До последней капли крови

В просторной спальне было светло - неожиданно для хмурого начала зимы вышло солнце. Оно отражалось от красивых, неимоверно дорогих наручных часов, что покоились в черной бархатной коробочке. - Ну же, примерь, - Хансок нежно улыбнулся, снова протягивая младшему брату подарок. - В это непростое время нам как никогда важно держаться вместе. Покажем всему миру, что нас не сломить. Смотри, у меня такие же. Теперь уже без пяти минут официальный председатель Вавилона поправил рукав сшитого на заказ костюма, демонстрируя такие же часы. Хансо нервно улыбнулся. С каждой секундой, проведенной рядом с братом, все тяжелее становилось держать маску глупого, боящегося, пресмыкающегося создания. Все больше хотелось накричать, дать отпор, заставить наконец видеть в себе равного. Рано. Еще рано. Хотя своим решением выйти в свет Хансок изрядно подпортил планы Хансо, заставив торопиться. И страх все еще оставался, поэтому, когда парень протягивал руку, та дрожала вполне натурально. Свет блеснул на отполированной поверхности. Хансо внимательно рассматривал подарок, прекрасно понимая, что на самом деле он означает. Младший брат, вынужденный всю жизнь жить в тени старшего, поднял взгляд. Когда их глаза встретились - темно-карие, но вот Хансок всегда был больше похож на свою маму, а Хансо - на их общего отца - на секунду оба позволили себе сбросить маски. В глазах Хансо сверкнула сталь, что выковалась годами боли, страха, обиды и одиночества. В глазах напротив - безумие, жажда власти и контроля, и какая-то доселе неизвестная эмоция. Обида? Уязвимость? Нежелание оставаться одному? Неважно. Больше ничего не имело значения. Маски вернулись на место так же быстро, как и были сброшены. Оба знали о целях и желаниях друг друга, и теперь, расставив свои фигуры по разные стороны доски, наконец могли начать партию. На равных? Хансок ухмыльнулся, глядя, как умело младший братец надевает обратно личину невинного дурачка, радостно примеряя часы. Интересно, научился от него или врожденный талант? Учитывая, как Хансо был похож на их отца - даже взглядом и манерой говорить - неудивительно, что гнилую натуру перенял от него. Именно поэтому председатель Чан лишний раз не мог смотреть на брата, чтобы вместо него не видеть отца с налитыми кровью глазами избивающего его мать. Хансок похлопал Хансо по плечу, поправляя его костюм. Сегодня младший брат впервые за все время выглядел на своем месте. Даже если для этого ему пришлось предать все, что осталось от его семьи. Ханоску оставалось понять, с кем именно работал Хансо, потому что тот явно не решился на подобную авантюру без поддержки. - Господин Чан, пресс-конференция начинается через минуту, - секретарь поклонился и тут же вышел. Хансо ободряюще улыбнулся и пошел следом. Ханскок чуть помедлил, вглядываясь в уверенную походку своего вечно испуганного брата. Ну а потом, узнав имена всех предателей, он сделает то, что делал всегда. Избавится от ненужного балласта. Даже если среди них его младший брат.

***

- Что ты сказала? - С ума сошла? Винчецно и Чаен крикнули почти в унисон, заставляя Хэрин подпрыгнуть на месте. Если от госпожи Хон подобная реакция была ожидаема, то мистер мафиози удивил, воскликнув ничуть не тише своей… девушки? Кем бы она ему не приходилась. Они только что закончили смотреть пресс-конференцию Чан Хансока по поводу вступления в должность председателя Вавилона (мужчине очень шел серый облегающий костюм и зачесанные назад волосы, Хэрин очень надеялась, что было не слишком заметно, как она обращает внимание на совсем не те детали). - Вы не можете отрицать, что идея стоящая, - девушка поджала губы, злясь, что должна спрашивать разрешения у тех, на кого на самом деле уже давно не работает. - Хэрин, там мы тебя никак защитить не сможем, - Винченцо подошел ближе, всматриваясь в ее глаза. Сейчас такая забота отзывалась тошнотой и стойким желанием ударить со всего размаху, подпортив идеальное лицо. Хэрин сжала руки до впивающихся в ладонь ногтей, чтобы хоть немного успокоиться. - Господин Нам был здесь, под вашим присмотром, да только ему это не помогло, - Хэрин прямо посмотрела на обоих. Чаён сжала губы, стараясь сдержать эмоции. - Стажировка в Вавилоне - лучший способ узнать, что задумал Чан Хансок. И защитить его от того, что задумали вы. - Мы сможем собрать на него компромат, чтобы уничтожить раз и навсегда, - девушка выбрала последний аргумент, и он оказался удачным. Винченцо и Чаён переглянулись, снова будто разговаривая без слов. Интересно, Хэрин когда-нибудь сможет так же понимать Хансока? - А еще мне нужна практика для университета, иначе не переведусь на следующий курс. А с этой работой искать другую возможность времени не было. - Ты уверена, что тебя приняли не потому, что Хансок о тебе уже знает? - Чаён подошла ближе. В ее глазах сквозило искреннее переживание, но и оно больше не трогало Хэрин. - Если бы знал, ни за что бы не принял, - усмехнулась девушка. - Я, в общем-то, и без работы на вас могу кое-чем похвастаться. Я вторая из лучших на потоке. А теперь первая. Ведь Мингю был убит. Мысль резанула, но уже не сильно, не до крови, как раньше. Просто неприятный укол умирающей совести. - Я верю в тебя, Хэрин. Мы подстрахуем, дерзай, - последнее слово, как всегда, осталось за господином Кассано. Девушка улыбнулась и кивнула, хотя хотела подойти и прокричать прямо в лицо: Это не мое имя! Ты не все у меня забрал! Слышишь, не все! Я все еще помню, кто я на самом деле!

***

Морозный ночной воздух дарил спокойствие и ясность, Хэрин все никак не могла надышаться. Серый дождливый день превратился в волшебную зимнюю ночь, холодные капли - в мелкие снежинки, что сейчас игриво жалили кожу. Девушка улыбнулась и подставила лицо стихии, пытаясь за светом огней и тучами разглядеть звезды. Она снова оказалась здесь - у высокого многоэтажного здания, наблюдая за светом на последнем этаже, что зажегся совсем недавно. Это уже становилось традицией - приходить к нему самой, когда захочет. А он не торопил. Возможно, понимал, что она все равно придет, и что контроль на самом деле был у него. Интересно, они когда-нибудь перестанут бороться за власть, главенство, перестанут хранить тайны и соперничать друг с другом? А если да, не станет ли тогда им скучно? Хэрин пожала плечами, запретив себе заглядывать в будущее. Сейчас она была там, где хотела, а завтра - какую вообще власть оно имело над настоящим? Пентхаус, как всегда, встретил девушку полумраком и неуловимым запахом - его запахом. На первый взгляд помещение пустовало, но Хэрин уже научилась находить его везде - вот и сейчас взгляд тут же выловил из темноты статную фигуру, прислонившуюся к панорамному окну. Хансок не смотерл на нее. Разглядывал город и снежинки, что все безумнее кружились в танце усиливающегося ветра. - Ты прочитала папку? - Мужчина так и не повернулся. Голос его был необычно спокоен, без привычных ехидства и притворства. - Да, - девушка поддалась меланхоличному доверительному настрою, и, скинув обувь, присоединилась к созерцанию стихии. - Считаешь, я поступил глупо? - Хансок прислонился лбом к прохладной поверхности стекла. Он выглядел уставшим и на удивление серьезным. - Что сегодня вышел в свет? - Да, - просто ответила Хэрин, рисуя на запотевшем от дыхания окне какую-то ерунду. - Но я понимаю. Я помню твой рассказ о кошмаре. Ты боишься умереть неизвестным. Боишься, что твое наследие пропадет вместе с тобой. В любой другой ситуации председатель Чан ни за что не простил бы предположения, что он в принципе чего-то боится. Хэрин уже внутренне настроилась на взрыв эмоций, втайне надеясь на огонь, что сожрет ее собственные переживания. И когда мужчина лишь тихо хмыкнул, так и не повернувшись к ней, изрядно удивилась. - Может и так, - Хансок неопределенно повел рукой, обводя то ли пентхаус, то ли город, то ли весь мир. - Но, понимаешь, все это должно стать моим. Просто обязано. Это не прихоть, это жизненная необходимость. Если я не заберу все себе, то это желание… оно нестерпимо жжется, понимаешь? И сожрет меня, если я не сожру весь мир. Хэрин повернулась, внимательно вглядываясь в ставшие такими знакомыми черты. Теперь в каждой черточке, в каждой морщинке у глаз и складке нахмуренных бровей она видела боль. Боль выбравшего путь монстра, но не переставшего быть человеком. - Понимаю, - прошептала она. Потому что правда понимала. Чувствовала то же самое каждый день, и больше не могла игнорировать. Это простое слово словно разбило заклинание, сковавшее все вокруг. Хансок резко повернулся, почти с надрывом взглядываесь в бирюзовые глаза, ища подвох, обман, насмешку. Не нашел. Подошел ближе, но не угрожая, не стараясь показать превосходство, а просто желая быть ближе. Поцелуй вышел томный, нежный, с привкусом сладкой боли и горького счастья, невесомый, но оставляющий след на самом естестве. - Хэри, я знаю, что это ты организовала ту хакерскую атаку, - руки Хансока зарылись в густые каштановые волосы, притягивая еще ближе. - И что ты раскопала информацию о тех чертовых мониторах. А сейчас ты приходишь в Вавилон чтобы что? Нет, ты уже не с Винченцо, но еще не со мной, я прав? Шепот в губы сводил с ума, понимать смыл слов мешал туман желания и почти болезненной нежности, что сквозила в каждом касании. - Прав, - Хэрин выдохнула ему прямо в губы. - Я больше никогда и никому не буду служить. - Я знаю, - девушке не нужно было открывать глаза, чтобы понять, что мужчина улыбается. - И, Хансок, - Хэрин провела носом по его щеке, - называй меня моим настоящим именем. Я хочу, чтобы между нами было как можно меньше притворства. - Меньше притворства, говоришь? - Хансок немного отстранился. - Ладно, Беатрис. Пойдем, покажу тебе кое-что.

***

В гардеробной было прохладно. Хэрин с удивлением рассматривала аккуратные ряды идеально сложенной и развешенной одежды, разделенной по цветам, фасонам, стилю. Да это был целый бутик баснословно дорогой одежды! - Да ты, я посмотрю, настоящий ценитель моды, - девушка присвистнула, перебирая аккуратно разложенные свитера. Мужчина хмыкнул, вдруг почувствовав нереальность происходящего. Еще утром в этой же комнате он стоял рядом со своим самым близким человеком, и не чувствовал ничего, кроме холода и отголосков боли предательства. Сейчас же рядом с ним стояла та, что ничего для него не значила. Поначалу. Просто сломленная девушка, с которой интересно было играть. В какой момент все так изменилось? Когда она стала жизненно ему необходима? Когда он понял, что неважно, ненавидит он ее так, что хочет убить, или любит так, что сердце готово разорваться - она должна быть рядом с ним. Всегда. Потому что она понимает. Единственная во всем этом глупом, безумном, равнодушном мире понимает. Или это они были двумя безумцами в нормальном мире? Разве это было важно? Но оставался последний эксперимент. Последняя проверка. Если ее не оттолкнет это, то… что? Этого не знал и сам Хансок, и все же нестерпимо хотел показать. Хэрин… нет, Беатрис удивленно подняла брови, наблюдая, как он подходит ближе, выдвигая прозрачный ящик с коллекцией часов самых известных брендов. Мужчина потянул ящик чуть сильнее. Что-то щелкнуло, механизм позволил потянуть сильнее, открывая второй отсек - там тоже была коллекция. Старые, сломанные, некоторые - совсем еще детские часы. Семь разных механизмов, семь разных историй, каждую из которых оборвал Хансок. Своими руками. Он был уверен, что Хансо знал об этой коллекции - и все понял, когда увидел часы сегодня утром. Это был не подарок. Приговор. - Что это? - Беатрис (ее настоящее имя - тайна только для них двоих, и это будоражило) непонимающе нахмурилась, хотя в глубине глаз уже мелькнуло осознание. - Это - чтобы ты не напридумывала себе бреда из подростковых книг и сериалов. Ну, что я злой потому, что отец злым был, и на самом деле ничего плохого никогда не хотел, и силой любви из меня можно сделать прекрасного принца, - хотя Хансок и старался говорить как можно более непринужденно, Беатрис все равно видела его насквозь. Его переживания. Страх, что никто и никогда не примет его именно таким, какой он есть, и нежелание меняться, лаже если иногда очень сильно хочется. - Что это, Хансок? - Девушка подошла ближе, взяла в руки разбитые желтые часы с героем из комиксов на ремешке. - Восьмой класс. Кажется, его звали Чонсу. Или Чонгу? Не помню, - Хансок пожал плечами, тоже рассматривая вещицу. - Он не дал мне пас, когда мы играли в футбол на перемене. Представляешь, я стоял открытый, а этот засранец отдал мяч другому идиоту, и мы проиграли! Ну, я и разозлился. Очнулся только когда на месте его лица было кровавое месиво. Меня даже в том возрасте смогли оттащить только трое учителей. Отец, конечно, всем заплатил, меня перевели другую школу, а историю замяли. Беатрис стремительно бледнела, не в силах отвести взгляда от разбитого детства, что так и не смогло повзрослеть, оставшись навсегда заключенным в разбитых часах. Хансок не дал девушке отойти, продолжил сразу, указывая на черные, явно дорогие часы, единственные из этой коллекции смерти, что все еще работали. - Пак Минсу, одиннадцатый класс. Вот его я помню хорошо, - мужчина зло, остро усмехнулся. - Этот урод был сыном депутата, мой отец бегал у его отца на задних лапках, выпрашивая субсидии для компании. Кажется, Минсу что-то сказал про мою маму при всех. Мол, сама ушла из жизни, не смогла жить рядом с таким психом. Хансок рассмеялся, но глухо, пусто. - В тот раз я был умнее. Выследил парня по дороге домой, прихватил с собой биту. Когда закончил, у него целых костей в теле совсем не осталось, - теперь мужчина улыбался спокойно, почти гордо. Беатрис взяла в руки следующие часы, вопросительно глядя, будто приглашая рассказывать дальше. Хансок долго разглядывал девушку. Ее руки немного дрожали, бледность осталась, но в глазах горело безумие - отражение его собственного. И тогда он принялся говорить - впервые за всю свою жизнь не таясь, не скрывая свое истинное я. Вот как ощущалось эта пресловутая свобода? Тогда понятно, почему даже его никчемный брат был готов бороться за нее до конца.

***

Была уже глубокая ночь, но Хансок и Хэрин шли по пустынной улице, все не переставая болтать о всяких пустяках - рассказы об убийствах перемежались спорами о любимой кей-поп группе, а потом и вовсе началась ожесточенная дискуссия о том, макать ли жареную курицу в соус или поливать им сверху. Чтобы не быть голословными, молодые люди влетели в первую открытую закусочную доказывать, что именно их способ есть куриные ножки самый лучший. Хозяйка заведения, что было совсем близко к Гымга Плазе - Хэрин даже не заметила, увлеченная разговором - надолго запомнила эту молодую пару. Пожилая женщина еще долго улыбалась, наблюдая, как влюбленные весело спорили, обсуждали, смеялись и дразнились. Они были такими невинными, полными надежды и жизни, что так и била из них ключом! На секунду на сердце женщины стало теплее - отступил кошмар прошлых дней. Ее сын, работавший ведущим исследователем в крупной компании - название она все забывала, а новости не смотрела - ослеп и все еще был в больнице с сильнейшим отправлением химикатами. Теперь на хозяйке скромной закусочной было содержание и себя, и его, и у женщины просто опускались руки. Знала бы она, что наблюдала с таким умилением сейчас за виновником своих бед! Но наблюдала не только она. Невысокая молодая девушка в черной толстовке с накинутым капюшоном стояла на обочине, не веря своим глазам. Она вглядывалась в окно в пол, в котором было видно смеющихся Хэрин и Хансока, что объедались куриными ножками. Одинокая слеза скатилась по бледной щеке, волосы, что раньше были завязаны в два разноцветных хвостика, теперь уныло висели серыми прядями. Хэрин всмотрелась в окно, почувствовав на себе чужой пристальный взгляд, но на улице уже никого не было.