Не сей FLUV в Ночь

      Даня уселся на кровать, опершись спиной о стену. Комната тонула в мягком, почти серебристом полумраке — луна висела низко, и её свет ложился на пол неровными полосами. За дверью ещё слышались голоса компании — смех, музыка, гулкие шаги по лестнице, — но здесь, в его комнате, было тихо. Он не сразу услышал, как дверь тихо приоткрылась.       Шорох — лёгкий, осторожный.       Полина.       Она вошла без стука, словно в собственное пространство, и медленно прикрыла за собой дверь. В тишине звук щелчка замка прозвучал неожиданно громко. — Ты слышал? — спросила она, стоя у двери. Её голос дрожал — не от холода, от чего-то большего. — То, что я сказала там…       Он поднял взгляд. В полумраке её глаза блестели — тревожно, будто она стояла на краю чего-то, что боялась назвать. — Слышал, — сказал Даня тихо. — Только не понял зачем.       Она шагнула ближе. — Я сама не знаю, — ответила Полина, улыбнувшись едва заметно. — Просто… устала притворяться. — Притворяться кем? — спросил он, хрипло, будто слова давались с трудом.       Она замерла прямо перед ним. — Сильной, равнодушной, — произнесла она медленно. — Я хочу быть той, кто не чувствует. А ты всё время заставляешь меня чувствовать.       Он чуть опустил голову, стараясь не смотреть прямо на неё. — Поль, зачем ты это делаешь? — сказал Даня тихо. — Чего ты хочешь от меня?       Она не ответила сразу. Вместо этого подошла ближе и села рядом — так, что их колени почти соприкоснулись. Он почувствовал лёгкий запах её духов — сладкий, едва уловимый, но почему-то заставивший сердце сбиться с ритма. — Я хочу тебя, — произнесла она наконец. — Не твою музыку, не твои песни, не тот образ, что видят все. Просто тебя.       Он сжал ладони, не зная, куда деть руки. — Полина… ты завтра ведь снова другой будешь. — А сегодня — вот я, — перебила она мягко. — Не завтра, не на камеру, не на сцене. Просто я.       Она коснулась его плеча, потом кисти. Это прикосновение было почти невесомым, но в нём чувствовалось электричество, будто между ними протянулась тонкая живая нить. Он поднял взгляд — и встретился с её глазами. Всё вокруг исчезло: шум вечеринки, холод от окна, даже дыхание стало каким-то общим. Они просто смотрели друг на друга — слишком долго, чтобы это оставалось дружеским взглядом.       Полина чуть подалась вперёд. Её волосы коснулись его щеки. — Скажи, если не хочешь, — прошептала она.       Он хотел сказать, что не стоит, что это всё снова закончится болью. Но слова так и не нашли выхода. Остался только взгляд — и этот тонкий, зыбкий миг между притяжением и страхом.       Он почувствовал, как её пальцы легли ему на грудь — осторожно, будто она боялась разрушить что-то невидимое между ними. Дыхание стало чаще. Тишина звенела, как натянутая струна. И в тот момент Даня понял: она пришла не за прощением, не за объяснениями. Она просто не могла больше быть без этого тепла, которое рождалось, когда он рядом.       Он не двинулся. Только закрыл глаза, чувствуя, как мир сжимается до одного мгновения, где есть только она, её дыхание, и этот невысказанный ответ, который уже давно был между ними.       Её рука оказалась на ширинке его брюк. Её губы встретились с его губами. Их дыхания стали одним дыханием.