До последней капли крови

Черная машина неслась на предельной скорости, опасно лавируя в дневном уличном потоке. Менхи оставалось только держаться за ручку двери с одной стороны и за Хан Сынхюка с другой, молясь всем богам, в которых она не верила. За рулем сидел Чан Хансок - знание его на стоящего имени, как и цели, все еще ощущалось тайным откровением, обладать которым - честь. Но в этот момент, второй раз за все время их знакомства, Чхве Менхи его боялась. Растрепанные кудрявые волосы, полные гнева глаза, закатанные рукава белой рубашки. Очередной резкий поворот - женщина чуть не разбила голову о стекло, а адвокат рядом с ней начал читать какую-то молитву себе под нос. Они только что вышли из офиса. Потери из-за хакерских атак были колоссальными, но ни один специалист пока не мог выяснить, кто же дал наводку, кто был организатором. Хотя Менхи ни на секунду не сомневалась - за всем стоял Винченцо. А вот Хансок явно этому не верил, и женщина злилась, что от нее снова появились секреты. - Вы знаете, сколько сегодня потерял Вавилон? - Хансок наконец нарушил тишину обманчиво тихим, почти нежным голосом. Оба адвоката на заднем сидении подобрались, уже зная, что их ждет. - Семьсот шестьдесят миллионов долларов! Резкий, звенящий крик оглушил, заставил вжаться в кожаные сидения. Машина еле увернулась от летящего навстречу грузовика и свернула направо, к заброшенной стройке. Хан Сынхюк уже прощался с жизнью, почти плача, а вот Менхи вся собралась. Долгие годы работы в роли прокурора обострили природную способность распознавать чужие желания, намерения. Председатель Чан их не убьет. Это просто показательное устрашение, чтобы работали лучше - такое Менхи вполне в силах выдержать. Ведь она знала, что больше доверенных лиц у Хансока нет, а выбирать новых в данной ситуации было бы по меньшей мере опасно. Хансок, пребывая в дымке ярости, не заметил внимательный взгляд в зеркале заднего вида. И понимание, что в нем промелькнуло. Менхи откинулась на сидение, полностью возвращая себе контроль. У председателя были причины думать, что за саботажем стоит не Винченцо. И женщина собиралась выяснить, что же скрывал от нее Чан Хансок.

***

Начало осени было именно таким, каким и должно быть. Серое хмурое небо, накрапывающий противный дождь, действующий на нервы. Кроссовки тут же промокли, стали грязно-серого цвета. Другие белые кроссовки стояли в глубине шкафа у нее дома. Они и теперь были покрыты алой кровью того, на чьи похороны Хэрин шла, спотыкаясь. Девушка до сих пор не решила, имела ли она право заявляться сюда, значило ли это, что у нее не осталось стыда. Но не попрощаться с близким человеком, хорошим другом, которому не повезло встретить ее в своей жизни, она просто не могла. Хан Мингю был общительным добрым парнем, поэтому на похороны собрался почти весь университетский поток. Знакомые лица мелькали тут и там, уже раскрасневшиеся от алкоголя, забывшие об истинной цели визита. Разговоры все реже были об усопшем, все больше - об обычных делах. В большом поминальном зале, что арендовали родители парня, по углам уже раздавался тихий смех. Хэрин прошла чуть дальше, оставляя за собой грязный след на белоснежном полу. Все будто кричало, что она здесь лишняя, чужая. Виновная. Грязная. Гадкая. Но ей нужно было увидеть, осознать наконец, что Мингю действительно мертв. Из-за нее. И из-за человека, что уже давно поселился в ее мыслях. Может быть, хоть тогда внутри проснется чувство вины, злости, желания отомстить? Ведь именно эти чувства в конце весны - а, казалось, в другой жизни, - толкнули Хэрин в этот мир, полный интриг, крови и злости. И теперь, смотря на темную одежду, заплаканные лица родителей Хан Мингю - оба совсем еще молодые - Хэрин не чувствовала ничего. Возможно, только раздражение из-за пустоты, что еще больше указывала на простую истину, которую девушка все еще не готова была принять. Она изменилась. Сильно. До неузнаваемости. И ей это нравилось. Хэрин остановилась напротив фотографии Мингю, украшенной белыми цветами. Он смотрел на нее, как всегда весело и открыто улыбаясь, совсем не обвиняя. И за это девушка ненавидела его еще больше. Шум разговоров в этой комнате почти пропадал. Девушка опустилась на колени, делая, как положено, церемониальный поклон. Коснулась разгоряченным лбом холодного пола. Поднялась. Снова огляделась. И это все? Мысль, вертевшаяся на задворках сознания, наконец обрела форму. И это все, что получает за праведную борьбу один маленький человек? Зал, заполненный людьми, что уже и не вспоминают о нем, смеясь за очередной порцией соджу? Убитых горем родителей, что все равно не смогут ничего сделать, даже если найдут виновного? Какой след оставил Хан Мингю, умнейший парень, который мог стать действительно успешным? Он просто растворился в истории, как и тысячи до него, и тысячи после. Обычные люди, желающие изменить мир к лучшему, канувшие в лету, забытые, жалкие. И что бы изменило, даже если бы он преуспел? Даже если бы уничтожил Вавилон, посадил бы всех коррумпированных чиновников и блюстителей порядка? На их место просто пришли бы новые, еще более жестокие и алчные люди. Никто не замечал худую фигуру, скрытую в тени. Большой копюшон не позволял разглядеть лицо европейской наружности, не позволял узнать странную, нелюдимую иностранку, которую в университете обходили стороной. Родители Мингю были слишком убиты горем, чтобы заметить ее. Никто не видел, как девушка сжала руки в кулаки, часто дыша. Как она наконец пояняла. Она не хочет. Не хочет закончить так, как Мингю, как Наён. Она не хочет вот так глупо пропадать. Она не хочет быть забытой, праведной и чистой. Это жалко. Это глупо. Это никому не принесет ничего, кроме страданий. Хэрин вскинула голову, снова обводя зал цепким взглядом. Нет, она хочет оставить след в этом чертовом мире. Хочет что-то значить, чего-то добиться, показать, чего она стоит. Не быть вечной тенью, только бы не испугать, не обидеть. Хочет иметь вес, иметь власть, иметь силу, иметь… все. Хэрин хотела всего и даже больше. И наконец приняла эту часть себя. Девушка вышла из похоронного зала, больше не оборачиваясь.

***

- Акции Вавилона восстанавливают свою ценность на рынке, все благодаря заявлению председателя Чана. Он анонсировал новый продукт, инновационные дисплеи, что изменят само понятие о качественном изображении. Это вызвало новый поток инвестиций, что позволили компании не только пережить этот кризис, но и завоевать стабильное положение на рынке… В загородном доме их отца Хансо всегда чувсвтвал себя неуютно. Здесь он провел большую часть детства, отосланный с легкой руки отца, никому не нужный. Вокруг - лишь лес, речка и тишина. Отец любил охотиться, и часто брал братьев с собой. Хансо ненавидел звуки выстрелов. Сегодня же даже воздух в комнате, кажется, стал холоднее, и это никак не был освзяано с наступившей осенью. Скорее с человеком, что вальяжно расселся в кресле, листая новости на телефоне. Хансо примостился на краешке дивана, внимательно наблюдая за старшим братом. - Не делайте завивку. Я хочу выглядеть старше, - Хансок чуть повернул голову к двум парикмахерам, что суетились над его прической. Младший брат незаметно закатил глаза. - Ну, как тебе? Ловко мы их, а? - Теперь Хансок обращался к нему. Хансо натянул глупую улыбку, радостно кивая. - Конечно, хённим, это все ваш гениальный план! - Мужчина довольно улыбнулся, не замечая, как в глазах брата мелькнула несвойственная ему расчетливая искорка. - А не хотите это отпраздновать? Может, на охоту сходим? - На охоту? - Хансок удивленно повернулся, будто видя Хансо насквозь. Парень побледнел, пытаясь сохранить лицо. - А что, отличная идея! Давненько мы не развлекались! Старший брат довольно хмыкнул, пока младший выдохнул и сжал кулаки на коленях. Сегодня все закончится. Ему наконец было ради кого бороться, и он чувствовал себя как никогда сильным. Сегодня Хансо победит.

***

Солнце пробивалось сквозь желтеющую листву, раскрашивая мир в золотые краски. Ветки хрустели под их ногами, что уже давно не шли так рядом, шаг в шаг. Хансок пребывал в удивительно приподнятом, даже благодушном настроении. Хансо давно не видел брата таким - наверное, в последний раз, когда они вместе ходили охотиться. Словно прочитав его мысли, Хансок заговорил. - А помнишь, когда отец начал брать нас на охоту? - Громкий, уверенный голос разнесся по лесу. - В тот день я впервые увидел тебя. Маленький, смущенный, ты был похож на загнанного кролика. И все же, когда мы услышали звук выстрела, то прижались к друг другу, поджав хвосты! Хансо не смог выдавить из себя ответ. Он с разрывающимся сердцем слушал настоящий, искренний смех не председателя Чана, а его старшего брата. Таким, каким он мог бы быть. Но в этот раз Хансо не даст себя провести. Не даст снова сбить с пути, снова терпеть все эти издевательства и унижения лишь ради одного момента просветления. - Хённим, смотрите, вон там! - Хансо с болью сердце указал на просвет между деревьями. Хансок вскинул ружье, подбираясь ближе, не замечая, что младший брат остался на месте. - Где, Хансо? - Вон там, чуть дальше! - Хансок зашел на пригорок. Идеальная цель. Когда старший брат выстрелил, младший тоже нажал на курок. Отдача от ружья была слишком сильной - Хансо уже давно не охотился и забыл, как правильно целиться. Кажется, пуля попала не в голову, и все же Хансок всей своей массивной и устрашающей фигурой упал на землю. Наступила тишина - оглушающая, парализующая. Даже птицы не кричали. Хансо подождал минуту. Две. Хансок не двигался. На губах младшего брата расползалась неправильная, ядовитая, но счастливая улыбка. Он справился! Он смог! Один, выстоял, победил, когда все кричали, что он ни на что не годен! Хансо осмелился сделать пару шагов вперед, перезаряжая ружье. Ему надо быть уверенным в своей свободе. И тут же остановился, объятый ужасом. Хансок вставал. Медленно, опираясь на левую руку, но вставал. Правый бок был залит кровью, выпрямленные волосы слиплись, а лицо скривилось в гримасе ненависти и боли. Он сделал шаг навстречу. Один. Второй. Хансо даже не мог убежать - лишь смотрел не отрываясь, захлебываясь страхом. - Тебе… тебе нужно было, - слова давались брату тяжело. Он хрипел, растягивая гласные, еще меньше походя на человека. - Нужно было целиться лучше. И он упал, не дойдя до Хансо пару шагов, практически ему под ноги. Кровь растекалась, впитываясь в землю. Хансо поднял ружье. В этот раз рука не дрожала.