До последней капли крови

Полгода назад. Июнь, Сеул Солнечные лучи, пока еще теплые, но обещающие стать изнуряюще жаркими к обеду, мягко освещали фигуру фиктивного председателя Вавилона. Хансо еще раз поправил галстук, пытаясь избавиться от напряжения. И все же сегодня впервые за всю осознанную жизнь ему не было противно смотреть на себя в зеркало. Потому что сегодня он будто сделал первый настоящий вдох, наконец стал собой, а не трясущейся тенью старшего брата. И Хансо бы соврал, что сделал это ради себя. Что понял наконец, что, пресмыкаясь и унижаясь, не выпросит у брата любви. Что тот никогда его не полюбит. Но нет. Хансо решился ослушаться брата не ради себя. Не он освободил себя из порочного круга ненависти, страха и отчаяния. А она. В лучших традициях сказок - принцесса, девочка с ангельским лицом и разноцветными хвостиками. Принцесса, что умирала, корчась в предсмертных муках, и все же одним взглядом смогла сказать потерянному, никому не нужному мальчику больше, чем кто-либо другой. Там, на глубине темно-карих, наполненных злыми слезами глаз было понимание. Осознание. И борьба. Отчаянная, обреченная на провал, запоздалая борьба. Безымянная девочка на больничной койке будто была отражением Хансо. Будто только сейчас, на пороге смерти поняла, что должна была бороться всегда. С самого начала. Парень тогда выбежал на улицу, порывисто вдыхая влажный теплый воздух и не видя перед собой ничего, кроме девушки, захлебывающейся кровью. Его вырвало скудными завтраком. Хансо упал на колени, прислонился лбом к горячему асфальту, ощущая себя бестолковым, неспособным ни на что. Воздух никак не желал проходить в легкие, и парень задыхался, вторя страданиям девушки внутри. А после одна простая мысль оборвала эти мучения. Когда Хансо встал, быстро и уверенно направившись обратно, он уже мог дышать спокойно, полной грудью. Ведь в этот момент рядом не было Чан Хансока. Не было ночного кошмара, что мучал парня и днем. Сейчас вся власть была в руках Хансо, а Хансока для большинства людей вообще не существовало. Как он раньше не мог этого понять? Старший брат так издевался над ним, запугивал лишь ради того, чтобы Хансо не понял простую истину - он нужен Хансоку больше, чем Хансок ему. Когда Хансо подбежал к ведущему исследователю и ровным тихим голосом приказал срочно остановить испытания и помочь девушке, его на удивление никто не ослушался. Оказывается, он тоже мог быть властным и авторитетным - достаточно было лишь захотеть. Хансо ухмыльнулся - задорно и гордо, как не улыбался уже давно - своему отражению, снова возвращаясь в настоящее. Хансок так и не обратил внимание на полное изменение штаба исследователей - тех, что присутствовал на испытаниях вчера, Хансо уволил с очень хорошим выходным пособием и подпиской о неразглашении, чтобы у бывших работников не было никакого резона разбалтывать о том, что произошло. И к списку погибших у старшего брата не оказалось никаких вопросов. Как же легко было манипулировать тем, кто привык, что получает все, что захочет! Хансо снова нервно поправил костюм, уже сомневаясь, что идти к девушке, пострадавшей на формально его испытаях при полном параде было хорошей идеей. Чтобы сохранить спасение Со Наён - парень прочитал ее личное дело, узнав имя, возраст и базовые данные - в секрете, Хансо организовал больничную палату прямо у себя в доме - в том, о котором его старший брат не знал. И все же смущение и стыд не позволяли открыть темную деревянную дверь или даже постучать, и Хансо стоял уже пятнадцать минут, не в силах уйти. Как она воспримет его наглость прийти к ней? Решить за нее ее судьбу - ведь девушке придется скрываться, иначе Хансок ее уничтожит, тем или иным способом. По крайней мере скрываться дор тех пор, пока Хансо сам не уничтожит старшего брата. Самые смелые мечты теперь могли стать реальностью, и все благодаря той, что лежала за этой дверью. Хансо вдохнул поглубже, набираясь смелости, и, постучав, вошел в прохладное помещение.

***

Наён приходила в себя медленно. Каждая клеточка ее слабого тела противилась пробуждению, реагируя на слишком яркий свет, слишком громкие звуки и сильные запахи. Первым девушка услышала мерный писк. Такой издают аппараты, измеряющие пульс. Потом почувствовала запах свежести, так резко контрастировавший с затхлым воздухом лаборатории. Ощутила под собой мягкий матрас, легкое покрывало сверху. Попыталась пошевелить руками - они хоть и казались налитыми свинцом, двигались свободно. Она больше не была привязана к кушетке. Она была свободна. Девушка резко распахнула глаза, вспоминая все, что произошло накануне. И тут же пожалела - приглушенный дневной свет впился в сетчатку тысячами острых игл, в голове тут же зазвенела боль, и Наён со стоном откинулась на подушку, зажмурившись. Прошло некоторое время, прежде чем девушка снова смогла открыть глаза. На этот раз свет хоть и приносил дискомфорт, но сильной боли больше не было. Стараясь не поддаваться панике, Наён пыталась рассмотреть незнакомое помещение. Хоть просторная комната и была заставлена медицинскими принадлежностями, а к ее руке была подключена капельница, место не походило на больницу. Огромные занавешенные окна, деревянные стены, высокие потолки скорее напоминали роскошный загородный дом. Это пугало еще сильнее. Дверь тихо приоткрылась. Девушка вздрогнула и попыталась нащупать хоть что-то, что сгодилось бы в качестве оружия. Не нашла, беспомощно откинулась на подушки, но продолжала смотреть волком, готовая вступить в неравный бой. Но увидев незваного гостя, Наён не смогла сдержать удивленного вздоха. Перед ней во плоти стоял тот, кого раньше она видела лишь издалека или в новостных каналах. Темно-синий пиджак смотрелся на председателе Вавилона все так же изящно, бледная кожа все еще казалась безупречной и будто светящейся изнутри. Черные волосы уложены по последней моде, туфли начищены до блеска. И все же вместо благоговения и радости от встречи с кумиром Наён наполнил страх. Ведь она видела его раньше - когда умирала, ощущая агонию до того сильную, что почти забыла свое имя. И все же его лицо девушка помнила отчетливо - как ее страх, безысходность и боль отразились в его глазах, на секунду проводя между двумя абсолютно разными людьми ниточку понимания. И все же это именно он был виновен в том, что Наён почти умерла. А остальные? Еще две девушки умерли на ее глазах, а молодой парень, почти еще школьник, мучился вместе с ней. Увидев страх на лице девушки, Чан Хансо не стал подходить ближе. Он остановился на почтительном расстоянии, постоянно то поправляя рукава пиджака, то оглядываясь по сторонам. Вблизи председатель Вавилона выглядел еще моложе - сейчас казалось, что он ненамного старше самой Наён. Да и нервничал он уж очень по-мальчишески, что совсем не вязалось с образом холодного и неприступного миллионера, который уже успела нарисовать себе в голове девушка. Поэтому Наён оставила все свои вопросы, гневные замечания и панические просьбы при себе, давая возможность высказаться господину Чану. В отличие от своей лучшей подруги, девушка всегда предпочитала сначала послушать, а потом делать выводы. Несмотря на свою кажущуюся легкомысленность и поверхностное отношение к жизни, Наён была вдумчива и наблюдательна в ситуациях, требовавших серьезности. Не зря же она поступила в университет как одна из лучших учениц, уступив два первых места лишь Мингю и Хэрин. - Здравствуйте, госпожа Со Наён. Вы меня, наверное, знаете, но я все же представлюсь, - голос парня дрогнул. Он был обволакивающим, но слишком тихим, будто его обладатель не привык к тому, что его слушают. - Меня зовут Чан Хансо, и я не являюсь председателем Вавилона. - Что? - Головная боль снова проснулась, стоило Наён в изумлении приподняться с постели. Молодой человек не отреагировал, явно пытаясь не сбиться с заранее отрепетированной речи. - Я не яваляюсь председатель Вавилона, тем не менее я несу полную ответственность за то, что там происходит, и не отрицаю этого. Просто у меня никогда не было сил и смелости, чтобы воспротивиться и оборвать этот круг жестокости. И я знаю, что это мало утешит семьи тех, кто потерял близких по вине Вавилона. Но когда я увидел вас вчера, во мне будто что-то щелкнуло. Я наконец проснулся и сделал первый шаг на пути к тому, чтобы иметь возможность когда-нибудь снова называться человеком. Я приношу искренние извинения за то, что случились с вами, и надеюсь, что смогу помочь вам в вашем дальнейшем выздоровлении. Чан Хансо смотрел не на собеседницу, а на стену за ее спиной. Его речь была слишком высокопарной даже для торжественных мероприятий, поэтому Наён не выдержала и рассмеялась. Тихо, неуверенно, но очень красиво. Она не знала, что эти стены не слышали такого теплого звука до этого дня. - А вы всегда говорите, как будто с учебника по дипломатии читаете? - Девушка озорно свернула глазами. Председатель Чан удивленно приподнял брови, и снова на его лице проступило те мальчишеское смущение и непосредственность, благодаря которым Наён окончательно перестала ощущать себя в опасности. Девушке было не свойственно долго пребывать в плохом расположении духа, и даже после столь ужасных событий она не могла находиться под давлением страха и боли слишком долго. Возможно, для нее это и не было чем-то особенным и выдающимся, но парень напротив, что все еще стоял, неестественно выпрямившись, в отглаженном костюме и с заученными речами, застывшими на губах, был очарован. Сражен наповал самой жизнью, что все еще бурлила в Наён. Мальчик, что всю жизнь старался слиться с тенями, старался быть незаметным, удобным, жил с постоянным страхом, что высасывал из него жизнь до последней капли, встретил девочку-солнце, чьи лучи не могла сожрать даже самая голодная тьма. Разве у него был хоть один шанс выстоять перед светом, в котором хотелось сгореть? - И все же, господин Чан, не могли бы вы объясить мне, что произошло и где я? А еще лучше, дайте телефон. Мне нужно срочно позвонить родителям и своей подруге, они уже наверняка места себе не находят, - Наён нахмурилась, снова откидываясь на подушки. - Конечно, - Хансо неуверенно улыбнулся, не зная, как принято разговаривать нормальным людям в неформальной обстановке. - И все же я хотел бы предложить вам кое-что. Как только вы выслушаете мое предложение, я предоставлю вам все необходимое. Вне зависимости от ответа. - И что же за предложение? - Наён вся подобралась, чутко уловив резко сменившееся настроение собеседника. - Вам не хочется отомстить тому, кто сотворил такое с вами? С вами и всеми теми, кому не повезло еще больше? - На миловидное и ухоженное лицо Чан Хансо легла тень, заостряя скулы и делая его серьезнее. Строже. Опаснее? - И кому же? Вам? - Наён неуверенно попыталась пошутить, не совсем понимая, к чему ведет ее новый знакомый. Слово месть было незнакомым, оно оставляло вязкий привкус ненависти и страха на языке. И все же, вопреки всему, это слово отозвалось внутри девочки-солнца, задев мрак, которого раньше внутри нее не было. - Если под конец этой истории посчитаете, что я заслуживаю мести, то можно и мне, - Чан Хансо невесело усмехнулся и присел в глубокое кресло, устало расстегивая пиджак. - Но все же сначала тому, у кого все еще есть власть стереть нас из этой жизни. Настоящему председателю Вавилона. Чан Хансоку. Моему старшему брату. Прежде чем Наён успела задать миллион вопросов, что уже роились в голове, молодой человек продолжил. - Вы все еще находитесь в смертельной опасности. Мой брат никогда не позволяет уйти тем, кто знает слишком многое. Пока что я скрыл вас от его внимания, заставляя поверить, что вы погибли, как и трое других испытуемых. Но если вы заявите о себе, я больше ничем не смогу вам помочь, - Хансо снова остановил готовую взорваться вопросами девушку удивительно властным взмахом руки. - Конечно, вы можете пойти в газеты. Новостные программы, интервью у блоггеров, но один ваш голос против целой корпорации не сулит вам ничего, кроме болезненного проигрыша. - И что же мне делать? Вечно скрываться, позволить моим родным думать, будто я мертва? Вы вообще выпустите меня отсюда? - Девочка-солнце умела злиться. Голос был хоть и пронизан нотками страха, но оставался твердым и требовательным. - Вы можете сообщить родителям. Но больше никому. Придется провести похороны и заставить всех поверить, что вы мертва. Пока можете оставаться здесь - этот дом полностью в вашем распоряжении, я здесь не живу. Мы будем работать вместе. Собирать компромат, находить соратников, чтобы, когда ударим, этот удар смог почувствовать даже тот, кто мнит себя богом. Чан Хансо взял паузу, медленно выдыхая. Наён, на удивление, не воспользовалась моментом, чтобы задать вопросы или возразить. Вместо этого девушка погрузилась внутрь себя, все еще слишком растерянная доя того, чтобы осознать все свои эмоции. И все же Наён никак не могла обнаружить неодобрения к плану, что озвучил тот, кто еще вчера был ей незнакомцем и палачом. - Конечно, вы можете уехать. Я попрошу вас о конфиденциальности данного разговора, но не буду ни к чему принуждать или заставлять подписывать бумаги. Вы встретитесь с семьей, друзьями, и, если не будете высовываться, возможно, даже останетесь в живых. Но люди продолжат умирать. А я, - Чан Хансо снова остановился, будто набираясь смелости. - А я не могу выполнить задуманное без вас. Наён снова внимательно всмотрелась в глаза того, кто раньше был ее кумиром. И не нашла в них ни самодовольства, ни уверенности, ни даже толики счастья. В них был страх, одиночество, гнев и ростки чего-то нового, еще не укоренившегося, но подающего надежды вырасти во что-то грандиозное. Наён не могла понять, почему согласилась. Почему позвонила лишь родителям, а Хэрин, той, что была ей почти как сестра, не стала. Хоть и было больно так, что хотелось кричать, хоть и не могла она представить, в каком отчаянии будет подруга, но чувствовала - так будет правильно. Потерпи, дорогая, ладно? Держись, и я обязательно приду к тебе. Могла ли тогда догадываться девочка-солнце, что желанием своей мести изменит не только свою жизнь, но и жизнь своей подруги?

***

Настоящее время. Декабрь, Сеул Со Наён поправила свою прическу, что растрепалась из-за капюшона, который приходилось носить все время, когда она выходила на улицу. Черная толстовка и черная маска стали неотъемлемыми - и единственными - составляющими гардероба. Не в пример ярким нарядам, разным на каждый день, что были с ней раньше, в другой жизни. За это время девушка ни разу не пожалела о своем решении довериться Чан Хансо. Даже когда видела свои собственные похороны. Мама тогда плакала, ничуть не притворяясь, ведь и вправду почти потеряла любимую дочь. И все же церемонию приняли решение провести скромную, и Наён сама попросила не пускать Пак Хэрин ни под каким предлогом. Ей казалось, что, если увидит подругу, скорбящую о ее смерти, непременно выдаст себя и испортит план. Наён знала, что Хэрин не простила ее смерть, что подруга работала с Винченцо Кассано и Хон Чаён. Они казались хорошими людьми, и девушка радовалась, что они повстречались на пути Хэрин. Она успокаивала себя, что совсем скоро они встретятся, чтобы воевать на одной стороне за справедливость. И все же Наён не могла пропустить похороны Мингю. Смерть - нет, убийство - лучшего друга сильно подкосила девушку, но и дала сил бороться еще сильнее против того, кого и человеком-то нельзя было назвать. Вначале были лишь они с Хансо. Молодой человек не знал, можно ли кому-то еще доверять, а опыта по части интриг у него явно недоставало. Вообще, чем больше Наён узнавала парня, что волей обстоятельств стал почти единственным, с кем девушка могла разговаривать спокойно, не таясь, тем больше понимала, что тот совсем ничего не знал о жизни. Будто прожил запертым где-то, и лишь сейчас начал делать первые шаги в мире. Хансо лишь недавно доверил Наён всю свою историю. Доверил вместе со своим сердцем, которое девушка приняла бережно, обещая хранить и оберегать. Наён влюбилась - не пылко и безудержно, а мягко и прочно, явно ощущая, что это были узы на всю жизнь. Теперь пламя ярости к Чан Хансоку и его последователям горело ярко, но не обжигало, как на первых порах. Больше не будет больно ей. Только ему. И все же сегодня вечером, возвращаясь со своего задания и увидев Хэрин, Наён не могла не последовать за подругой. Хэри всегда говорила, что тянулась к Наён, как к солнцу, но и сама Наён всегда искала тишины и спокойствия у Хэрин. Поэтому девушка просто не могла пройти мимо, ее почти сверхъественной силой тянуло вперед, и Наён шла, прекрасно пронимая, что это могло уничтожить весь тщательно спланированный план. Но чего Наён никак не ожидала увидеть, так это компанию, в которой прогуливалась ее лучшая подруга. Девушка уже хотела наплевать на все и броситься к ней, предупредить, какой монстр идет рядом с ней, но прежде Хэрин… рассмеялась. От всей души, запрокинув голову, громко и не стесняясь. Наён никогда не видела, чтобы Хэрин так смеялась. Да от нее даже улыбки было не дождаться! Хэрин шла под руку с Чан Хансоком, выглядела влюбленной, счастливой и наконец… цельной. Самой собой. Они выглядели самой обычной парой, что вышла насладиться первым снегом. Мозг отказывался принимать такую реальность. И Наён, наблюдая за парой через мутное окно забегаловки, пыталась придумать любые подходящие оправдания. Хэрин выглядела слишком счастливой, слишком громкой и радостной. Это было на нее непохоже. Она могла притворяться. Играть в очень опасную игру, чтобы выяснить больше и помочь делу. Да. Это было самое разумное объяснение увиденному. И даже если беспокойство внутри не замолчало, оно улеглось достаточно, чтобы было возможно дышать. Наён не позволит всей той грязи, что свалилась на нее за последнее время, уничтожить светлые чувства, которые давали ей силы жить дальше. Она не позволит убить в себе веру в людей, особенно в тех, что были дороги ее сердцу. Ее подруга, сильная и смелая, ни за что не улыбалась бы от чистого сердца тому, кто убил Мингю и почти убил ее саму. Но раз об этом не знал Хансо, Хэрин держала это втайне даже от союзников. И кем была Наён, чтобы предавать подругу? И поэтому, сменив наряд на яркий брючный костюм и зайдя в просторную залу, Наён улыбнулась открыто, решая не разглашать тайну Хэрин. В просторной комнате загородного дома собрался небольшой орден сопротивления Вавилону. Во главе стола сидел Чан Хансо. Ему гораздо больше шли неформальные свитера и джинсы, чем костюмы, в которых он задыхался. Наён улыбнулась своему возлюбленному, устраиваясь по его правую руку. - Все хорошо? - Хансо отвлекся от обсуждения, с беспокойством оглядывая девушку. Та кивнула, чувствуя, как забота укутывает и согревает лучше, чем самое теплое одеяло. По левую руку Хансо сидел Хан Сынхюк. Все знали, что глава юридической фирмы Усан был здесь лишь потому, что слишком сильно боялся Хансока, но в данной ситуации союзников выбирать не приходилось. Что, естественно, не мешало соблюдать все меры предосторожности. Сегодня не будет сказано ничего слишком важного. На другом конце стола восседал Винченцо Кассано и его верная спутница. Хон Чаён выглядела, как всегда, эффектно, но, встретив взгляд Наён, тут же тепло улыбнулась, вмиг рассеивая ауру холода. С Винчецно и Чаён Наён познакомилась всего неделю назад, но они ей уже очень нравились. Было принято решение пока ничего не говорить Хэрин, хотя Наён сопротивлялась ему до конца. Но окончательное слово было за Винченцо и Хансо, и оба высказались против. Господин Кассано отчего-то верил, что, если Хэрин узнает о Наён, то у нее пропадет мотивация работать с ними дальше, а ее услуги оказались незаменимыми в данном деле. Наён была категорически не согласна, но решила промолчать, зная, что осталось совсем недолго до того, как они приведут план в действие и все встанет на свои места. - Итак, Чан Хансок вышел в свет, как мы и планировали, - Винченцо возобновил обсуждение, лишь кивнув Наён. - Теперь пора приводить в исполнение следующую часть плана. Со Наён улыбнулась, и со стороны эта улыбка могла показаться кровожадной. Но если присмотреться ближе, можно было заметить, что выражение лица девочки-солнца точь-в-точь вторило той, что всю жизнь жила во тьме.