Агония

      Утренняя капельница — последняя. Томико не спала с шести, открыв глаза практически с первыми лучами солнца. Нехотя она жевала свой больничный завтрак, бесцельно разглаживала складки на одеяле, ожидая.       Ожидая что? Кого? Чего?       Девушка посмотрела на капельницу.       Кап. Кап. Кап.       Последние несколько капель потекли по катетеру. Прозрачная жидкость исчезла в вене. Томико самостоятельно вытащила иглу и зажала в сгибе локтя салфетку, которую ей принесли с завтраком. Капельницу девушка принимала, как должное, но вот таблетки она совершенно не хотела пить. Какая-то странная, скребущаяся внутри тревога и отвращение не давали ей спокойно проглотить две белые овальные таблетки. Они казались подозрительными, противными, не вызывающими ни капли доверия.       «У меня есть месяц, я же слышала. Зачем им травить меня раньше?»       Девушка, тяжело выдохнув, потянулась за лекарством и запила его крупным глотком воды.       Живая. Еще дышит. И пена изо рта не идет. Значит, все в порядке? На языке остался горьковатый привкус. Томико поморщилась и отодвинула от себя подставку с едой. Удивительно, но рис с омлетом она съела почти весь. Аппетит вернулся к ней недавно, и это даже радовало, теперь все не казалось таким уж… ужасным. Ее больше не держат в той сырой и вонючей темнице, не сковывают цепями, да вообще ничего не делают. У нее прямо-таки отпуск был: валялась целыми днями в кровати, бесплатно ела. Томико не помнила, чтобы в ее жизни было что-то подобное, хотя раньше она никогда не жаловалась. Улица была ей привычна, она научилась находить комфорт во всем и довольствоваться малым, и только сейчас она, наконец, поняла, что обрела все то, о чем мечтала.       А цена?       Томико поджала губы.       Цена была слишком высока.       Девушка, слегка пошатываясь, встала с кровати, и только сейчас заметила ключи, записку и еще пару подозрительных вещей. Томико подошла к столику для посетителей и с недоверием взяла в руки записку. Неровным, мелким и с сильным наклоном почерком на бумаге было начеркано короткое послание:       «Поздравляю, теперь ты гражданка Японии, Томико-чан. Новые документы, кошелек с наличкой, телефон и ключи от личной квартиры — все твое. Наслаждайся»       Девушка несколько раз перечитала строки, не веря в написанное. Ей это показалось какой-то глупой шуткой. Она смяла записку и отшвырнула ее в сторону, схватив паспорт. Кажется, настоящий, хотя Томико не слишком в этом разбиралась, у нее вообще не было документов, тем более паспорта — он не положен ей по возрасту. Девушка открыла его. Со страницы на нее смотрела ее фотография. Самая настоящая, реальная, а рядом напечатано ее имя и новая дата рождения. А еще имя. Ее и не ее одновременно: Томико Доккури. Своей фамилии девушка не помнила, а если бы и помнила, то не знала, как ее написать. Она знала катакану и хирагану, несколько кандзи, но ее знания остановились на уровне начальных классов. Именно тогда она стала сиротой и сбежала из приюта, пытаясь отыскать своих родителей.       Тогда она еще не верила, что осталась одна.       Руки дрожали. Наверняка от слабости. От чего же еще?       Новая одежда лежала аккуратной стопкой, выглаженная без единого залома. Томико стянула с себя больничную сорочку и с наслаждением надела свежие, пахнущие порошком вещи. Они были мягкие, приятные, качественная ткань словно обволакивала кожу девушки, как шелковая нежная вода. Прохладная, успокаивающая. Белая рубашка, черный брючный костюм и даже галстук. Томико не умела его завязывать, но даже это было учтено: кто-то уже позаботился об узле. Догадаться, как его затянуть, было совсем не сложно.       И вот из зеркала уже смотрела бизнес-леди, а не побитый подросток. Почти похоже на правду. Худощавое лицо давно потеряло детские пухлые щеки, так что ничто не выдавало возраст этой загадочной незнакомки.       Томико не хотела признавать, что это была она.       В дверь постучались. Девушка еще не привыкла к тому, что с ней считаются. И знание того, что это банальный этикет, не делало легче. Медсестра вошла, не дожидаясь ответа. Будничная улыбка, слегка усталый вид, бледные синяки под глазами: так выглядели почти все медработники в этой больнице, из тех, что успела увидеть Томико.       Мафия — тяжелый клиент, верно? Раненых им наверняка хватает с запасом.       — Внизу ждет машина, выписка уже готова и отправлена вашему руководству. Как вы себя чувствуете?       — Лучше, чем вчера, — без эмоций холодно ответила девушка. Медсестра ни в чем не виновата, но почему-то даже по отношению к ней внутри закипала злость.       — С вами не было никаких вещей, поэтому вы можете сразу идти. Вас проводить?       Томико бросила взгляд на документы, ключи и кошелек, которые так и не взяла. Небрежно она сунула их в карманы брюк и, посильнее натянув рукава, молча прошла мимо медсестры.       Коридор больницы до этого она не видела, так уж вышло, что оказывалась здесь она всегда в бессознательном состоянии. И все же лифт она заметила сразу же, но решила, что лучше прогуляется. Лестницы обычно строят рядом. Ноги еще не вполне слушались свою хозяйку. Томико ступала шатко, придерживаясь за стены. Она блуждала бесцельным взглядом по медицинским плакатам, касалась их просто так, чтобы занять себя и не идти вперед слишком быстро. В машине Дазай-сан? Кто-то из его подчиненных? С чего он оказывает такую честь ей?

***

      Машину действительно прислал Дазай, но внутри его не было: оно и к лучшему. Томико не могла расслабиться, даже обнаружив, что ее водитель молчалив. Все прислушивалась к чему-то, сама не зная к чему и зачем. Сидела напряженно, чуть наклонившись вперед. Она вцепилась в ручку двери и не отпускала ее до момента, пока машина не остановилась. За стеклом был двор, самый обычный двор, не элитный и не гетто, наверняка в спальном районе. Дома невысокие, в десять этажей, все балконы обжитые, где-то стояли цветы, где-то сушились вещи. По улице ходили самые обычные люди, обсуждали самые обычные вещи. Школа, работа, поход в магазин. Ничто здесь не было похоже на мафию, и даже ее присутствие не ощущалось.       — Мы на месте, — прервал тишину водитель в попытке вывести Томико из ее аналитических раздумий.       Девушка вздрогнула, будто не была готова выйти из машины прямо сейчас, и все же открыла дверь, и стоило ей ступить на землю, как она оказалась одна, окруженная незнакомцами и абсолютно чужой обстановкой.       «Но какая квартира моя?»       Томико вытащила из карманов брюк ключи и документы, надеясь найти там подсказку, и в очередной раз не ошиблась: на металлическом кольце связки болталась картонная бирка с полным адресом, подъездом, этажом и номером квартиры. Почерк Томико узнала.       Конечно же он обо всем позаботился.       Томико с трепетом открыла дверь, не зная, что её ждёт. У неё было ощущение, как будто Дазай устроил ей жестокий розыгрыш. Она на секунду даже задержала дыхание и сделала шаг вперёд, все ещё придерживая ручку двери. Осознание того, что эта квартира реально принадлежит ей, и никто на неё не позарится и не попытается отобрать, все ещё не приходило. До последнего она не верила. Девушке хотелось убежать, лишь бы не попасться в глупую ловушку, которую устроил ей ее личный ночной кошмар по имени Дазай Осаму.       Но все опасения были беспочвенными. По крайней мере спустя пару минут Томико уже могла спокойно дышать и закрыла за собой дверь. Стояла посреди комнаты, осматриваясь.       Квартира была небольшой. Это даже не квартира — комната. Разделённая на две половины небольшой перегородкой прихожая практически сразу переходила в гостиную, а гостиная же отделялась от кухни всего двумя шагами. Да и сама кухня представляла из себя плиту, небольшой холодильник и пару шкафчиков, так, чтобы можно было приготовить себе на скорую руку перекус.       Слева виднелась еще одна дверь: наверняка она вела в ванную, и наверняка там не было отопления. Томико осторожно, все с тем же трепетом сняла обувь и оставила её на коврике перед входной дверью. Она прошла вперёд до двери и осторожностью открыла её. Да, там действительно была ванна. Небольшая: в ней можно было поместиться только согнувшись и приобняв себя за колени, а ещё там не было ни шторки, ни коврика. Крохотная раковина с трещиной и маленький унитаз, зажатый между стенками, так что сидя на нем, ты наверняка будешь упираться коленями в бортик ванны.       Но, тем не менее, это была самая настоящая ванная комната. Руки дрожали. Томико не до конца понимала, точно ли находится в настоящем мире. Теперь девушку сложно окружала ее ожившая мечта. Она прошлась по ледяному плиточному полу, коснулась холодных стен, открыла кран, из которого мгновенно потекла горячая вода. Томико сразу же захотелось набрать первую в своей жизни в ванну и принять её с наслаждением. Полежать там, просто отмокнуть в воде. Девушка даже не мечтала о том, чтобы использовать какую-то пену или соль, не думала о том, что у неё нет ни шампуня, ни геля для душа, ни мыла, ни зубной пасты, ни щетки. В этой квартире не было ничего для жизни, разве что рулон туалетной бумаги.       И, все-таки, уже прямо сейчас ей хотелось скинуть с себя всю одежду и просто уютно устроиться в горячей воде, приобняв себя за колени. Томико сделала это, даже не став раздумывать ещё дольше. Она заткнула пробкой слив ванной, открыла на полную кран, провернув его в сторону горячей воды, и стала сбрасывать себя одежду, только в последний момент, уже встав в воду, скопившуюся на дне, заметила, что здесь было даже большое махровое полотенце.       В небольшой объем ванны вода набралась быстро. Вскоре Томико сидела в горячей воде, не чувствуя, что она по-настоящему её обжигает. Девушка смотрела как льется и шумит поток из крана и, наконец-то, расслаблялась. Ещё никогда в жизни она так быстро не забывала о своих переживаниях, её даже не волновало то, что это всё ещё могла быть ловушка. Она просто сидела в ванне, не веря в то, что это с ней происходит на самом деле. Такая глупость, как ванна, которая, казалось бы, есть у всех людей в мире, была сейчас для неё высшим наслаждением. Горячая вода нежно гладила ее израненную кожу. И это ощущение было не сравнимо ни с чем.       Томико не знала, сколько времени провела в ванне. Возможно она просидела там час, а, может, даже два, пока вода окончательно не остыла. Обратно в комнату она уже вышла в полотенце, а поверх накинула пиджак. Только сейчас она заметила, что на стойке лежали ее старые вещи, те самые, в которых Томико поймала Мафия. Зашитый рукав — в том месте, где ее ранила отравленная пуля. Она сразу узнала эту джинсовую куртку с нашивками. Ее подарил ей один из бездомных; она была для девушки самой ценной вещью, ведь ничего другого, по сути, она просто не имела, и вся ее одежда всегда рано или поздно становилась общей, но не эта куртка. Наверное, Томико уже не было смысла ходить в ней, но всё-таки девушка с уверенностью решила, что никогда её не выбросит. Лучше пусть ее в этой куртке похоронят, чем Томико забудет, откуда пришла.       Разумеется, рядом с этой курткой лежала очередная записка. Теперь Томико вполне спокойно развернула клочок бумаги, ожидая увидеть там несколько предложений о том, что её в очередной раз ждёт новая жизнь, и всё это благодаря Дазаю. Конечно же она не ошиблась: в записке была сказано —теперь эта квартира полностью принадлежит Томико, она куплена, и никто не попытается её отсюда выгнать. Нужно лишь периодически оплачивать коммунальные расходы, но зарплаты девушки на это будет хватать с остатком.       Только сейчас Томико действительно задумалась о том, что ей на самом деле будут платить. Но за что? Она не хотела сейчас об этом думать, понимая, что, скорее всего, это будут убийства, кражи, контрабанда и все прочее; можно было без конца перечислять, что именно ей придётся делать. И, странно, но почему-то сейчас, стоя посреди своей первой в жизни квартиры, своего настоящего дома, она не слишком-то заботилась о том, как именно будет зарабатывать себе на жизнь. Может, просто не хотела об этом думать, желая насладиться, возможно, последними минутами ее покоя.       Девушка открыла первый попавшийся верхний шкафчик и обнаружила там практически гору готовой лапши. Что ж, по крайней мере, она не умрёт от голода. Этой дешевой еды здесь было слишком много, намного больше, чем потребуется бы ей одной, с учётом того, что она привыкла есть небольшими порциями. Также там стояли пачки риса: две или три — за упаковками лапши было плохо видно. Следом она открыла холодильник. В нём стояла пара соусов вроде соевого и терияки, а ещё какой-то острый пасты, название которой Томико не прочитала, но поняла содержимое по цвету упаковки. В нижних ящиках девушка нашла большую кастрюлю и сковородку, а ещё тарелку, ложку, вилку, палочки… В общем, все, что нужно было для того, чтобы приготовить себе поесть.       Спальню девушка нашла быстро. Это была небольшая комнатка два на два метра, больше напоминающая балкон, прикрытый ширмой. На полу лежал футон, весь в заплатках, и небольшая подушка. Пустой шкаф, заедающие окна, сквозь щели в стенах дул ветер, и все же это была спальня. Настоящая спальня и настоящей тёплый футон.       Девушка медленно села на пол, прощупывая под собой мягкую ткань. Вместо пиджака на плечи она натянула этот футон и укуталась в него, как будто в объятия лучшего друга. Томико все сидела и смотрела перед собой вперёд, то на свои ноги, то на кухню, то на закрытую дверь, из замочной скважины которой торчал её ключ. Девушка сунула руку в карман пиджака и достала оттуда блистер с таблетками — это были транквилизаторы, которые ей выписали в больнице, чтобы она могла спокойно спать. Наверняка их выписывали практически всем новичками в Мафии, потому что иначе они бы просто не выдерживали нагрузку и умирали от сердечного приступа в первые пару недель. Тем более, Томико была личной подчинённой Дазая, а это значит, что она не умрёт так просто, и её будут держать в этом мире всеми возможными способами.       Ну, на самом деле она была даже благодарна, что может хотя бы спокойно спать.       Удивительно, но это она и сделала. Проглотила две таблетки без воды, стащила с себя мокрое полотенце и легла под нагретый футон обнаженная. Уснула она практически мгновенно, и этот сон был её настоящим подарком на новоселье. Теперь у неё был дом.

***

      Проснулась она в полнейшей темноте. Если бы не очередной кошмар, который она забыла в тот же момент, как открыла глаза, то, может быть, проспала бы до самого утра. Ее слегка знобило: спать без одежды после горячей ванный очень опрометчивое решение, но девушка было как-то все равно. Из мутного окна лился бледный лунный свет, но его было ничтожно мало, чтобы разглядеть хоть что-то. Сонно щурясь, в попытке вглядеться в черноту перед собой, Томико наощупь нашла телефон, который предусмотрительно оставила рядом. Час сорок семь. Даже не имея собственного гаджета раньше, она примерно понимала, как им пользоваться, хоть и напоминала со стороны бестолковую старуху. Зевнув, она включила фонарик и размяла затекшую шею, осторожно встала на ноги, жмурясь от легкого головокружения.       По квартире гулял колючий сквозняк, от которого практически леденели ноги. Девушка поспешила одеться, но не в свой «рабочий» костюм, а в старые джинсы, только рубашку она оставила новую и то, потому что она теплее майки. Даже носки, в которых в день поимки была Томико, лежали, аккуратно сложенные рядом с курткой.       Выключатель на стене был найден уже после того, как она оделась. Но, по правде говоря, света от него было так мало, что помощи он особо не принес. Под потолком болталась обычная мигающая лампочка, догорающая свои последние деньки.       Скоро Томико придется заниматься этой квартирой. Обустраивать жилье, думать о хозяйстве.       И это было странно.       Девушка не понимала, как расценить возникшие у нее чувства, когда она раздраженно посмотрела на лампочку, и уже мысленно поставила галочку, что в квартире не помешал бы дополнительный свет.       Бесцельный взгляд зацепился за кухню: она не закрыла после себя шкафчики, так что яркие упаковки готовой лапши очень выделялись на фоне серых стен и бледно-желтого, грязного света лампочки. Почему-то голода она совсем не чувствовала. Девушка нерешительно прошлась вдоль каждой стены, трогая их, поглаживая, высматривая все трещинки и потертости, собрала с пола ванны всю свою оставшуюся одежду, аккуратно ее сложила и понесла в шкаф в спальне.       «Мне нужна новая одежда» — эта мысль вызвала у Томико внутренний дискомфорт и отрицание, как что-то «богатое», не ее, чужое.       И от этого захотелось развеяться. Охладить голову, послушать тишину ночного города. Девушка часто так делала, пока жила в общежитии мафии: она обошла почти все ближайшие районы, так почему бы сейчас ей не выбраться наружу? Вроде как, теперь у нее больше свободы в собственных действиях. Но прийти ей захотелось в одно конкретное место. Вернуться туда спустя… несколько недель? Она не считала время, пока находилась здесь, думала, что протянет не так много, и потому ей не хотелось пугать себя тем, как ничтожно мало продержится она в этом мире напоследок.       На кухне нашелся и полиэтиленовый пакет. В него сразу же полетела добрая половина лапши, заполнив его до самого верха. Была бы возможность взять еще что-то, Томико бы не пожалела ничего, но квартира была пуста. А свежая, вкусная еда — редкость в том месте, куда она собралась.       На миг ей все показалось огромным заговором или чье-то идиотской шуткой: она поняла, как же близко к мафии находились трущобы и бараки города, где скрывались все нищие и бездомные. И именно туда она направилась.       Даже этот уютный, самый простой спальный район, все же был близок к порту.       Она все шла, в руке потрескивал пакет с лапшой. Томико слышала, как внутри каждой коробочки из стороны в сторону тряслись сухие ингредиенты. Она разглядывала дома, ночное небо, затянутое сероватой дымкой, и сожалела только о том, что не видела звезды, которые так любила. Засыпая под открытым небом, только так и успокаиваешь себя: находишь хоть что-то прекрасное, разглядываешь, пока не погружаешься в сон от усталости. Томико уже вышла за пределы территории мафии, и что с того? Ей не было страшно. Хотели бы остановить — остановили бы. Но ей дали свободу. Сомнительную, все же ограниченную, но свободу.       Дорогу она помнила прекрасно. Из любой точки города. Перейдя с асфальта на гравий, она все шла вперед, издалека завидев костер. Теплые воспоминания сразу же нахлынули на нее: там стояли все, кого она знала. Кого любила, защищала, и кто всегда прикрывал ее.       — Это Томико? — послышалось от костра, а девушка подходила все ближе. — Томико! Это она! Она вернулась! — радостные возгласы донеслись до нее, вынудив ускориться.       Она практически вбежала в компанию тех, среди кого выросла, в свою единственную семью. Множество рук тут же обняло ее. Кто-то гладил по спине, кто-то по голове, перебирал волосы, все посмеиваясь от радости. Но стоило пройти эйфории от встречи, как Томико сама почувствовала, что хочет отстраниться. Запах — раньше она его не замечала. И все же свою реакцию девушка быстро задавила, улыбнувшись всем.       — Мы думали, что ты не вернешься. Что с тобой случилось?       — Ты пропала посреди ночи, возвращалась побитая, ни с кем не разговаривала, а потом исчезла.       — Мы волновались! Что произошло?       Вопросы так и осыпались на девушку, что она не знала, с чего начать.       — Что это у тебя?       — А… это, — неуверенно начала она, протянув вперед мешок. — Подарок вам. Обещаю, я все расскажу.       Но она знала, что не может рассказать все.       Томико выделили место поближе к огню, обступили ее кругом и стали ждать. Никто не перебивал, не торопил, все смиренно молчали, затаив дыхание. Шайка бездомных в один момент лишилась своей мощной защиты и единственного ребенка, которого они растили все вместе, а сейчас она вернулась: живая и невредимая, в чистой одежде и с огромным пакетом еды, которой хватит на всех, может, даже на пару дней. Она казалась им слегка зажатой, будто испуганной, и оттого среди бездомных вряд ли найдется кто-то, кто не захочет узнать, что произошло. Могут ли они помочь? Нужна ли вообще их Томико помощь?       Девушка тяжело вздохнула, раздумывая, с чего же начать, и сколько правды им нужно знать. Мафию мало где любили. «Любили» — это вообще не то, чем можно описать отношение людей к мафии. Кто-то уважал, кто-то, в некотором смысле, поддерживал, но большинство боялись, а страх этот порождал ненависть. Бездомные и бродяги шарахались, как от огня от всех, кто хоть немного внешне напоминал мафиози, ведь, кто знает, что им может понадобится от таких ничтожных отбросов общества? Опасная работа, на которой шанс выжить безумно мал, органы? Иногда нужна была информация, за нее даже неплохо платили, но не каждый отважится на такое сотрудничество, потому что в случае ошибки или неверных сведений первым делом наказывают информатора. Мафия наказывала жестоко. Всего один раз. Летальный раз.       Томико определенно не могла рассказать всего. Да она вообще не знала толком, стоит ли упоминать Мафию! Но без нее, к сожалению, никак не объяснить ее нервное поведение в те дни и странные исчезновения. Если бы с ней происходило что-то хорошее, она бы сразу рассказала. Утаивать что-либо от ее «общины» совсем не похоже на Томико. Ей просто совесть бы не позволила врать в глаза тем, кто в свое время ее спас.       Но теперь лгать ей придется.       — Не знаю, с чего начать… — она до последнего оттягивала свой рассказ, пытаясь «надышаться перед смертью». — Мою способность заметила Мафия, — от этих слов многие напряглись, кто-то нахмурился, у кого-то на лице начинало читаться недоумение. — Точнее, не так! — торопливо запротестовала Томико, подняв руки, будто она сдается, а после, закрыла лицо ладонями и снова отдышалась, коря себя за то, как же глупо она выглядела, и что не могла соврать даже ради спасения своей жизни и жизни друзей. — Я убила того, кого не следовало. Случайно, вы знаете, такое бывает, если… я чувствую опасность. Мафия искала, почти нашла меня, но мне удалось сбежать.       — Как? — вопрос задал старик с недоверчивым видом. Раньше Томико его здесь не видела, либо не обращала внимания.       — Способность, — нервно улыбнулась девушка. — Отделалась ранением в плечо и смогла ускользнуть. После… — она все еще не знала, какую ложь ей придумать, и просто начала импровизировать, молясь, чтобы вышло убедительно. — Мне пришлось уехать. Я и так была в крови, добавила к ней грязь, измазала волосы так, чтобы не было видно цвет… Ну, вы знаете, — она улыбнулась, пытаясь напомнить остальным, как иногда бездомные делали свой вид еще более жалким. Обычно, в общине Томико, к таким «шоу» относились со смехом, и поэтому она попыталась разрядить обстановку. Судя по паре смешков и смягчившимся лицам, у нее это получилось. — Насобирала милостыни на билет до Камакуры, даже немного осталось. На еду, конечно, не хватило бы. А там… честно, я даже не знаю, сколько времени меня не было. Все так запуталось.       — Тебя не было почти месяц, милая, — сказал мужчина средних лет, сидевший прямо напротив девушки.       Томико неожиданно вздрогнула от этого обращения к себе. Ее всю сжало, желудок скрутило в тугой узел, а руки похолодели. Испуганно она посмотрела на того, кто ей ответил, и с ужасом поняла, что за все это время, «милой» ее называл только Дазай-сан, хотя раньше к ней часто ласково обращались в общине. А этот мужчина, Изао, был к девушке ближе всех остальных, но даже его голос, родной, теплый и заботливый, не смог сгладить то впечатление, что въелось под кожу недавней пленнице.       — Две недели и шесть дней, если точно, — вмешался парень, не многим старше Томико.       Девушка не могла поверить. Она уже так долго пробыла в Мафии, и не умерла? От нее не избавились? Выходит, одного месяца не хватило, чтобы убедить Босса в ее полезности, так как тогда она собирается спасти свою шкуру за еще один? Внутри все заледенело, так что стало тяжело дышать. Томико взялась за голову, почти забыв о людях вокруг. На лбу выступил холодный пот, который девушка тут же стерла рукавом куртки и заставила себя улыбнуться, лишь бы не разрушить всю свою ложь.       — Почти три недели… — невнятно пролепетала она. — Я… я, честно, совсем запуталась в днях. Бродила по Камакуре, еле привела себя в порядок. Мне… помогли. Милая такая старушка. Город ведь древний, небольшой. Жители там почти такие же, как тут… Ну, точнее, все друг друга знают, да. Более доброжелательные, — Томико запиналась, путалась в словах, собирая отдельными кусками ложь, понимая, что звучит совсем неубедительно. — В общем, одна старушка разрешила мне у нее переночевать, если я помогу ей прибраться в доме. Забавно, да? Я сама едва поверила в свое везение. Тогда я не думала, что скоро вернусь в Йокогаму, и… устроилась на работу, — голос предательски дрогнул. Она потратила слишком много времени на раздумья, где именно работала. — На работу в круглосуточном магазине.       Она шумно выдохнула. Слишком шумно. Так нельзя было делать. Это практически выдало ее с потрохами. Ей никто не поверил, Томико поняла это наверняка и без слов.       — А рубашка-то новая. На работе дали, что ли?       Кто-то из толпы тут же заинтересовался сказанным. Томико беспардонно дернули за рукав, чтобы посильнее вытащить белоснежный манжет.       — Это в каком это магазине ходят в белых рубашках?       — А ткань то какая!       Томико вскочила на ноги, начав пятиться назад.       «Дура, дура, дура, дура! Нельзя выдавать себя еще больше! Они ведь мои друзья, да? Они не навредят!»       — У тебя на лице свежие раны, что это за работа такая? Почему не говоришь нам? Ты на копов работаешь?       — Нет! — вспылила Томико, с отвращением смахнув с рукавов липкие руки бездомных, которыми раньше она никогда не брезговала. — Я бы не стала, вы же меня знаете. Если бы не я, вас бы уже многих посадили за решетку!       — Тогда откуда у тебя деньги на еду и дорогие вещи? Ты эту рубашку не на рынке нашла, и точно не на свалке.       — Я… Я накопила. Работать оказалось не сложно, я молодая…       — Да? И там тебя избивали? Чтобы работала лучше? На цепь там же посадили? — один из мужчин красноречиво кивнул в сторону красных следов от наручников на запястьях девушки. Агрессия и явный сарказм резанули по горлу Томико. Она прикусила язык, отступив еще на шаг назад. Ей не хотелось признаваться самой себе в том, что она начинала бояться этих людей.       — Меня поймала Мафия, ясно?! Теперь я работаю на них, — от бессилия закричала девушка, зажмурившись.       Бездомные обступили ее кругом. Злые, чувствовавшие себя обдуренными. Даже Изао растерял свое дружелюбие, стоило ему услышать про Мафию. Его темные, с проседью брови нахмурились, между ними пролегла глубокая складка. В то время, как многие испугались, он же наоборот схватил Томико за руку и бесцеремонно задрал рукав, чтобы всем показать красные следы от наручников, на которых девушка провисела пару дней.       — Тебя взяли в плен, а потом предложили сотрудничество? — сухо спросил Изао, но, кажется, ответа он и не ждал. — Ты сама-то в это веришь? — с неприязнью он бросил руку девушки и отошел от нее назад, позвав за собой остальных.       — Я не вру вам! — Томико едва не вскрикнула от боли, сама не зная, почему сейчас давление на почти зажившие раны было таким ярким, будто только вчера ее освободили из темницы Мафии.       — Про работу тоже не врала, да? — с вызовом спросил тот же парень, что еще недавно сказал точное время отсутствия девушки.       — А что мне нужно было сказать? Я хотела как лучше! — начала оправдываться девушка, не веря тому, что видит страх в глазах людей, которые совсем недавно были ее семьей.       — Убирайся, — холодно отрезал Изао.       — Что? — Томико показалось, что она ослышалась.       Кто-то уже сжал руки в кулаки, весьма недобро сверля девушку взглядом. Кто-то, кто еще полчаса назад искренне радовался ее возвращению. Она кожей ощущала растущую агрессию и панику, она давила на нее, отталкивала прочь.       — Почему вы мне не верите…? — тихо спросила Томико в никуда, почти не надеясь, что ей ответят. — Я вынуждена работать с ними, но вам никогда бы не причинила вреда!       Но слова Томико ничуть не подействовали на обезумевших от страха людей, что продолжали наступать вперед, вытесняя девушку с их территории.       — Ты начала рассказ со лжи, а теперь ждешь доверия? Убирайся!       Убирайся! Убирайся! Убирайся! закричали со всех сторон, и девушке хотелось заткнуть уши, лишь бы не слышать озлобленные голоса своих же друзей и близких. Она чувствовала, как руки ее дрожали, как к горлу подступил колючий ком, который было просто невозможно проглотить. Что-то ужасное, вязкое и сильное, что-то, что пропитало Томико изнутри уже давно, рвалось наружу, и девушка изо всех сил сдерживала себя, но та боль, что вонзилась ей в сердце, была непреодолимой. Радужка девушки покраснела — она чувствовала это. Отводила взгляд в сторону, лишь бы не навредить.       Сдавленный вскрик, полный отчаяния, прорезал ночь. Плечо девушки обожгло огнем. Что-то неровное, острое и даже колючее практически вонзилось ей в коржу, и только джинсовая куртка сдержала удар. Жар обдал ее шею, скользнул по подбородку, щеке, а затем уху. Не в силах прятать взгляд, Томико посмотрела на людей, что теснили ее прочь, и в уголках ее глаз скопились жгучие слезы.       Отчаяние, отрицание, гнев, и…       — Боль! — выкрикнула она, почти без сожаления, и сильнейшая агония сковала тело мужчины. Того, кто был ее другом. Наставником. Того, кому она доверяла. Изао свалился на землю, извиваясь в конвульсиях, пока не стих в один миг. Пусть его тело еще казалось молодым, и лицо едва тронули морщины, девушка знала, что слабое сердце не раз его подводило.       — Продажная шлюха! Убирайся прочь!       Но девушка уже ничего не слышала. Она смотрела на труп Изао, будто он мог еще встать, и она не хотела, чтобы он остался жив, не хотела давать ему ни единого шанса. Не хотела, чтобы эти отвратительно родные глаза сквозили ядом и ненавистью. Она хотела, чтобы свет в них погас навсегда, а он умер с мыслью, что его преемница на самом деле приняла сторону Мафии. Мафия ее научила тому, что нельзя прощать. Никогда.       Поджав губы, Томико отшвырнула горящую палку и потушила огонь на плече. Он дошел до кожи, она это чувствовала, оттого ярость способности только сильнее разбушевалась внутри нее. Глаза все еще горели алым.       — Предатели… — прошептала она, а голос ее был настолько тихим, что никто из испуганной до смерти толпы бы не услышал ее слов.       Она просто сбежала. Бросилась прочь, как они того и хотели.       Бежала так долго, что легкие уже не выдерживали. Ей было больно делать вдох, даже слабый, рваный и жалкий, а она все бежала. Хваталась за сердце, рыдала, как никогда за все то время, что провела в Мафии. Кричала бы, но сил уже не было. И только оказавшись у моря, девушка остановилась. Она просто свалилась с ног, поскользнувшись на влажном гравии, и кубарем покатилась вниз, по каменистому склону, пока не остановилась у самой кромки воды, шипя от боли во всем теле. Она чувствовала каждый синяк, каждую ссадину, и едва могла дышать. Огромных усилий ей стоило приподняться и посмотреть вперед.       Небо было чистым. Звезды сияли именно так, как их помнила Томико. И полная луна огромным перламутровым диском возвышалась над водной гладью.       Здесь было тихо.       И оттого голоса в голове звучали лишь громче. И боль во всем теле становилась сильнее.       Девушка с трудом смогла сесть. Она наклонилась чуть вперед, опустив окровавленную ладонь в холодную, почти ледяную воду, чтобы унять жжение на ободранной коже. Слез уже не было. Глаза будто высохли и в них засыпали песок. Томико восстанавливала дыхание мелкими вдохами и выдохами, стараясь смотреть только на звездное небо. Сейчас лишь оно одно могло хоть немного привести ее в чувство, заставив выбросить из головы произошедшее. Она сможет. Она умеет. Это не сложно, если постараться. Смерть родителей она же смогла забыть, начав жить дальше, и сделала это она еще маленькой. Хоть что-то полезное останется в памяти от Изао — это был его первый урок.       Потихоньку поднимался холодный ветер, пробиравший до костей. Рубашка девушки промокла от пота, а волосы противно липли к лицу, на котором уже запеклась кровь. Выглядела Томико, наверное, как побитый щенок. Жалкая, израненная, с опухшими от слез глазами. Выброшенная теми, кто был для нее семьей, безжалостно и навсегда, связь с ней оборвали в один миг, стоило только услышать про Мафию. А что ей нужно было сделать? Умереть? Она лишилась всего, уже не веря, что сможет выбраться из того ада, что успел ей устроить Дазай Осаму, а это ведь было только начало. Дальше — больше. Томико не пожалела еды, пришла в той одежде, в которой пропала, она все еще чувствовала объятия, как сильно ее сжимали от радости, а потом… все переменилось.       Может, вся их любовь была обычной ложью? Просто инстинкт выживания, не более. Понимание того, что нужно сплотиться ради, а если что-то пойдет не так, то жестоко избавиться от проблемы. Даже если эта проблема — член их семьи.       Боль от ран утихала. Томико почти к ней привыкла: сказались тренировки в Мафии, и ее вечные попадания в больницу. Рано или поздно она должна была привыкнуть. Кто знает, может, скоро на ней живого места не останется.       В кармане что-то дернулась: слабая вибрация прошлась сквозь бок девушки. Сначала Томико даже не поняла, что это могло быть, а потом вспомнила, как перед самым выходом закинула телефон в карман, просто так, на всякий случай. Девушка боязливо достала мобильник, и экран на нем тут же загорелся.       «Надеюсь, теперь ты поймешь, что у тебя нет другого выхода, милая»       Это «милая» Томико узнает из тысячи. В панике она стала оглядываться, всматриваясь в темноту между деревьями, но вокруг было пусто. Так притворно пусто, что хотелось нырнуть в море, лишь бы скрыться от невидимых глаз, впившихся ей в спину.       От Дазая Осаму не скроешься. Теперь она это отчетливо поняла.