ◆

      Ядрёный запах бьёт в нос, пробирая до слез и приступа кровавого кашля.       — А, очнулся.       Тусклый свет после тёмного пакета режет глаза.       — Ты заговоришь у меня. Заговоришь, сукин ты сын! Понял?! Хер ты так просто сдохнешь!       Боль пронзает переломанный нос, когда рука в чёрной перчатке сжимает его. Густая тёплая кровь размазывается по лицу, интенсивней стекая с губ на подбородок. Кап-кап. Крупными каплями она падает на голые грудь и живот. Кап-кап. Они омывают скалящийся череп, смотрящий на него из тьмы пустыми глазницами. Кап-кап. И вот их уже два, нет, пять. Саймон моргает, теперь пятнадцать уродских жутких черепов окружают его, беззвучно смеясь. Тяжёлые веки закрываются. Полсотни пар безжизненных глазниц смотрят на него со всех сторон. Ему негде укрыться от них.       Злобный голос ублюдка звучит глухо и слабо, и Райли не может разобрать его слов.       — Имя. Фамилия. Должность. Звание. Имя. Фамилия. Должность. Звание. Адреса сослуживцев. Имена их близких. Кто информатор? Кто рассказал про это место? — хором повторяет бесконечную череду одних и тех же вопросов вся сотня черепов. Их единый голос эхом разносится в голове Саймона.       «Замолчите. Заткнитесь! ЗАТКНИТЕСЬ!» — крик вязнет в горле, выходя наружу протяжным жалким хрипом.       От резкого удара голову Саймона запрокидывает назад, а мозг буквально встряхивается и переворачивается в голове. Черепа во тьме размываются, как плывёт невысохшая акварель по рисунку.       Имя. Фамилия. Должность. Звание. Имя. Фамилия. Должность. Звание. Адреса сослуживцев. Имена их близких. Имя. Фамилия. Должность. Звание. Кто информатор? Откуда узнали про это место?Имяфамилиядолжностьзваниеадресасослуживцевименаихблизких.

◆ ◆ ◆

      Широкая ладонь грубо давит на затылок, целиком погружая голову Саймона под воду. Пытаться как-то сопротивляться стальной хватке ублюдка — провальная затея, поэтому Райли ждёт и терпит, стиснув зубы. Время тянется до безумного медленно. Настолько, что каждая секунда, чтоб её, превращается в натуральную грёбаную вечность! Его лёгкие сворачиваются без воздуха, а грудь судорожно и болезненно то вздымается, то опадает, когда он начинает задыхаться. Боже правый, как же сильно ему хочется сейчас просто наплевать на всё и сделать глубокий вдох! Протяжный, шумный вдох!       Чуть не сдирая с него скальп, дознаватель вытаскивает голову Саймона из воды. Ледяными струями та стекает с волос по его лицу, разбавляя густую тёмную кровь, идущую из носа и разбитых губ. Но Райли не обращает на неё никакого внимания и просто жадно глотает воздух широко открытым ртом. На середине очередного вдоха — прежде, чем он успевает что-либо понять — его голова вновь возвращается под воду. Он захлёбывается ею, рвя горло в истошном кашле, от которого всё его тело содрогается, пока он пытается не удавиться этой чёртовой водой!       — Что, утопиться решил?       И ублюдок вновь вытаскивает его за волосы.

      Мокрая ткань касается его груди и прилипает к телу. Кожа покрывается мурашками из-за прохладной воды, растекающейся по ней.

      — Запомни, ты сдохнешь только когда я этого захочу! Ты понял? Понял?!       «Я сломаю тебе каждый палец. Один за другим. А после отобью почки так, что ты будешь ссаться кровью и молить меня остановиться…»       — Адреса сослуживцев!       Крепче впиваясь в волосы, русский ублюдок треплет голову Саймона, будто собака пойманную кошку. Раз — она оказывается под водой, два — уже нет, три — вот опять, четыре — снова нет. Это происходит так быстро и резко, что Райли теряется и ни черта не понимает!       — Имена их близких.       Рука тянет назад, вынуждая запрокинуть голову так, что кровь вперемешку с водой стекает в горло, а он даже не может их сглотнуть.

Мокрая ткань липнет к его животу, бокам. Она болезненно трёт кожу.

      — Что вам…       Дознаватель замолкает на полуслове и замирает. Его рука разжимается, выпуская поникшую голову Саймона. Те пару долгих секунд, что он переглядывается со своим дружком, пропитываются напряжённой тишиной. Будто грёбаное затишье перед бурей!       Распахнувшаяся дверь с оглушительным лязгом ударяется о стену. В этот самый миг происходящее кажется… особенно нереальным. Райли не верит своим глазам. Не верит, что видит в каких-то жалких паре метрах от себя людей в такой родной форме, при виде которой сердце замирает от облегчения! Взгляд предательски плывёт, а голова бессильно заваливается то на грудь, то на бок. Теперь ему можно со спокойной душой отключиться, только Саймон упрямо не даёт тяжёлым векам сомкнуться и погрузить его во тьму. Нет, ему нельзя, нельзя терять сознание! Только не сейчас! Глупый и иррациональный страх одолевает его: стоит ему сейчас закрыть глаза, как эти люди исчезнут и он вновь останется здесь один на один с дознавателями и их пытками.

      Тихий плеск воды звучит так близко и при этом откуда-то издалека. Как он раздражает!

      Оба ублюдка замирают на месте и по привычке шарят вокруг пояса в поисках заткнутого за ремень пистолета, только ничего не находят. У них нет никакого оружия, ведь зачем оно им? Они на своей территории, а их пленник слишком слаб, чтобы быть хотя бы мнимой угрозой… А вот думали ли они о том, что за Саймоном придут те, кто в пару секунд возьмут их на прицел и просто пристрелят? Походу нет.       И теперь люди, причинившие ему столько боли, заставившие его сорвать глотку от криков и сходить с ума под маской равнодушия, — мертвы. Пара выстрелов — и всё, их нет. Они — не более, чем два хладных трупа. Неподвижные, безмолвные и… Чёрт возьми, Райли верилось в это с таким же трудом, как и в возникшего перед ним Прайса! Всё, что он мог — это просто уставиться на него едва не закрывающимися глазами и молчать. Вряд ли в них капитан видит что-либо кроме усталости. Однако на деле Райли хочется разрыдаться от счастья и облегчения, потому что этот кошмар наконец-то закончился!       — Всё хорошо, Саймон, — как Прайсу удаётся так добродушно и ободряюще улыбаться, видя, в какой избитый кусок мяса превращён Саймон? — Всё закончилось, друг мой. Скоро мы будем дома.

      Мокрая ткань касается лица. Больно. Хочется уклониться от прикосновений тряпки, чтобы не ощущать её.

      Руки Джонатана обхватывают лицо Саймона. Какие они мягкие и нежные, несмотря на перчатки на них. Это так странно, но думать об этом у Райли нет сил.       — Ты слышишь меня, Саймон? — лицо капитана расплывается, его голос отдаляется и меняется, становясь тоньше и выше. Нет, Саймон не готов терять сознание, но, походу, его силы и упрямство иссякли. — Пора очнуться. Давай, возвращайся, открой глаза…       Этот голос… этот чёртов голос. Он принадлежит ни Прайсу, ни, тем более, дознавателям. Он принадлежит ей.

◆ ◆ ◆

      — А, наконец-то ты очнулся, — довольно произносит Ева. Большие пальцами она наглаживает лицо Саймона, обхватив его ладонями.