До последней капли крови

В комнате было темно, но благодаря окнам в пол, можно было разглядеть очертания предметов. Снег на поляне снаружи отражал лунные лучи, создавая в спальне на втором этаже загородного особняка Чан Хансока причудливую игру теней. Они молчали уже давно. Никто не решался начать говорить первым, никто не мог переступить через свою гордость. В конце концов Хэрин устала играть в гляделки и отошла к окну, опираясь на стену и вглядываясь в темную полосу леса, уходящую до горизонта. Наконец девушка почувствовала усталость после этого сумасшедшего дня. Пару минут тишины - и Хансок подошел ближе. Он не касался, но стоял настолько рядом, что Хэрин чувствовала тепло его тела сквозь тонкую майку. - Злишься? Даже после того, как я тебя спас? - несмотря на вопрос, в голосе не было ни капли обвинения. Тихий, чуть с хрипотцой, он резонировал внутри девушки, задевая ей самой невиданные струны ее души. - А должна? - Хэрин весь ужин подбирала правильные слова, но измождение взяло свое, а такое близкое присутствие мужчины сбивало с толку. Сил на ссоры не осталось. - Зачем пришел? Что хочешь? Я очень устала, так что говори быстрее и уходи. Девушка попыталась обойти Хансока, но тот резко упер руку в стену, преграждая ей путь. В глазах не было спокойствия - в них плескалась почти болезненная одержимость. - Что хочу? Что я, черт возьми, хочу, Беатрис? - Настоящее имя обжигало, а то, каким тоном произносил его мужчина - наполовину умоляющим, наполовину требующим - сводило с ума. - Ты меня поразила сегодня. Когда ты говорила о своей мести, я… ничего прекраснее я еще не видел. Я хочу запереть тебя у себя дома и никогда не выпускать. Хочу, чтобы ты существовала только для меня, хочу, чтобы принадлежала мне полностью, без остатка. С каждым словом Хансок приближался все ближе, пока между ними не остались считанные миллиметры. Его горячее, лихорадочное дыхание оседало на ее губах. - Но я знаю, что с тобой это не пройдет. Ты умрешь, но не будешь жить в неволе, - Хэрин уже хотела разозлиться на то, насколько грустным стал тон Хансока на этих словах, но он снова поменял эмоцию и тему, еще сильнее запутывая девушку. - И все же… клетки бывают и невидимые, но не менее действенные. Бывают цепи, которые привязывают сильнее, чем железо, и которые еще сложнее разорвать. Хансок резко отстранился, заставляя Хэрин неосознанно податься следом. Довольный эффектом, мужчина достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Сердце Хэрин остановилось, потом снова ускорило темп. Злость смыло смущение, его - страх, надежда, предвкушение, волнение, удивление, и снова злость. Все вместе перемешалось в такой комок чувств, что разобраться в нем ей было не под силу. - Беатрис Гравано, выйдешь за меня? Давай вместе строить нашу империю и уничтожать тех, кто стоит на пути? - Хансок держал на ладони открытую коробку с обручальным кольцом. Картина была настолько странная, настолько сбивающая с толку, что из всех чувств мозг девушки почему-то выбрал… веселье. - Я за тебя не выйду! - Хэрин рассмеялась от абсурдности этой мысли. - Как ты вообще мог подумать, что я соглашусь? - Согласишься конечно, - мужчина невозмутимо пожал плечами. - Рано или поздно. Это лишь вопрос времени. - Какая наглость, - девушка хмыкнула, пытаясь ощутить хоть толику той уверенности, что сейчас горела в глазах напротив. - Хэри, я ведь еще не начал по-настоящему просить, - глаза Хансока сверкнули той опасной, но притягательной безуминкой, что неизменно заставляла сердце девушки биться чаще. Внизу живота приятно затянуло, как бы ни пыталась Хэрин прогнать это ощущение. Мужчина сделал шаг вперед. Еще один. Пока не загнал ее в угол. Пока не навис сверху, упираясь обеими руками в стену над ее головой, смотря на нее так, словно уже заполучил ее. Это бесило, невыразимо раздражало и еще сильнее возбуждало. В глазах Хэрин горело сопротивление, смешанное с желанием, и она знала, как это заводило Хансока. Коробочка с несомненно баснословно дорогим кольцом оказалась небрежно брошена на кровать. - И как бы ты просил? Тебе еще и извиниться неплохо было бы, за то, как бросил меня тогда, - не можешь победить, возглавь. Хэрин лукаво блеснула глазами, вступая в очередную опасную игру, в которой шансы проиграть были очень высокими. - Хммм, - Хансок сделал вид, что задумался. Он оглядел девушку с ног до головы, оставляя незримые отпечатки везде, где касался его взгляд. - Пожалуй, начал бы с этого. Мужчина приблизился, но не позволил Хэрин себя поцеловать, а припал губами к чувствительному месту у ключицы, языком тут же зализывая укус. Девушка прикусила губу до медного привкуса во рту, стараясь не показать, как сильно ее тело истосковалось по его прикосновениям. - А после…, - Хансок наклонился еще ниже, целуя кожу между грудями прямо сквозь тонкую майку. Даже так поцелуй обжигал, посылал волны предвкушения вниз живота. Хэрин неосознанно сжала ноги, сильнее прижимаясь к холодной стене, будто в надежде, что бесчувственный бетон подарит ей хоть каплю рассудительности. Но последние здравые мысли исчезли, когда Чан Хансок, самое желанное чудовище из ее кошмаров, опустился перед ней на колени. Выдох застрял где-то в горле, руки непроизвольно сжались в кулаки. Мужчина поднял голову, встречаясь с ее широко распахнутыми глазами. Улыбнулся почти невинно, на секунду снова становясь стажером Джун У. Но в его действиях не было ничего невинного. Сильные руки двигались вверх по ногам в джинсах, опасно близко подбираясь к молнии. Опьяненная видом Хансока на коленях, тем, что может смотреть на него сверху вниз, девушка не сразу поняла, что его руки уже касаются ее голой кожи. Одним рывком стянув с Хэрин и джинсы, и белье, мужчина, не дав ей возразить, припал поцелуем к внутренней стороне бедра, руками настойчиво раздвигая ее ноги. Больше сдерживаться не было смысла. Девушка протяжно простонала, откидывая голову и запуская руку в шелковистые волосы Хансока. Его руки опять оставляли синяки на нежной коже, а поцелуи - клеймо на ее падшей душе, но ей было все равно. Она снова проиграла, хоть это он стоял перед ней на коленях. - Не думай, что убедишь меня так просто, - последняя, жалкая попытка сопротивления. Как толко Хансок раздвинул ее губы, целуя саму чувствительную точку, Хэрин потеряла себя, свое имя и свою сущность. Только его прикосновения, его пальцы, его… черт. Девушка совсем не хотелось думать, как Хансок научился делать подобное настолько хорошо, но казалось, она близится не просто к оргазму, а к маленькой смерти. Мужчина умело играл на ощущениях, останавливая за секунду до того, как наслаждение захлестнуло бы ее, и снова подводя к опасной близости к разрядке. Вскоре ее держали лишь его руки - в ногах не было силы, голос снова сорвался, стал хриплым, умоляющим, надрывным. Все равно, что ее слышал весь дом, да пусть хоть весь чертов Сеул - когда Хэрин наконец достигла пика, она кричала лишь его имя.

***

Хмурое январское утро не сулило ничего хорошего. Тучи, темные и тяжелые, как стервятники кружили на столицей, готовые в любой момент извергнуть снег. На душе у Наён было неспокойно. Не помогали даже осторожные, нежные прикосновения Хансо, вкусный завтрак в постель и уютное тепло кабинета Чипхураги. Место Хэрин пустовало - никто так и не решился занять ее стол в углу, будто вокруг него витала проклятая аура. Наён бы не призналась, но предательство Хэрин ранило ее сильнее, чем она предполагала. Кажется, не только ее. Хон Чаён, хоть и выглядела, как всегда, идеально, нет-нет да и косилась на пустой стол, нервно поджимая губы. Винченцо Кассано, конечно, не показывал своих эмоций, но выглядел еще более хмурым. Его перебинтованная рука служила лишнем напоминанием о дне, когда все их планы разрушились мановением одной изящной руки и сердитым блеском бирюзовых глаз. Как бы ни пыталась, Наён так и не могла найти в себе силы возненавидеть подругу. Похоже, Хэрин говорила правду насчет господина Кассано - он не потрудился ничего объяснить, но его молчание говорило само за себя. Как ужасно, что жестокость порождает лишь большую жестокость. И все же Наён не могла позволить себе отступить. Не сейчас, когда они так близко к цели. Девушка верила, что, победив и упрятав в тюрьму Чан Хансока, она избавит от его пагубного влияния Хэрин, и все станет как раньше. Над последним оплотом сопротивления витала давящая аура неизбежного приближения развязки этой кровавой истории, начавшейся много лет назад. И надежды на хороший исход ни у кого не осталось. От работы отвлекли неясные выкрики с нижних этажей. Испуганные - хозяина прачечной, совсем молодой владелицы фортепианной студии, сына хозяйки небольшой закусочной. В ответ - злые, отрывистые приказы. Винченцо вскочил и бросился на звук, Чаён и Хансо - следом. Наён тоже прошла за ними, заранее боясь того, что увидит. Когда они спустились по гулким ступеням Гымга Плазы, на первом этаже уже собрались все жильцы. Их выстроили в ряд, как каких-то преступников, а вокруг, подтверждая самые страшные догадки, расположился целый отряд полиции. - Я их адвокат, что тут происходит? - Чаён выступила вперед, отважная и гордая, как всегда. - Вот, пожалуйста, - офицер полиции передал ей какие-то бумаги, а сам махнул рукой, распоряжаясь, чтобы жильцов одного за другим сажали в полицейский фургон. Наён подошла ближе, вчитываясь в бумаги, но уже и так все поняла, когда увидела, как затряслись руки у всегда собранной госпожи Хон. - Клевета, нападение, дезинформация, преследование, нанесение увечий… что за бред? - Винченцо сжал кулаки, лишь бегло пробежав глазами по строчкам. - Не вмешивайтесь, если не хотите, чтобы вас взяли как соучастника! - прикрикнул полицейский, уже открывая водительскую дверь. - У нас есть улики, свидетели - все, чтобы доказать преступления этой кучки неудачников против Вавилона и его уважаемого председателя. Не хотели съезжать, вот и решили пакостить, да только правда всегда на стороне закона! Гымга Плаза официально принадлежит компании Вавилон. Вы должны съехать до конца дня. Две полицейские машины уехали, оставив их с привкусом поражения на языке. - Но прочему они забрали их? - Чаён поджала губы, невидящим взглядом рассматривая горизонт. - Потому что Пак Хэрин приводит в действие свой план. Сначала те, кто мне дорог. Скоро она придет и за вами. Надо быть готовыми, - Винченцо поджал губы, и, ничего больше не сказав,исчез за поворотом. Наён испуганно переглянулась с Чаён и сжала руку Хансо. Ощущение, что на них открыта охота, теперь не покидало девушку. Она думала, что больше всего на свете она ненавидит и боится Чан Хансока, монстра, что научил ее этим двум чувствам. Как же больно было осознавать, что еще худший монстр был все время рядом, а она и не замечала.