8. Матрёшка
18 октября 2024 г., 16:40
Единственным полезным человеком из всех заключённых под стражу оказался Ли Минхо. Он не просто решил сдать своих товарищей, он выторговал себе лучшие условия и рассчитывал на то, что возвращаться за решётку больше не придётся. Такое себе удовольствие — десять потных вонючих мужиков в одной клетушке, а в углу — отхожее место. Не лучший квартирник даже для непорядочного гражданина.
Уджин заключил сделку с преступником, но оказался не таким уж честным полицейским. Он лично привёл его в камеру и подмигнул, и Минхо понял, что сделал он это специально, ведь стукачей нигде не любят. Так что он позволил злющим сокамерникам избить его, и ведь ни один полицейский не остановил этот хаос, а затем отправился на койку в медотсек, откуда Ким Уджин и продолжил их уже не тайный сговор. Ужу было плевать на его состояние: кровоподтёки, обширные гематомы и сломанные кости — всё заживёт как-нибудь, он считал, что Минхо получает по заслугам, и если уж полиция обещает скостить ему срок, то пусть хоть «вне кассы» получит причитающееся.
Его ненавидели копы, его ненавидели парни из банды, но Минхо добился своего — Уж выслушал его и объявил в розыск Кристофера Бана. По мнению Ли Минхо, где Кристофер, там и Ли Феликс, а где Ли Феликс, там и Хван Хёнджин. Уджина, которому ранее Хуан Кимберли сдал тех же людей, это лишний раз убедило, что преступники — народ ненадёжный, хоть мать родную продадут ради выгоды, поэтому на самом деле ничего он им, по возможности, скашивать не собирался, будут сидеть как миленькие.
В своём решении подставить пошедших на контакт преступников он поторопился: в ту же ночь Кимберли прирезали свои же, на Минхо было совершено нападение, и он чуть не отправился следом к праотцам, но сумел неким образом отразить атаку полицейского, которого подкупили. Уджин понимал, что просчитался по всем фронтам, но решил хотя бы не упустить Кристофера Бана, за которым, по наводке, отправился лично и взял его наутро в особняке самого сенатора Хана, прервав завтрак уважаемого человека.
— Да как ты смеешь топтать мои ковры? — ругался на него сенатор, пока полиция выводила закованного Криса, а Хо впервые висел на руке у отчима и просил, умолял его спасти. — Это друг моих сыновей.
— Который подозревается в распространении наркотиков, — отбрил его помощник командира Ким.
— Это не так! — выскочил Джисон в середину. — Я сам так думал раньше, но мы выяснили, что это недопонимание.
Уджина слова взбалмошного с виду малолетки лишь убедили в обратном:
— Вот в участке и узнаем. Вы тоже должны будете прийти на допрос. Простите, сенатор Хан, но это закон, все мы перед ним равны.
— Вы делаете огромную ошибку, — лишь сказал сенатор им, прежде чем позвонить нужному человеку.
У него было много знакомств, и он, без лишней медлительности, отправился будить экстренным звонком шефа полиции Лос-Анджелеса, он потребовал предъявить доказательства того, что этот парень действительно виновен. Ведь вломиться к нему в дом с неподкреплённым заявлением было верхом идиотизма. Шефа Уильямса уже разбудила ещё раньше приехавшая из самого Федерального бюро расследований шишка — Пак Джинён, более известный как Джип. Он был обманчиво благодушным человеком, шутки шутил, юморил, а потом доставал из-за пазухи припрятанное дерьмишко, и плохо бывало всем, он проезжался по ним как внедорожник, ещё и назад сдавал, чтобы лучше вбить в грязь. Он и в этот раз приехал не по праздности — у него пропал агент. Которого по таинственному совпадению звали так же, как и одного из преступников группировки, и который был месяц как инфильтрирован к Бродячим деткам, отчитывался как по часам, но вот уже двадцать четыре часа не выходит на связь, и так сошлось, что Бюро спецопераций полиции накрыло ту самую наркогруппировку.
Уильямс извинился и попросил позвать к телефону Ким Уджина, и мстительно улыбаясь, сенатор Хан пригласил его к стационарному телефону, обозначив, кто на проводе.
— Так точно, сэр, это помощник командира Отдела по борьбе с бандами и наркотиками Ким Уджин. Но как? — он схватил трубку обеими руками, становясь бледнее поганки. — Но он же не сказал. Но ведь это мы отправили агента, а он… В коме, да. Но Ли? Хорошо, я понял.
— И что? Поняли, что ошиблись? — чуть ли не потирал руки сенатор. Он был уверен, что сейчас вся полиция падёт ниц в извинениях и покинет их дом, но потерявший своё величие Ким Уджин остался на своём.
— Кристофера Бана мы забираем. Агент ФБР лично сказал мне, что он из банды.
— Какой ещё агент? — взвизгнул Хосок. — Вы с ума сошли? Крис никогда не занимался подобным. И не стал бы, даже нуждаясь. Потому что он человек высоких моральных принципов.
Кристофер слышал его и пусть ситуация была не из лучших, слова Хо его грели и поддерживали. Проблемы Криса любили, и он даже задумался, а не стоило ли ему сбежать с Ликси? Но уже поздно, парни сейчас спрятались на заднем сидении авто, и он не мог незаметно забиться к ним третьим. Нельзя, чтобы их нашли. Да и бросить Хосока Крис не смог бы. Хотя вряд ли тот захочет связывать свою жизнь с преступником, пусть и обвинённым ложно, но ведь это клеймо на всю жизнь. Хосоку такое важно. Он говорит с жаром и верит в Криса, но если тот пойдёт по этапам, то Хоуп не сможет идти ни за ним, ни с ним. Крис и сам такой жизни ему не пожелал бы.
— Это вас не касается, — отбрил его Уж.
Если помощник командира Ким не хватал раньше звёзд с неба, то сейчас после разговора с начальством он окончательно понял, что он просто опозорился, и как смыть с себя пятно позора он не представлял, он был в прострации, но при этом злился и хотел отыграться хоть на ком-то. Попавший ему в руки Кристофер оказался тем самым козлом отпущения, и с непередаваемым злорадством Уж вцепился в него, как утопающий в соломинку, намереваясь спустить на него всех собак.
Не обращая внимания на истерики семьи Хан, Кристофера забрали. Хосок пообещал ему, что найдёт лучшего адвоката и для него, и для Лино, чем вызвал благодарность в брате. Отец обещал содействие, он не знал, что его сыновья хотят спасти не просто друзей, а своих любимых парней, и если бы знал, то не встал бы на их защиту — он был чопорным и придерживался традиционных взглядов на институт брака. Хо понимал, что сокрытие столь важного аспекта их истинных отношений не добавляет ему очков, и чувствовал вину, пусть не врал, но ведь не договаривал. В свою очередь, Джисон даже не задумывался о последующей реакции отца, ему она была до лампочки. На данный момент было важно, чтобы он не изменил планов и увёз Феликса с Хёнджином, и парни, включив всё своё красноречие, убедили его продолжить, а Джисон, следуя намеченному плану, рассеянно одетый в первое попавшееся под руку — цветастые шорты и футболку, даже предложил составить ему компанию, впервые проявив интерес к его деятельности. Таким образом, Хосок поехал на встречу с адвокатом, и когда их мама спустилась после сна, дома уже никого не было.
***
С Крисом не церемонились — закинули в наручниках на заднее сиденье, так и повезли в участок на допрос. Если Ким Уджин воображал, что приедет королём, то сильно ошибался. На крылечке его поджидал смолящий сигарету Ли Минхо. Он был в бинтах и синяках, но не был более скован. На плечах висела куртка с порванным рукавом, а напротив стоял шеф полиции и неизвестный ему тип в костюме. Сбоку, потупив взгляд в пол, притулился его непосредственный начальник — командир его Бюро. Квартет о чём-то напряжённо молчал, но тип в костюме периодически что-то вбрасывал, сам же хихикая. Они явно кого-то ждали, и судя по тому, как четыре пары глаз впились в его машину, то было понятно, что его. — Помощник командира Ким Уджин, сэр, — отчитался он перед своим боссом, вставая в стойку смирно и прикладывая руку к козырьку. — О, это мой клиент, — отбросил щелчком бычок в сторону Минхо, наблюдая как Кристофера Бана выводят из офицерской машины. — Откланиваюсь, господа, — он сделал что-то наподобие реверанса, но раны в районе живота не дали ему паясничать, и кряхтя, он разогнулся обратно. — Перестань кривляться, — пожурил его Джип, — Я тебя на месяц закрою в клинике, пока не вылечишься. Вот что ты вечно лезешь на рожон. — Кто, если не я? — И правда, — не мог не согласиться его собственный начальник, а шеф полиции молчал, ему своего подчинённого хотелось покрошить на мелкие кусочки. Тоже лезет на рожон, но ведь понимать надо собственные возможности. — П-подождите, — не выдержал Ким Уджин. — Но почему Ли Минхо… — Потому что он агент ФБР! — сквозь зубы прошипел ему шеф Уильямс. Он уже сказал ему это по телефону, но Уджин, видимо, не хотел верить. Его это злило. Чёртов Ли Минхо не сказал, даже не намекнул, что сам федерал. Ему бы, конечно, не поверили, но тогда это было бы на его совести. Сейчас выходило, что их отдел кругом виноват: они не только провалили операцию, упустили главарей банды, имели потери, но и допустили избиение агента, нападение на него. Настоящий цирк. Минхо делал всё это не ради забавы, но видеть красное лицо Ким Уджина было непередаваемо приятно. Он даже не злился уже на него за подставу. Да, побои давали о себе знать, и сломанное ребро будет заживать не один день, если Джип даст ему путёвку в санаторий после раскрытия дела, то он от неё не откажется. Хотя это вряд ли, Джинён больше языком чесал. Отпустит его максимум на пару дней, а потом снова отправит на задание. Зло же не дремлет. — Капитан Ли Минхо — агент Федерального бюро расследований, — козырнул он, расплываясь в самодовольной усмешке. — Я работал под прикрытием. — Но почему ты… вы не сказали об этом на допросе? — Потому что настоящий агент под прикрытием не раскрывает себя при малейшем отклонении от плана. Хотя вы нам порядком поднасрали, но это обсудят без нас, на более высоком уровне. Ли Минхо подмигнул Джипу и сделал мини-кивок шефу Уильямсу, который и этого нахального федерала хотел бы удавить вместе с Ким Уджином, но нужно было держать лицо. Ещё и сенатор Хан наседал, требуя отпустить Кристофера Бана, и эта просьба конфликтовала с желанием ФБР. Он не знал, что делать, но что-то решать было нужно, и он попросил Минхо допросить Бана и поделиться результатами. Минхо на самом деле был очень зол на полицию, ведь они организовали эту операцию без их ведома, использовали запрещённую прослушку, они даже внедрили в банду своего человека, которого Минхо некоторое время считал мёртвым, ведь с такой потерей крови не живут, но Со Чанбин родился под счастливой звездой и имел шансы выкарабкаться, находясь в коме. Полиция провела свою провальную операцию не согласовав это с ФБР, фактически помешав их расследованию и поставив жизнь агента под угрозу: ведь Минхо мог убить другой полицейский, даже не бандит, и то лишь потому что не знал, что они коллеги. К их счастью, капитан остался жив и даже был относительно здоров. Встретивший его в зеркальной комнате для проведения допроса Кристофер Бан не сразу понял, что к чему, но агент Ли представился ему полным именем и званием. — Так это ты подставил остальных? — тут же сообразил Крим. — И как тебе спится? — Как видишь, пока не до сна, — сел Минхо напротив, с другой стороны стола. — А ты выспался? — Тоже не до сна было, — буркнул Крис, отводя глаза. Рассказывать, что спать ему не дал Хосок, он не планировал. А Минхо подумал — из-за провальной операции, к которой тоже был причастен. — Ваша дружба с Ли Феликсом не могла быть простым совпадением, ведь так? — То есть то, что мы росли вместе в Сиднее, учились танцевать и я ему здесь помогал вести уроки — это не считается? — Вас и кроме этого видели вместе, я бы даже мог подумать, что вы любовники, но знаю правду о твоей связи с Чон Хосоком, — почесал он подбородок задумчиво. — Не впутывай сюда Хосока, — прорычал Крис. — Он же связующее звено — твой парень и ученик Ли Феликса. Его непричастность мы ещё проверим, — пообещал тот вредно, хотя зная, что его отец сенатор штата, понимал, что скорее себя к делу пришьёт, чем его старшего сына. И Крис тоже понимал, что тот находится под защитой своего отчима, поэтому заставил себя не злиться и сохранять ум холодным. — Тебе всего лишь надо рассказать нам, где сейчас Хван Хёнджин и Ли Феликс. Сдавать своих, особенно после того, как помог им бежать? Да никогда. Крис не смог бы сделать ни тогда, ни сейчас. Но если хочешь что-то скрыть, то лучше всего положить это на видном месте. То есть сказать открытым текстом: — Откуда мне знать? Где-то на пути из штата, вероятно. Они же не дураки тут сидеть и ждать, когда вы их поймаете. — Какая поразительная осведомлённость, — хмыкнул Минхо его сарказму, делая пометку на бумаге. — Это логика, и если у полиции её нет, то мне вас жалко. — Мне тоже их жалко, но Бюро не имеет к ним отношения. Кучка неопытных сосунков, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — А вы лучше? — Сам скоро убедишься. В общем, нам известно, что ты член банды, можешь не скрывать это, — не стал ходить вокруг да около Минхо. Кристофер громко истерично рассмеялся. — Это здорово, что ты не теряешь позитивного настроя. Тебе это поможет продержаться до самого конца, когда каждый из вас отправится за решётку. Отсмеявшись, Крис вытер проступившую по уголкам глаз влагу и насколько позволили ему оковы, изобразил жидкие аплодисменты: — Класс, думаю, Джисон будет тобою доволен. — Замолкни, — вмиг поднял на него предостерегающий взгляд Минхо, открываясь от перелистывания лежащей перед ним папки. В ней было всё, что он сумел собрать, плюс документация от отдела Уджина. Довольно скудно на самом деле. — Не приплетай его сюда, он же ребёнок. — М-м, то есть использовать его и давать обещания — он взрослый, а взять ответственность за это — и он сразу не нужен? — Ты не знаешь, чтобы судить. — Я не сужу, я наблюдаю со стороны и говорю о том, что вижу и слышу. Считаешь, я разглядел что-то не то? — задал Кристофер вопрос, на который хотел получить определённый ответ. — Это и так понятно, — хмыкнул Минхо. — Глаза и уши — не единственное, на что нужно опираться, чтобы понять суть. — Прикольно, — присвистнул Крис. — Но именно на них ты и опираешься, обвиняя меня. — Если я не видел в твоих руках наркоты, это не значит, что и другие не видели. Против тебя есть показания. Он немного приукрасил. Показаний против него пока никто не давал, но Хан бы врать не стал. Однако мальчишку не удастся привлечь полноценно, благо он несовершеннолетний. Это будет тем ещё испытанием — вызвать его на допрос, и лучше бы ему сделать это лично, но Хан всё равно устроит истерику, которая вызовет вопросы коллег и повесит на него ярлык идущего по головам. Он его действительно использовал, и пусть им всё равно не по пути, это жестоко. Настоящий мужчина так бы не поступил. Именно так ему Джисон и скажет, глядя разочарованно. Отчего-то лишь одна мысль о его грустных глазах делала ему больно. — Хочу посмотреть на этих людей. Мне кажется, они слепые, раз такое сказали, — был непреклонен Крис. Ему скрывать было нечего. — Ты же понимаешь, что тебе крышка? Ты уже в наших руках, — Минхо с усилием, поднялся на ноги. Ноющая боль в сломанном ребре стала сильнее. Ему полагался постельный режим, но он не хотел отдавать всё в руки непутёвой полиции — ведь точно спустят всё в унитаз. — Лучше бы признался и получил снисхождение. — Мне не в чём признаваться. — Я тебя услышал, — Минхо кисло улыбнулся ему, прежде чем попросить охранника вывести его из комнаты допроса. Весь день они только и делали, что вели нескончаемые допросы, его материли, некоторые плевали в предателя, пытались кинуться с кулаками, но в итоге сказать им было нечего, ведь где находились их главари, они не знали.***
Тем временем Хёнджин с Феликсом благополучно покинули вражескую территорию и, тепло распрощавшись с Джисоном, отчалили в путешествие, и о них Кристофер Бан услышит ещё не скоро. Выполнив свою часть уговора, Джисон сказал родителю, что отчаливает в участок, доберётся на попутках, но встревоженный родитель не пустил, сам повёз сына. К тому времени, когда они появились в участке, там был полный бедлам. Хосок приехал с адвокатом, приехали гневные Ким Намджун и Ким Тэхён тоже с адвокатом, и все с пеной у рта доказывали выставленному на амбразуру Ким Уджину, что Кристофер Бан невиновен. Сенатор Хан был знаком с Ким Тэхёном не понаслышке. Как должностное лицо, он не мог обзывать его прилюдно, но гневные взгляды, полные презрения, говорили громче всяких слов. Тот с ним открыто не конфликтовал, но шёл против его политики, которая пропагандировала семью, состоящую из мужчины и женщины, рождение детей, но медийный Тэхён перечёркивал это и своим примером призывал не стесняться собственных желаний. И оказалось, что защищаемый всеми ими Крис был его названным внуком, что развернуло желание сенатора спасти это мальчика ровно на сто восемьдесят градусов, и он захотел его засадить навсегда. Какой отпрыск мог вырасти у парочки геев? Точно не годный для дружбы с его пасынком. — Хосок, мы едем домой, пусть сами разбираются со своим преступником. — Он не преступник! — кричал Хо. — Крис не такой, его обвинили по ошибке! — Я понял, — вдруг влез Джисон в центр потасовки. — Это же я его считал причастным, и сказал это Лино. Это я связался с преступником, папа. Это из-за меня пострадал невиновный человек, — он сам был в шоке от осознания. Но следующая мысль показалась ему единственно верной — пусть они и его заключат под стражу, там Минхо, он объяснит ему всё как есть. И Хан протянул руки вперёд, переводя взгляды с одного копа на другого, пока не встал перед помощником командира Ким: — Закуйте меня в свои кандалы, мистеры полицейские! Отведите в камеру к остальным. — Ого, какой весёлый сумасшедший дом, — прокомментировал это весёлый Джип. Он всё это время стоял, подпирая стену и наблюдал. Ким Уджин его не замечал до сих пор, но узнав, что так позорится перед высшей инстанцией, покраснел и достал наручники. Но что с ними делать он не знал. Самое лёгкое — заковать выскочку и одним чокнутым станет меньше, но ведь его отец и места живого не оставит, во-первых, от самого Ужа, а во-вторых, от всей полиции ЭлЭй. Он так и стоял, позвякивая железками в руках, когда они из рук выпали — его сильно задел плечом человек, вышедший из-за спины. — Джисон, — подошёл он к опешившему парню, который открывал рот как рыбка, наблюдая как Ли Минхо в полицейской форме подошёл и встал прямо перед ним. — Поговорим? Не так Минхо хотел появиться перед ним, точно не в форме, которую надел только из-за того, что у них было экстренное совещание с начальством и прийти в рваной одежде было бы оскорблением, но ему в участке выдали полицейскую форму с чужого плеча. Зато под пиджаком не было видно бинтов и всех увечий. Жаль, и на лице их было не скрыть, ведь во взгляде Джисона он читал не только шок, но и жалостливость — этот мальчик и раньше его ранки всегда обрабатывал, дул на них своими невозможно пухлыми губами, и лепил пластыри, он был слишком нежным и заботливым. У Джисона слов не было. Перед ним был Минхо, определённо, Ли Минхо, но будто другой человек. Словно в искажённой реальности. Те же черты лица с извечными ранами, от которых у него сердце кровью обливается, та же великолепная фигура. Форма ему шла не хуже, чем рваная кожанка или стильный лет десять назад плащ. Но с этим человеком он был незнаком. — Как это понимать? — прошелестел он еле слышно. Обоим парням было не до того, как ругались мистер Ким с сенатором, как Хосок визгливо требовал организовать ему встречу с его парнем Крисом, и как их отец ещё больше разъярился, узнав, что Хо с этим Баном встречается, как полицейские безуспешно призывали всех к спокойствию — всё ушло на задний план. Минхо взял его за запястье и потянул безвольное тело за собой, лишние уши им не нужны. Джисона сложно было чем-то удивить, он допускал многое и ко всему относился с интересом. Никогда не осуждал заранее, не делал скороспешных выводов о других. Даже когда узнал, что Хо по парням, он не в брате разочаровался, а подумал, что сам где-то отстаёт. И сейчас, когда Лино завёл его в отдельную комнату и усадил в кресло, встав слишком близко напротив, упираясь пятой точкой о край стола, в его голове стала проноситься их первая встреча, когда он принял его за копа, но сам себе не поверил. — Думаю, ты и так уже всё понял, Джи, — Минхо сложил руки на груди, будто руками мог отгородиться от него. Но тот сидел скромно на стуле растрёпанный, в цветных шортах и обычной майке с коротким рукавом — как самый обычный мальчишка, и в то же время — как самый дивный цветочек. И как от него отгородиться? Только выколоть себе глаза. — Я действительно работал под прикрытием и, кажется, только слепоглухонемой в этом городе не знает, что прошлой ночью полиция провела операцию по отлову Бродячих деток. Благодаря тебе я даже смогу засадить Кристофера Бана. — Он непричастен, — прошептал Хан, крепко вцепившись в подлокотники. Его неживой взгляд упирался прямо в живот Минхо. — Я ошибся, когда сказал тебе, что он в банде. — Что? Не выдумывай, пожалуйста, — строго сказал Минхо, нервы его были на пределе, а ещё это заявление. Дурацкая реакция Джисона. Раздражает. — Я понимаю, что ты расстроен, что я обманывал, но это моя работа. Хан поднял на него тяжёлый нечитаемый взгляд, в голосе мертвенная пустота: — Твоя работа выше человеческих чувств? — Я не обещал тебе небо в алмазах. — Это я тебе его обещал, — сказал Хан с надломом, глаза его стали поблёскивать, но он не давал воли слезам. — Это я вцепился в тебя, как будто никого другого в мире нет. А ты позволил. И что теперь? Бросишь меня как ненужную, отработавшую своё игрушку? — Я никогда не считал тебя игрушкой, Джи, — покачал он головой. — Я обманывал, но не хотел тебя использовать. — Но использовал! — Да, но… — Потому что я сам тебе позволил это, — шмыгнул он носом, пряча лицо в ладонях. Слёзы хлынули из глаз, он не мог больше сдерживаться. Ему было ужасно стыдно, но единственное, чего он хотел — чтобы Минхо прекратил этот цирк и сказал, что всё шутка. Ему было неважно, коп он или преступник, он лишь хотел быть любимым. На автомате, не обращая внимания на боль, Лино опустился перед ним на корточки и уткнулся лицом в его подрагивающие голые коленки, принялся неконтролируемо оставлять на нежной как шёлк коже поцелуи. Он сам не понимал, что его тянет к этой принцессе: он капризный и взбалмошный, он себе на уме и не знает меры, он выводит его из себя, играет на нервах, манипулирует слезами, он зависим от родителей и даже больше — от брата, но видеть его слёзы и отчаяние было невмоготу. От его действий Хана стало трясти ещё больше, мозг воспринимал это как очередную попытку купить его показания, а сердце таяло от горячих губ на чувствительной коже. — Т-ты хочешь что? — плакал он, сжимая колени, пока Минхо водил по ним ладонями оглаживая. — З-зачем целуешь? — Я не знаю, — признался Лино, сам не ожидая от себя откровенности. — Твои слёзы меня убивают. Ты понятия не имеешь, сколько власти имеешь надо мной. — Ты же сейчас с-снова, — он убрал руки с лица и капли текли по щекам, по шее, заползали под ворот футболки. Глаза опухли, мокрые ресницы трепетали. На щеках, как аллергия, пятнами проступила краснота. Нос тоже опух, а покусанные губы заманчиво алели. — Пытаешься меня обмануть? — Я сам обманываться рад, — пробормотал Минхо, понимая, что не может сдерживаться. Ему хотелось целовать эти губы, лицо, и он, уперевшись о ручки стула, подтянул себя вверх, устремляясь сразу к его губам. Джисон охнул, но даже не пытался отвернуться. Ему не верилось до конца, что Лино целует его без всякого умысла, но он впился в него страстно, со всей скопившейся в нём эмоциональностью, и не позволял думать о крамольном. Джисону захотелось впечататься в его тело своим, стать одним целым, он обхватил его торс руками, стал водить по нему, а Минхо застонал от его рук, пока в один момент Хан не понял, что что-то не так. Он чувствовал на пальцах влагу, глаза распахнулись сами собой — пальцы были в крови. В разошедшихся полах пиджака он увидел, как на голубой рубашке расползается красное пятно, а Минхо стал заваливаться набок и, не удержавшись, рухнул на пол. У Хан Джисона вся жизнь перед глазами промелькнула, но он не растерялся, стал звать на помощь. Из разговоров прибежавших полицейских он узнал, каким образом капитан Ли получил свои раны. Его снова разметили в медотсеке, но теперь Пак Джинён позаботился о том, чтобы Ли Минхо с койки не вставал, и взял дело в свои опытные руки.***
К сожалению, сбежавших главарей банды как след простыл, а самыми важными стали показания очнувшегося от комы Тори Рача. Оказалось, он действительно был посвящён в большее, чем могли предположить остальные. Работая с ним в паре, Лино не замечал, как ловко тот собирает информацию. По его показаниям стало раз и навсегда понятно, что организовал Бродячих деток сам Хван Хёнджин, который состоял в романтических отношениях с Ли Феликсом. Но саму наркоту варил Хуан Кимберли, и это зло было истреблено. На что и сделали ставку в суде, закрывая дело. А вот о причастности Кристофера Бана не было известно ничего. И выходило, что он просто оказался не в том месте. Его так бы и выпустили за неимением доказательств, но желание сенатора посадить его, имеющее очевидную подоплёку, рушило его репутацию. Сенатор Хан собрал информацию о нём и вещал с трибун, как этот парень развращает умы молодёжи, агитирует разврат и имеет криминальные наклонности, что навсегда рассорило его с детьми. Но в противовес выступил сам Ким Тэхён и поддержка его была колоссальной, ведь он подключил свои обширные связи с общественностью: знакомые журналисты, среди которых был и Чимин — очевидец, стали массово писать статьи о дискриминации; о нём делали репортажи и публиковали редкие отрывки выступлений, ведь находились люди, кто снимал их для себя. Обществу ущемлённый в правах талантливый парень очень нравился, они цитировали его строчки и выходили на митинги в его поддержку. Невероятно смело проявил себя и Хосок, сделав заявление, в котором признавался, что они любят друг друга, а его отчим не просто гомофоб, но старика триггерит то, что его сын оказался геем, поэтому он имеет в этом личный интерес, и никакая угроза обществу тут не стоит. Хосок стал любимцем публики, а сенатор начал терять союзников и последователей, в результате решив переобуться. Сидевший в камере Кристофер Бан не оставался без новостей. Он смиренно ждал решения и записывал в тетрадь новые тексты для своего будущего альбома. Ким Тэхён сказал, что на такой волне хайпа они должны выпустить его скорее, и обещал оказать содействие в написании музыки. Они и Чонгука решили привлечь, чтобы парня начинали узнавать. Планы по завоеванию музыкального олимпа у них были ого-го. Ли Минхо никогда не был гордым, и как только выздоровел достаточно, чтобы врачи позволили ему покинуть палату, он пришёл и извинился перед Кристофером лично. Гораздо сильнее его коробило, что из-за ошибочного сбора информации мог пострадать невиновный человек. Кем бы они с Ли Феликсом друг другу не приходились, Кристофер Бан не имел отношения к его махинациям. Офицер Со Чанбин, настоящее имя которого — Тори Рача — было теперь на слуху у всех, и с которым они после очень долго обсуждали своё внедрение, стал ему хорошим другом. Этот полицейским оказался единственным, кто не получил по шее от начальства за провал операции, наоборот, как самый полезный из них, он получил повышение и был назначен на должность помощника командира Отдела по борьбе с бандами и наркотиками вместо Ужа, его с должности сняли, расформировав до патрульного. Ему и самому было стыдно продолжать руководить целым отделом, поэтому к назначению он отнёсся положительно.
