Агония

      Запах сырости резко ударил в нос. Томико попыталась сделать глубокий вдох, но закашлялась, чувствуя, что ее глотка забита засохшей кровью. Она очнулась, тут же пожалев об этом: голова болела так, словно по ней били молотами, и каждый импульс жгучей боли расходился по всему телу, от него до слез резало глаза. Ощущение было такое, словно все ее кости были сломаны, а плечевые суставы тянуло так, что любое малейшее движение приносило очередную волну боли.       Боль. Снова и снова много боли. Все ее тело мелко дрожало, конечности занемели. Она будто и не была живой, а застрявшей где-то между. Ни малейшей идеи, где она, зачем, что будет дальше. А будет ли вообще это «дальше»?       Все воспоминания были, как будто за мутным стеклом: Томико слышала их отголоски, чувствовала, как билось тогда сердце, как горела рана на руке…       Стиснув зубы, девушка смогла слегка приподнять голову и повернуть ее в сторону. Пусть в помещении и было темно, света откуда-то из коридора впереди было достаточно, чтобы разглядеть белый бинт на руке. А еще она увидела железные кандалы, впившиеся в кожу.       Она жива — эта мысль уже давала ей силы, и все же губы предательски дрожали. Уголки глаз щипало, а вместо рваных вдохов сквозь стиснутые зубы вырывались хрипы. Девушка едва ощущала землю под ногами, касалась ее носками ботинок, но не могла даже немного привстать, чтобы облегчить натяжение на руках. От темноты перед глазами мерцали колючие, серые, как помехи на телевизоре, пятна. Они, как круги на воде, разбегались то тут, то там, только усиливая головную боль. Томико поморщилась: к горлу подступал ком, но стоило ей вновь закрыть глаза, как она почувствовала, что тошнота отступает.       «Яд все еще действует?» — она тряслась, сама не понимая, от боли или от страха. Девушка осталась наедине с собой, своими ранами и мыслями, помня только то, что была зажата в угол и, в конечном итоге, отравлена.       Ее бросили умирать? Заперли, чтобы она умоляла о помощи? О пощаде?       Где-то недалеко капнула вода. Звук был тихим, но внезапным. Он прорезал тишину вокруг, от чего Томико вздрогнула и сдавленно пискнула. Этот звук даже отдаленно не напоминал крик. Хриплая, еле живая, напоминающая забитую кошкой мышь.       С новым приступом тошноты в ушах зазвенело. На языке ощущалась горечь. Едкая, химическая, от нее небо кололо и жгло. Томико ощущала покалывание во всем своем теле, став полностью уверенной в том, что яд был внутри нее, и, возможно, не нейтрализованный.       «Конечно… Как глупо»

***

      Томико не помнила, как потеряла сознание. Сколько она пробыла здесь, как часто приходила в себя. Горло скребло от сухости, губы начали трескаться. Или они уже давно были такими…? Проводя по ним языком, в надежде хоть немного смягчить, девушка чувствовала твердые чешуйки кожи. Она уже не ощущала голод — он перерос в боль, нудную, тянущую и постоянную, и к ней было не сложно привыкнуть.       В этот раз она смогла дать немного времени суставам: носком она случайно нащупала позади себя камушек: его размера было достаточно, и Томико могла на него опереться. А еще она слышала шум дождя снаружи, и эти умиротворяющие, ритмичные постукивания не давали ей окончательно сдаться, прерывая давящую тишину. Затем, с потолка, прямо над ее головой, стала капля за каплей стекать вода. Грязная, с землистым привкусом. Именно она вновь разбудила девушку, падая ей на макушку.       Томико с жадностью слизывала с губ каждую каплю, думая только о том, что она обязана продержаться в сознании, как можно дольше. Прошел не один час с момента ее заключения, а, значит, ей все же дали антидот, ведь на том заброшенном складе яд подействовал почти мгновенно. Но Томико все еще дышала. Жадно, со страхом, но упорно и глубоко — она старалась успокоиться, повторяя себе вновь и вновь: если бы Мафии она была нужна мертвой, ее бы оставили на том складе, а не перебинтовали и приволокли сюда.       Оставалось только ждать.

***

      — Ты считаешь, она могла бы пригодиться?       — Вы спрашиваете это уже в третий раз, — раздраженно протянул парень, бесцеремонно закинув ноги на подлокотник красного, бархатного кресла. — Почему она все еще жива, если вы сомневаетесь?       — Слишком опасна, — нерешительно ответил мужчина, задумчиво глядя перед собой, на несколько писем, лежащих поверх конвертов.       — Не опаснее моего напарника, — хмыкнул парень и резко принял вертикальное положение, с лукавым прищуром глядя на Босса перед собой. — Вы же знаете, что я с ней справлюсь. Только я.       — Тебе достаточно одного ученика, от него и так много проблем, даже под твоей… — мужчина помедлил, ответив наглому мальчишке тем же взглядом, — опекой.       — Вы давно приняли решение, — самодовольно протянул парень, поднялся с места и стал медленно обходить кругом письменный стол Босса. — Вам не хочется терять такую мощную способность, но… кажется, вы ее боитесь?       — Придержи язык, мальчишка. Помни, с кем ты разговариваешь, — мужчина резко обернулся на своем кресле и смерил парня ледяным взглядом.       Наглец стоял перед ним, слегка сутулясь, но не от того, что чувствовал вину перед Боссом, а просто потому что ему хотелось. Он ухмылялся, сложив руки на груди и постукивая пальцами по предплечью. Ожидание угнетало его, он не мог удержаться от язвительных комментариев, когда очевидное решение принималось так невыносимо долго.       — Раз все знаешь сам, озвучивать ответ мне нет нужды.       Дьявольская ухмылка тенью скользнула по губам мальчишки, в очередной раз послужив Боссу отражением самого себя. И это до омерзения ему не нравилось. Он резко отвернулся, более не испытывая желания видеть перед собой несносного подчиненного, а тот, в свою очередь, и сам не собирался задерживаться в мрачном и вечно пустом кабинете.

***

      Отчетливый звук — неторопливые шаги. Томико вздрогнула, услышав их сразу же. Сначала тихие, размеренные. Будто тот, кому они принадлежали, вальяжно прогуливался по коридорам этой тюрьмы. Девушка сама не заметила, как все ее тело пробила мелкая дрожь. На лбу проступил холодный пот. Все ее естество будто бы кричало о помощи, точно зная, что незнакомец, приближавшийся к ней, был опасен. Впрочем, как и любой другой, состоявший в мафии.       Громче.       И громче. Незнакомец, казалось, шел целую вечность. Томико силилась разглядеть его силуэт, но не могла сосредоточиться на одной точке. Слабость почти уничтожила ее, вгоняя в беспамятный сон, противиться которому было невыносимо сложно.       Темное пятно появилось в проходе, становясь все больше и отчетливее, по мере того, как человек спускался по ступенькам. От липкого пота одежда прилипла к телу: стало еще холоднее. Томико попыталась проглотить в горле колючий комок, но от этого закашлялась, и каждый слабый рывок ее грудной клетки вперед сопровождался жгучей болью в плечах. Терпеть ее было просто невозможно. Сдавленные вскрики пробивались сквозь сухой кашель, эхом разносясь по помещению.       Силуэт остановился, держась на расстоянии. Сделав глубокий рваный вдох, Томико смогла разглядеть лишь светлые пятна лица и рубашки на одном сплошном темном фоне. Но даже этого было достаточно, чтобы узнать того, кто стоял перед ней.       Это был он. Тот самый парень, поймавший ее. Без сомнения это был он. Холод, исходящий от него, нельзя было ни с чем спутать. Его давящая аура была настолько сильной, что в его присутствии Томико было тяжело дышать. Она поджала губы, стиснув почти что до судороги челюсть: это все, что в ее силах, чтобы хоть немного привести себя в чувство и не поддаться панике.       — Вижу, ты меня помнишь, — голос бархатный, немного низкий, нарочно соблазнительный, как у хищника, обхаживающего свою добычу. — Держишься в сознании — похвально. Не многие на такое способны, но, кажется, для тебя не впервой терпеть изнурительную боль?       Томико молчала, не зная, что ответить, и не желая поддерживать диалог. Она понимала, что над ней просто надсмехаются. Она в ловушке, безвольная кукла, ожидающая своей участи.       — Боль, боль, боль, боль… — со смехом пробормотал парень. — Тебе, наверное надоедает слышать это слово? Как заевшая пластинка, которую невозможно остановить.       Глубокий вдох и шумный выдох сквозь стиснутые зубы. Томико опустила голову, чувствуя, что продержится в сознании совсем немного. Возможно, даже не дождется окончания этого бессмысленного разговора.       Парень подошел ближе. Его взгляд, словно ледяные шипы, впился в измученное тело, изучая каждый миллиметр. Он опустился ниже, присев на корточки: так он мог видеть лицо своей жертвы, но не ее глаза. Томико зажмурилась, боясь встретиться лицом к лицу с ее пленителем. Ее ресницы дрожали. Неровное дыхание, совсем как у напуганного кролика, забавляло парня. Он осторожно протянул руку, почти коснувшись пергаментной кожи девушки. Ее вид завораживал, а мощная способность подпитывала интерес. Томико дернулась в сторону, словно почувствовав невесомое прикосновение парня.       — Разговор с самим собой бывает утомителен, знаешь…       — Надоедает, — резко перебила Томико, в пол голоса, по слогам, сумев ответить на вопрос.       — Милая, ты не перестаешь удивлять.       Слащавый тон резанул по ушам. В груди что-то сжалось от этого обращения. «Милая» — ничего более мерзкого в свой адрес Томико еще не слышала.       — Буду краток и перейду к сути своего визита, — и теперь его голос был серьезным. Парень резко поднялся, но остался стоять все также близко. — Пора мне представиться. Мое имя — Дазай Осаму, и я предлагаю тебе шанс стать больше, чем нищая бродяжка, Томико. Стать опасной, могущественной и сильной. Присоединяйся к Мафии и стань моей ученицей, — Дазай неожиданно сжал запястье Томико, став к ней непозволительно близко. Девушке хотелось кричать, умолять отпустить ее, лишь бы давление на раненую руку пропало. Железные кандалы еще сильнее впились в кожу. На языке растекся солоноватый привкус горячей крови: она просочилась сквозь губы.       Поднять голову было слишком сложно. Настолько, что это практически стоило пленнице ее сознания. В глазах потемнело, когда она попыталась взглянуть в ответ на Дазая. И это тоже наверняка его позабавило. Томико была уверена, что любое ее действие было для него не более, чем абсурдная шутка, неумелая попытка строить из себя человека, а не мусор у его ног. И все же держать голову так, чтобы видеть глаза парня, она не могла. Он был намного выше нее, а она слишком истощена.       — Ты ведь знаешь, что тебе не место среди обычных людей. Что никто тебя не примет, если вдруг твой дар проявит себя в неподходящий момент. И никто не защитит тебя от полиции. Никто, кроме меня, — Дазай отпустил запястье девушки и приподнял ее голову за подбородок, тем самым лишь доказывая, что она была полностью в его руках.       — Я… — слабый вдох, словно девушка собиралась с мыслями. И в этот момент она осмелилась посмотреть в глаза своему пленителю. Сердце вновь сжалось: они были практически черные, бездонные. Ни одной эмоции, ни капли сочувствия Томико не могла разглядеть в этом взгляде, хотя где-то глубоко внутри надеялась на это, пусть и понимая, какая это была глупость. — Я с-согласна, — голос дрожал все также сильно. По ней было прекрасно видно, как тяжело давались эти слова, как панически она боялась Дазая и не смела ему отказать, понимая: у нее не было выбора.       «Умная девочка», — промелькнуло в мыслях Осаму.       Он отпустил ее, отступив на шаг назад. Девушка безвольно повисла, уже теряя связь с реальностью. Комната кружилась, растекалась бесформенными кляксами, а уши ныли от режущего звона, вновь вернувшегося после нескольких часов блаженной тишины. Томико уже было все равно, что делал Дазай. Кажется, он посмеивался, либо же это просто ее галлюцинация, навеянная страхом.       И тут одна ее рука упала вниз, потянув за собой все тело. Девушка проглотила крик от внезапности, подавившись воздухом. Сердце на секунду замерло, а после по венам пронесся болезненный импульс.       Томико повалилась на бетонный пол, сильно ударившись занемевшим плечом и грудной клеткой, но она уже не чувствовала ничего вокруг, и в голове была одна мысль: «Почему это не сон…?».

«Hide away

Where you're safe

Where your heart

Doesn't break You're afraid

It's okay…»

It's okay