Агония

      Как на зло осень была дождливой. Сырой, холодной, ветренной. Йокогама обычно славилась теплыми солнечными деньками, но этот год стал исключением. Исключением, которое Томико запомнит навсегда.       Ладони отрешенно касаются жесткой, хлопковой ткани. В помещении пахнет мокрой землей, сквозь щели в окне тихо свистел сквозняк, а тонкие ветки сухого кустарника постукивали по стеклу. Взгляд в сотый раз обводил кругом комнату, цепляясь за старую, пошарканную мебель и бумажную коробку с рисом. Этикетка промокла, отклеившись с одного края. Иероглифы на ней старались приободрить: «Горячая домашняя еда!», но заветренный, покрытый серой пленкой соус терияки, вызывал только отвращение.       Томико купила его вчера. Напоминала себе, что ей нужно есть и как можно быстрее восстанавливаться. Рана на руке заживала медленно, а болезненная бледность не пропадала с лица девушки. Под глазами пролегли синяки, щеки впали: в таком состоянии она не находилась даже в самые худшие дни.       Спать получалось не всегда. Слишком живые воспоминания будили Томико посреди ночи, но девушка принимала это как должное. Она устало поднималась с жесткой постели, укутанная в футон, брала со стола стакан и стеклянный пузырек с таблетками. Наливала воду из-под крана, морщась от ледяных капель, попадавших на руку, и выходила на улицу. Стоя на крыльце, она опиралась спиной на стену, бесцельно смотрела в даль и глотала две таблетки успокоительного.       Дышать было легче — первое, что ощутила девушка, когда вновь очнулась. В глаза, даже сквозь прикрытые веки, ударил яркий свет. Томико поморщилась, заерзав на… кровати? Руки непроизвольно стали ощупывать мягкую, прохладную ткань, превозмогая боль, которая так никуда и не делась, но стала ощутимо слабее. С трудом девушка приоткрыла глаза, боязливо осмотревшись. Характерный писк медицинского оборудования, светлые стены, капельница — Томико была в больнице. Живая. Вот что было важно. Значит, Дазай сдержал свое слово, и даже осознавая весь грядущий кошмар, на который девушка согласилась, она нашла в себе силы на небольшую радость: у нее снова получилось выжить.       Девушка непроизвольно вздрогнула, бесцельно опуская взгляд себе под ноги. Она разглядывала щели между досками, следила за тем, в какие крохотные дорожки складываются линии на древесине, шла чуть вперед — до соседней комнаты, и останавливалась рядом с пепельницей. Еще с первого дня в ее кармане появилась пачка сигарет. Не купленная, разумеется. Стащить ее у одного из таких же, как она, новобранцев, было даже слишком просто.       Раньше она редко курила. Не было желания, не нравился вкус, словом, в них просто не было нужды. Жизнь Томико всегда была тяжелой, но именно сейчас мрак сгустился, словно деготь, и желание вдохнуть горький дым возникло само собой, став назойливой мыслью.       Дрожащими от недосыпа руками девушка достала одну сигарету. Поджечь ее вышло не сразу. Промозглое сырое утро густым туманом нависло над городом. Вкус дыма Томико по-прежнему не нравился. Она морщилась, делая затяжку, но не торопилась выдыхать: когда скребло горло, она могла сосредоточиться на этом ощущении и, дожидаясь легкого головокружения, выдыхала.       Порой, табак помогал ей уснуть лучше таблеток.       «— Она справится.       — Постараюсь в это поверить…»       Томико поежилась. Вспоминать о томительных и унылых днях в больнице ей совершенно не хотелось. Она старалась стереть из памяти все, что было с ней связанно, и особенно ей были ненавистны обрывки диалогов, пропитанные омерзением к ней самой.       Один раз, — девушка не была уверена, привиделось ли ей это или нет, — она видела Дазая. Он сидел на краю ее кровати, все с тем же собственническим интересом наблюдая за ней, как ученые смотрят за мышами в клетках. Томико не осмелилась показать, что пришла в себя. Дазая она видела сквозь прикрытые веки, едва проснувшись. На ее счастье, сон незамедлительно поглотил ее, скрыв от льдистых глаз Исполнителя.

***

      Их всех снова собрали вместе. Мужчина со шрамом на лице ходил взад и вперед, грубым и командным тоном разъясняя что-то про Мафию и место новобранцев в ней. Наверняка всячески пытался втоптать в грязь самомнение каждого из присутствующих и вбить им в голову мысль, что они — не более, чем расходный материал. Томико прекрасно это уяснила с самого начала, и сейчас брюзжания грозного старика доносились до нее отдаленно. Она опустошенно смотрела вперед, по привычному обыкновению разглядывая трещинки на стенах, изучая помещение.       Она всегда наблюдала. Приучила себя к этому, когда осознала, что ее жизнь зависит от того, насколько внимательной она будет, и как быстро она сможет реагировать. А мгновенной реакции проще всего можно было добиться только там, где все было изучено тобой до мелочей.       Для тренировок им выдали серые спортивные костюмы. Свободные, хорошо тянущиеся — они не стесняли движений. Их заставляли драться по парам, заставляли до разбитых в кровь кулаков и сломанных носов наносить удары, оттачивая простейшие приемы и стойки. Томико повезло: ей было не сложно уворачиваться против неповоротливых парней, до этого дравшихся только друг с другом, и привыкших к бою лоб в лоб. Она же никогда не выходила из тени, предпочитая не ввязываться в разборки.       Способность она не использовала намеренно. То положение вещей, которое сложилось за последние пару недель, ее вполне устраивало. Она успокаивала себя тем, что получала мало-мальски полезные знания, развивала силу, присматривалась к тому, что вообще из себя представляет мафия хотя бы на самых ее низах. По ночам девушка часто выходила гулять. Она запоминала узкие улочки, укромные места, любые мелочи, словно дорисовывая в голове карту города. Раньше в Портовом районе она нечасто появлялась. Раз, может два, по запаху учуяв ларьки со свежей рыбой. Рыбаки продавали ее за копейки, в сравнении с ценами в магазинах, даже если склизкие тушки слегка залежались под солнцем.       Все чаще Томико посещала мысль, что вечно полагаться только на свою способность она не может. И ночью, уходя в одно из ее любимых укромных мест, она отрабатывала приемы, действительно разбивая в кровь кулаки, но ее противником была холодная, статичная стена, а не живой человек. Вообще, девушка почти сразу нашла для себя тайный уголок. Это был закрытый дворик, образовавшийся между огражденными бетонными заборами домами. Он представлял из себя что-то вроде колодца, в самом центре которого росло дерево, а под ним стояла скамейка. Дворик казался безлюдным, особенно ночью, и вряд ли о нем знал кто-то кроме местных жильцов. Хотя, судя по полному запустению: ржавой скамейке, перекошенном мусорном баке, кучи сгнивших листьев и разросшейся траве, сюда никто не приходил уже очень давно.       Томико опомнилась только когда почти над самым ее ухом старик со шрамом прокричал, чтоб она пошевеливалась и перестала строить из себя бесчувственную умалишенную, угрожая тем, что изобьет ее до такой степени, что на ней и живого места не останется. Девушка же только равнодушно кивнула в знак того, что все поняла, поклонилась, и отошла в сторону, к парню, с которым всегда была в паре.       — Тебе жить надоело? Ты еще ни разу за все время даже не попыталась меня ударить, а теперь вообще витаешь в облаках во время инструктажа. Хисори-сан дважды угрозы повторять не станет, ты не видела, что он сделал с младшеньким? — вполголоса, почти шепотом сказал ее напарник.       — Может, и надоело, — равнодушно пожала плечами Томико. Она-то знала, что всегда будет в безопасности, умело скрывая то, что является эспером, еще и находящимся под попечительством Дазая Осаму. Об этом она догадалась сразу, еще в тот момент, когда очнулась в больнице. Палата, в которой она лежала, выглядела дорого, а медсестры относились к ней с опаской, делая все до тошноты аккуратно, словно могли поплатиться за любую ошибку.       — Да ты на голову больная, — с нескрываемым отвращением прошипел парень и атаковал, в очередной раз безуспешно. Он сумел задеть Томико всего несколько раз, оставив ей синяк на скуле, над бровью, левом плече и разбитую губу.       Но Томико больше его не слышала. Сердце болезненно ёкнуло, когда она, взглянув за спину парня, увидела Дазая. Он стоял в тени, и неизвестно, сколько находился там. Казалось, его никто не замечал, а сам он смотрел в одну точку, и девушка чувствовала, как его едкий взгляд вцепился в нее. Этой заминки было достаточно, чтобы пропустить удар. Подавив крик от боли, девушка схватилась за разбитый нос и отшатнулась назад. В глазах на мгновение потемнело. Ориентируясь на слух, Томико едва уклонилась от размашистого удара, в последнюю секунду успев присесть. Когда зрение вернулось к ней, ей пришлось действовать еще быстрее: парень остервенело наседал на нее, по непонятной причине пытаясь выкладываться на максимум. Девушка ловко перекатилась за спину озверевшему напарнику и мельком посмотрела в сторону Дазая, после чего ее посетила очевидная мысль: теперь все начнут красоваться перед исполнителем. К тому же, рядом с ним теперь стояла дама аристократической внешности, в богатом, искусно расшитом кимоно. Такая особа не могла не привлечь к себе внимание, а ее внешний вид безо всяких сомнений выдавал и ее статус.       — Стоп! Остановитесь! — от знакомого надменного тона у девушки по спине пробежали мурашки.       Все новобранцы замерли в ожидании, резко выпрямившись, будто солдаты в армии. Только Томико медленно поднялась с колен, стоя куда менее скованно, чем остальные.       — Хироси-сан, ты прямо-таки постарался выбить из них всю индивидуальность, — слащаво протянул Дазай. — Я хочу привнести немного разнообразия, как на счет боев без правил, м? Вы же все дети улиц, — с особой издевкой подчеркнул Исполнитель. — Вам не в первой… — и тут он перевел взгляд на Томико, ехидно усмехнувшись, заметив растерянность на ее лице.       Она — единственный эспер. Эта мысль казалась очевидной, ведь сверхъестественные способности раскрывались далеко не у всех, и одаренных старались держать под контролем. Всякий сброд, бродяги и бандиты — мало кому из них успешно удавалось скрыть свою истинную сущность. Томико сама была на грани раскрытия, полиция выходила на ее след, встревоженная странными убийствами на улицах города. Она не хотела доводить до этого. Всегда старалась держать себя в руках, но, порой, ее страх был слишком велик, а способность оставалась единственным спасением.       Руки дрожали. Тремор — теперь он был с ней в каждой стрессовой ситуации. Девушка сжала ладони в кулаки, стараясь не смотреть на своих противников: она не должна показать свой страх, а прочитать его по глазам будет уж слишком просто. Сломанный нос кровоточил, от него глотка была забита кровью. Дышать становилось тяжело.       Она слаба, но прекрасно помнила, как в больнице Дазай-сан сказал ей: «я знаю, ты не подведешь меня». И она постарается, потому что знала — это был приказ, невыполнение которого повлечет жестокое наказание. Она собственной кровью подписала контракт с дьяволом. Между своей жизнью и жизнью других она выберет свою, как выбирала всегда.       Она не умела драться. Научилась защищаться абсолютно интуитивно, перенимая на себя повадки бродячих животных, которых, со временем, начинала понимать лучше людей. Тренировки не добавили ей опыта, что не скажешь про остальных.       Дазай дал знак, что бой начался. Кто-то среагировал мгновенно, кто-то остался стоять на месте, тут же получив удал в челюсть или в солнечное сплетение. Томико едва успела отскочить в сторону, как в нескольких миллиметрах от нее прорезал воздух кулак, на костяшках которого виднелись запекшиеся раны. Разверзся хаос. Людей было чуть больше десяти человек, и каждый наугад набросился друг на друга. Кто-то принялся в паре избивать самых слабых, получая в итоге нож в спину. Оружие было запрещено: их осматривали на входе в помещение, но все же нашлись те, кто сумел его пронести.       А бои без правил всегда подразумевали неизбежную смерть для многих их участников.       Томико до последнего держала себя в руках, не позволяя страху одолеть верх и призвать способность. Сжав кулаки, она отскочила в сторону и изящно разминулась с атаковавшим ее новобранцем, оказавшись у того за спиной. Один точный удар в темечко не лишил мужчину сознания, но заставил потерять равновесие и свалиться на колени. Еще двое накинулись на него, словно гиены, игнорируя Томико — ее, как и остальных уцелевших, оставляли на десерт, как самую легкую добычу.       Костяшки ныли от боли — по ощущению череп человека был ничуть не мягче бетонной стены. Девушка зашипела от боли, отступая назад. Ее зажимала в угол до этого абсолютно неприметная дамочка. Она тоже успела получить по лицу, и сейчас вытирала запекшуюся под носом кровь тыльной стороной руки, но не успела она ринуться в сторону Томико, как со спины ее оглушил здоровяк. Именно с ним больше всего Томико боялась оказаться один на один, и тут она поняла, что выхода у нее не было.       — Боль! — способность отозвалась приятной теплотой по всему телу. Она словно приняла девушку в свои объятия, дав ей желанную власть и превосходство.       Хриплый крик мужчины на секунду прервал бойню. Все уставились на то, как он повалился на землю, извиваясь от боли, возникшей из ниоткуда, пока они не догадались, что среди них был эспер. И именно эта серая, неприметная мышь, прячущаяся по углам, оказалась им.       Понимая, что оставаться зажатой в углу она не могла, Томико побежала в сторону, слыша, как, как минимум двое, бросились за ней. Перед манекеном она резко затормозила, проскользнув под ним и оказавшись за импровизированной преградой. Этого хватило, чтобы встретить взглядом с одним из нападавших и сразить и его. Еще один крик прорезал помещение, гулким эхом раздавшись по его углам.       Томико устала. Она была на пределе, глотая кровь и тяжело дыша. Руки дрожали сильнее, голову покалывало. Она все пыталась собраться, но путалась среди тех, кто уцелел и атаковал ее. Оказалось, убили всего трех человек, а по началу ей казалось, что зарезали и забили не меньше половины, хотя их и так было не так уж и много.       Где-то в глубине своего сознания она отчаянно хотела обернуться, удостовериться, наблюдал ли за происходящим Дазай. Наблюдал ли он за ней. Но сейчас все ее внимание было сосредоточено исключительно на сражении. Как на зло, больше ни с кем у нее не удавалось поддерживать зрительный контакт, а нескольких секунд воздействия способностью хватало только на то, чтобы дезориентировать противника, а не оглушить или убить его.       Но Томико не могло вечно везти. Один из парней смог подобраться к ней слишком близко. Девушка едва ли удивилась, что это был ее напарник. Он то уже успел запомнить ее скользкие приемы, и догадывался, какие у нее есть слабые стороны. Без особого труда он оглушил ее сильным и быстрым ударом, увернуться от которого у нее не было ни единого шанса. Девушка свалилась на землю, и сразу же получила в живот жестким носком ботинка, за которым последовало еще несколько пинков, пока в глазах у нее вновь не потемнело, и она не обмякла, хватаясь за реальность, насколько это было возможно. Парень, заметив это, отступил. Он был уверен, что такая тощая слабачка сдохнет от внутреннего кровотечения и без его дальнейшего участия, и это была его фатальная ошибка.       «Раз». Томико глубоко вдохнула сквозь режущую боль. «Два». С усилием она заставила себя приподняться, не открывая глаза. «Три». Шумный выдох. Она твердо встает на ноги.       — Эй! — парень обернулся, с удивлением уставившись на Томико. — Боль! — девушка прокричала изо всех сил, что даже ее голос сорвался на хрип. Она смотрела прямо в глаза противнику, медленно подходя к нему, и с каждым ее шагом он все сильнее бился в судорогах, извиваясь на сыром полу, как земляной червь. — Боль… — шепотом повторила Томико, после чего парень завопил так оглушительно, что заложило уши, а после издал сдавленный стон, переходящий в мучительное мычание, пока не замолк навсегда, застыв на полу в болезненной позе, вывернувшись так, словно все его кости выбило из суставов.       «Я справилась» — промелькнуло в мыслях Томико. Она подняла мутный взгляд на Дазая, сама не понимая, что рассчитывая в нем увидеть, и упала на колени, не в силах стоять на ногах. И все будто бы опять повторялось.       Дав отмашку об окончании боя, Осаму подошел к девушке и присел рядом. Гадкая, омерзительная улыбка так и не сходила с его лица, и Томико было от этого тошно. Она ненавидела то, как сильно ее сердце начинало биться от страха, как ей становилось холодно рядом с Исполнителем, и особенно она ненавидела то, как он на нее смотрел. Он всегда только смотрел, изучал, копался в ее душе или просто нервировал. Ему это явно доставляло особое удовольствие.       Дазай протянул руку к лицу Томико. Отдернуться она не решилась, помня ту жестокость, которую парень проявил в тюрьме, ни капли не церемонясь с ней, истощенной и едва живой. Осаму вытянул из-под пиджака рукав белоснежной рубашки и им стер кровь с уголков рта девушки, а та лишь покорно приняла его «заботу», молясь об одном: чтобы он вновь исчез на несколько недель, а лучше, навсегда, оставив ее здесь, на дне Мафии.       — Я знал, что ты меня не разочаруешь, Томико.