Problems Want Me

      Хосок, взяв Криса за руку, повёл к себе в комнату и войдя, привалился к двери. В комнате стоял полумрак, свет он включать не торопился — любовался фигурой Кристофера, очерченной контуром от льющегося из окна света. Он понятия не имел, где взял эту смелость, чтобы привести его к себе, и что собирался делать дальше, но в крови бурлил адреналин и его хотелось выплеснуть, да настолько сильно, что сердце стучало слишком громко, заглушая любые звуки. Из-за того как падало освещение он не видел лица Криса, но точно знал, что тот не будет против, когда с разбега запрыгнул в заботливо подставленные руки и обвил его тело как обезьяна. Хо не стал тратить время на разговоры, он впился губами в губы Криса, не оставляя себе шансов к отступлению. Если он начнёт думать, то точно сольётся, но сколько можно уже депривировать себя от удовольствия, которое находится на расстоянии руки?       Каждую ночь, что Крис ночевал у них, он места себе не находил, ходил по комнате, отжимался, под утро воровал таблетки отчима и только тогда мог уснуть, и всё равно каждый вечер после того как Крис привозил его, предлагал остаться у них, чтобы не ехать обратно. У Криса не было машины и ездить без Хо на его тачке он не соглашался.       Ездить в этой машине вообще было опасно из-за ассоциаций, но Хосок после их первой ночи сделал химчистку салона, ведь намеревался больше его не осквернять, но единственное, что было перед глазами, когда он крутил руль — это как его крутили на этом же руле, и это затмевало любые другие сексы в его жизни, причём что единственное, куда вошёл Хо, это рот Криса.       Кристофер только этого и ждал — первых шагов от Хосока. Хо должен понимать, что хочет этого сам, иначе грош цена крисовскому терпению, ведь он не зря столько себя контролировал, держа член в штанах, в этом заключался воспитательный момент. Не Крису учить его, но и не Крису решать за него. В этом заключалась его философия — он показал свою готовность, описал перспективы и дал Хо право выбора. Последний мог и слиться, но Кристофер знал, что посаженный на крючок, он уже не сорвётся. И вот Хо у него в руках, терзает его губы, держа в руках голову, и сжимает бёдрами узкую талию, ощутимо потираясь своим возбуждением о его пресс.       Крис сделал пару шагов вперёд и впечатал его спиной в закрытую дверь, чтобы перехватив руки, прижать к ней и открыть себе доступ к манящей шее — её можно было спутать с женской, если бы не кадык. Стоило пройтись по ней языком, и Хо выгибался, теряя рассудок. Стоило пройтись лёгкими укусами — он стонал как девчонка. Стоило добраться языком до уха — и вот пред вами готовый на всё Хосок.       — Как хорош-шо, — простонал он, сжимая бёдра сильнее, будто их свело.       Но Крису не больно, он крепкий и выдержит больше, а Хо нетерпеливый, ёрзает, скулит и просит этого большего. Ему не нужны никакие таблетки, его динамика и инициативность — природные, и Кристофер был в восторге от его естественного темперамента. Ему даже сравнивать с другими не хотелось, никто не выдерживал сравнения в его памяти с Хоупом.       — Давай-давай, уже разденемся, — стал требовать Хо, сразу же потянувшись руками к футболке Кристофера, и тот отпустил его руки, вновь давая свободу.       Свои он поднял, и Хо держался только на нём лишь ногами — не зря танцевал, мышцы у него были крепкие, готовые к нон-стоп тренировке. И как только мешающий предмет гардероба полетел в сторону, Хосок поднял свои руки, чтобы и его раздели — одежда мешала, не давала насладиться близостью желанного тела, препятствовала получить удовольствие, о котором Хоуп столько мечтал. Он в руках Криса — это словно ожившая фантазия. И Господи, как же это хорошо! Он не был верующим, а если бы был, то за богохульство его бы по головке не погладили, но вот головка в пижамных штанах натирала и там проступило пятно, её точно нужно было гладить, нежить, ласкать.       Его широкая футболка тоже полетела к чертям, и он снова впился в Криса поцелуем, будто жаждущий странник наткнулся на оазис и пытался высушить его до дна, и Кристофер совсем не против. Он сам не отстаёт — мнёт его талию, ягодицы, Хосок от его действий тает. Руки Криса лучше, чем у профессионального массажиста, такой кайф в других руках он не получал, и где-то на краю сознания Хо понимает, что уже зависим от его жадных, уверенных рук, в них нетерпение и могущество, и Крис может надвое его переломить, распять, четвертовать — Хо всё позволит, лишь бы он не останавливался, лишь бы продолжал играть на нём, как на музыкальном инструменте, пока сам Хосок будет выстанывать ему все ноты, не забыв ни единой, прямо в него, — его неистовый язык Криса не остановит, только больше огня разжигает, вылизывая изнутри каждую клеточку. Стоны его для Криса — лучшая мелодия, он на них слова свои наложит и создаст лучший трек, под который даже пуритане захотят трахаться, вот такая между ними страсть. Их никто сейчас не разъединит, они связаны, скованы, они одно целое.       Крис даже не пытался оторваться от его губ, чтобы найти путь к кровати, стал делать шаги назад, пока не упёрся задней стороной икр о её стенку, так и рухнул, утягивая за собой Хо. Тот не растерялся, оседлал лежащего под ним мужчину, начал его объезжать, словно непокорного коня, да и всадник был не из примерных. Его как током ударило — он тёрся причинным местом, постанывал, ручным быть отказывался, и Кристофера это приводило в восторг. Он даже не стал его усмирять, наблюдал как тот выгибается, как жадно разглядывает его лежащего перед ним во всей красе. На груди его крылья в цепях, и Хосок впервые мог разглядеть тату целиком и оценить масштаб. Он водил по нему пальцами, нетерпеливо оглаживал, наслаждался ощущениями — кожа под пальцами была упругой, мускулатура развитой. Тело Хо, словно в противовес, как храм, было чисто, без единой помарки, оно эфирное, но рельефное, оно готово ко всему, что Крис может ему дать. Он давал, но и требовал взамен не меньше.       Его руки не ждали, когда Хо попросит, сами полезли ему в штаны, чтобы избавиться от них, и Хосок, и сам того желавший, легко привстал, а Крис использовал момент, чтобы опрокинуть его на лопатки и нависнуть сверху.       — Попался? Теперь моя птичка в клетке, — радовался он проказе, пока стягивал с него пижаму сразу с бельём, а Хо вдруг весь съёжился, поджал ноги, на лице отразился испуг. — Боишься меня? — тут же сам испугался Крис. Вроде всё было отлично, почему настроение переменилось? Был ли он слишком поспешен?       — Н-нет, — попытался спрятать лицо Хо, одновременно с этим ужом отползая от Криса, но тот перехватил его и не отпускал. — Крис, — взмолился он, — я… Это не страх, это…       — Что это, милый? Скажи мне. Если не хочешь, ничего не будет, — Кристофера не смущало, что член его уже встал, а прекрасное нагое тело перед ним заставляет его истекать сильнее, и снять возбуждение всё равно придётся хоть как-то, но в этот момент главнее было понять причину, по которой Хо сжался в комочек. — Хоупи, — он поцеловал его острую коленку, мягко оглаживая стройные бока, говорил ему что-то, чтобы успокоить — он и не вспомнит потом, что говорил, но через некоторое время его мальчик решился открыться, чем вызвал в нём волну нежности и гордости.       — Я не скажу, — сказал он, привставая на локтях. Лицо красное, на кончиках ушей — пожар, но в глазах решимость, и Крис понимал, как сложно ему было отважиться на это, — я покажу.       Медлить он не стал, перевернулся на живот и встал на четвереньки. Кристофер ахнул, он глазам не верил, что эта невинная попка была уже не столь невинна — меж точёных упругих половинок блестел кристалл, к которому и потянулись его охочие руки. Ненасытные глаза не могли налюбоваться, пока пальцы прошлись по её контуру, а Хо задрожал. В его памяти всё ещё были воспоминания, когда Кристофер дотрагивался до него там, и он стыдливо прокручивал их в голове, с каждым разом сильнее убеждаясь, что хочет попробовать не только касаний снаружи, но и внутри. Поэтому он трогал себя пальцами в ванной, используя мыло, и это было не круто, не эйфорично, но сумасшедше интересно. В найденном под кроватью Юнги журнале он вычитал об анальных пробках, зажёгся тем, как эстетично бы смотрелась она в нём. Потом он, одевшись как агент ФБР под прикрытием, собирался купить себе такую, но не решился, так и вернулся домой ни с чем, а через несколько дней обнаружил на кровати подарок с ленточкой. Чёртов Юнги пронюхал, что он стащил его журнал, и решил сделать собственный вклад в сексуальную жизнь друга. Спасибо, конечно, но не от всего сердца. Хо долго не мог решиться распаковать её, ещё дольше прятался в ванной и разглядывал её со всех сторон, стащил новый журнал, где прочитал о важности клизмы перед анальным сексом, там же и прочитал, как важно использовать смазку, и пакетики со смазкой шли бонусом к подарку Юнги (этот засранец всё продумал, опытный чертяка). Было страшно, но очень хотелось попробовать, и Хо, стиснув зубы, начал эксперименты. Они были неумелыми и больнючими, но каким-то чудесным образом он сумел впихнуть себя пробку, а достать уже не смог — это было так больно, что он решил, что так и отправится с ней в могилу, потому что силы воли достать её нет. А потом началась кутерьма с друзьями Кристофера, и он даже успел позабыть, что в нём что-то инородное, только сидеть не мог — хитрая штучка упиралась в предстательную железу, и у него ноги начинали подкашиваться, но когда двигался, то было вполне сносно.       Не показать эту прелесть Крису, который и так бы её скоро обнаружил, было нельзя. Было волнительно и стеснительно, но реакция себя оправдала:       — Боже, ты прекрасен, Хоупи, тебе нечего стесняться, ты украсил себя, и это великолепно. Я не видел красивее видов.       — Много ты их видел, этих видов? — ворчливо пробурчал тот, так и не отнимая лица от матраса, но сквозь щёлку поглядывая за реакцией Криса.       Тот был заворожен, словно под гипнозом, в его глазах разлилась похоть и норовила выплеснуться наружу, он облизал свой палец и стал водить им у входа, не нажимая на пробку, но и не вытаскивая. Он видел, что мышцы держат её крепко, видел как его мальчик сжимается, как дёргано реагирует на касания, как трепетно поджимает пальчики на ногах, и понимал, что акция, скорее всего, проводится впервые. Можно сказать — премьера, а он в первом ряду. Небывалая удача и честь.       — Таких божественных? Не видел таких, ты же лучший! — он стал целовать бархатистую кожу его поджимающихся ягодиц, вылизывать её, медленно приближаясь языком к стыду металла и кожи. Химический вкус смазки, попавший на язык был неприятен, но томные вздохи и реакция тела Хоупи компенсировали это с лихвой.       — А-ах, — вздрогнул он, когда почувствовал как горячий язык ищет путь внутрь.       Кристофер стал потихоньку крутить пробку одной рукой, а облизав вторую, принялся неспешно надрачивать ею его член, чтобы отвлечь внимание от возможной боли. Он хотел быть чутким и внимательным, его мальчик должен получить только удовольствие. Это его первый раз, но и во второй, и в третий, и в стопятидесятый он будет заботливым.       Прохладные простыни не могли остудить разгорячённых парней, Хо извивался от разнящихся ощущений, он не выдерживал напора, не понимал куда устремить внимание: тут и нега, и тянущая боль, истома и пытка. Ноги его разъезжались по гладкому шёлку, и Кристофер в своём стремлении доставить ему упоение совсем не щадил его. Не переставая поглаживать эрегированный орган, он крутил пробку, и стоило отодвинуть её больше, из дырочки струйкой вытекала смазка, которой Хо не пожалел. Пробка смотрелась на своём месте, как украшение подарка от Санты для хорошего мальчика, и Крис не понимал за какие такие заслуги он получил этот подарок, тем более до Рождества ещё далеко. Но чтобы продолжить, её нужно было вытащить и заменить для начала пальцами.       Крис стал медленно-медленно её выкручивать крутящим движением, и вскоре она вышла. Отверстие хлюпнуло, Хо взвизгнул, чувствуя не боль, но пустоту. За столько времени ощущать её стало привычным и Хосок стал требовательно двигать тазом, намекая, что свято место пусто быть не должно.       — Крис, — взмолился он, потираясь и извиваясь, — мне пусто.       — Моему мальчику пусто? — Крис приобнял его за впалый живот, придавливая своим телом сверху, но не позволяя распластаться. — Что ты хочешь внутри?       В этом была задумка Криса, чтобы освобождённый половой орган Хосока соприкасался кончиком с поверхностью кровати, бесконечно дразня и не давая достичь экстаза. Пальцы его, сразу два, проникли внутрь и разрабатывали вход. Он крутил ими, раздвигая, играя, то надавливая на комочек простаты, то избегая его.       — Издеваешься? — ахал Хосок, закатывая глаза. — Ненавижу, сделай мне хорошо, ах, так, да! Нет, верни обратно, — Крис усмехался, наслаждаясь его реакцией, продолжал раззадоривать, но делал это не из вредности, а чтобы убедиться, что Хоупи готов принять его. Член Кристофера требовал пространства, а Хо был девственно узким.       Крис добавил третий палец и приблизился к его уху, начал шептать, от чего от позвоночника вниз расползались мурашки:              Поле зрения сужается –       Фокус на тебя устремлён,       Каждый момент и движение       Ловлю, лишь тобой поглощён.       Сердце колотится, слышишь?       Денно и нощно ради тебя,       Не сдерживайся, пусть будет слышен,       Всем наш аттракцион.              Хосока долго просить не нужно было, он стонал громко, чувственно. Он сам насаживался на его пальцы и ритмично двигал задом. Он мог кончить, но Крис контролировал и приостанавливал Хо, когда чувствовал, что тот близко.       — Нет, милый мой, — он снова отвёл их от центра удовольствия, — это рано. Неужели ты хочешь кончить на моих пальцах?       — Ты же член свой спрятал, — прошипел на это Хо.       Он еле держался на разъезжающихся коленях, вцепившись руками в постельное бельё, по всему телу проступил пот: было липко и душно, дыхание затруднено, но он не уйдёт без победы. Уж если он добрался так далеко, то сядет на этот чёртов член, и пусть Юнги с Жуком потом с этого будут смеяться, наверняка, ведь поспорили даже, но Хо сядет на него и выжмет до капли, и не дай бог ему не понравится — он Криса голыми бёдрами задушит.       Но душить никого не пришлось, Кристофер решил, что недовольному мальчику нужно показать больше. Он снова проговорил ему прямо в ухо:       — Ах, ты хочешь его увидеть? Хочешь потрогать? Хочешь попробовать? — он взял его руку, от чего Хо всё-таки распластался по простыни, укладывая голову на ухо, и засунул себе в штаны. — Нравится, что ты чувствуешь? Нравится размер?       — Д-да, — признался Хо. — Хочу!       — Что хочешь? Скажи мне.       — Я… Я всё хочу, — не стал он мелочиться. Соски тёрлись о простынь, и собственный орган больно прижимался между животом и кроватью, а лежащий поверх него тяжёлый Крис сковывал движения. — Дай мне хоть что-то уже.       — О, я весь для тебя, — Крис впился ему в ухо, прошёлся горячими губами по загривку и перевернув его на спину, лёг рядом, закинув руку за голову. В его глазах был вызов. — Весь твой.       — Мой, значит?       Хо даже думать не стал — оседлал его и, приподнявшись на коленях, завёл руки за спину, чтобы стянуть мешающие штаны. Крис наблюдал за ним с интересом. Мальчик забыл о стеснении, он был раскрыт и готов к новому, и Крис гарантирует, что ему понравится. Высвобожденный из белья стояк тому подтверждение, он шлёпнул Хо по попе и тот заурчал, обхватывая его руками, приподнялся и пристроился, чтобы направить его в себя самому. Крис лишь прочёл в его глазах уверенность, и испугался, что это слишком быстро, и что будет больно. Он тут же разместил свои ладони на его талии, останавливая.       — Хоупи, защита?       Он цокнул и махнул рукой в сторону комода, куда Крис смог дотянуться рукой. Он схватил пачку кондомов и флакон, рассыпал их по кровати — потом уберут. Хоупу пришлось сместиться вниз, чтобы Крис раскатал по своему органу презерватив и облил его смазкой. А потом так же молча вернулся на позицию.       — Ты готов? — не мог не спросить Крис.       Тот кивнул, ему говорить не хотелось, сил хватало на стоны, но голос уже охрип. Решимость из взгляда никуда не испарилась. Он кивнул ещё раз и прикрыл глаза, Крис вернул свои руки на прежнее место, но сейчас уже не сдерживал — направлял, подозревая, что если Хо не понравится, он просто сразу его с себя снимет и удовлетворит пальцами, языком — хоть чем, но без боли. И Хо понимал это, он чувствовал, как Крис его берёг. Поэтому и закрыл глаза, чтобы он не видел его страха и не остановил.       Хосок знал, что будет неприятно или даже больно, но и не подозревал, что расходящаяся под внушительным диаметром слизистая будет будто разрываться. По крайней мере, он так чувствовал, но не мог показать, что ему сколько-либо — ужас как! — неприятно. Он погружал его в себя миллиметр за миллиметром, он чувствовал, как эта махина проезжает по простате, как рвётся всё глубже и глубже, легко скользя благодаря лубриканту и заполняя его полностью. Крис внимательно наблюдал за его надломленными бровями и знал, что о наслаждении пока и речи нет, но знал так же, что раз Хоуп настроен его получить, то обязательно получит.       Решив, что для начала хватит и половины, он мягко его остановил. Хо тут же раскрыл глаза, из которых прыснули слёзы, и принялся хрипло требовать не останавливаться. У Криса сердце сжималось, но он пообещал, что это не остановка, и предложил сменить позу для проникновения. Рассудив, что для этого придётся выпустить его из себя, Хо не согласился.       — Ну уж нет, — хрипел он, положив свои руки поверх его, — я хочу быть сверху. Не ты будешь меня трахать, а я тебя трахну, понял?       — Я не против же.       — Вот и получай своё! — он снова стал активничать, двигать тазом вниз, пытаясь побороть сопротивление удерживающих его рук, и Кристофер сдался, ослабил хватку, в результате Хо сел на него со всего маху, вскрикнув громче любой сирены.       По инерции он хотел соскользнуть, ведь ощущение было взрывным, но Крис сразу обхватил его тело, не выпуская из себя. Раз уж так вышло, то нельзя выпускать его, нужно дать ему привыкнуть, чтобы тело подстроилось под его размер.       — Вот так, мой хороший, — Крис принялся шептать ему на ухо, — ты такой сильный, такой крепкий, такой вместительный. Принял меня всего с первого раза. Ты моя гордость, ты моя радость, ты моя любовь.       Хо лежал на нём и не двигался, но осознавал, что с каждым вдохом и выдохом, с каждым сказанным ему словом он расслабляется, подстраивается. Кристофер следил за ним, и в какой-то момент очень медленно стал двигать тазом вверх и вниз, и Хо заметил, что боль и не болью вовсе была — это рычажок, что при верном использовании дарит экстаз.       Соединив их ладони, он снова сел на Крисе и теперь сам стал двигаться. Ощущение члена внутри отличалась от пальцев и уж тем более от пробки. Это было круче, он не оставлял и кусочка плоти нетронутой, он делал его полным, словно последний кусочек пазла, завершал картину.       Так вот о чём столько было трёпа, и теперь он мог подтвердить — именно этого ему и не хватало. Это был идеальный размер в идеальном месте.       Хо двигался плавно, будто рассекая волны, он наслаждался чувством наполненности и не хотел, чтобы это когда-то закончилось. Но и его собственный член хотел внимания — он был полон семени, но лишён возможности излиться, и Хо не знал, как и что с этим делать. Он запаниковал, пытаясь прижаться торсом к торсу Криса, чтобы хоть как-то спасти его, но тот покачал головой:       — Нет, Хоупи, его мы трогать не будем, ты кончишь на моём члене и только, — он был жесток, так казалось Хо, но сам факт этой вероятности будоражил его воображение. — Не веришь, что сможешь?       — Тебе — верю, — и он правда верил. Если Крис говорит, то так и будет.       Хо стал двигаться ритмичнее, и Крис, дыша протяжно, подстраивался под его ритм, а потом один из них начинал делать это быстрее, и второй догонял и задавал новый темп, ещё быстрее и пошлее: звуки шлепков яиц о влажную задницу, хлюпанье смазки, бесстыжие стоны. У Хо уже голова кружилась от того, как это было нереально. Он наклонился к манящей его груди и стал теребить губами и языком один сосок, потом другой, замедляясь на мгновение, но Крису было этого достаточно, чтобы принять сидячее положение, в котором он мог входить ещё глубже.       — Боже! Как! Это! Прекрасно! — кричал ему в шею Хосок, впиваясь губами куда придётся, чтобы заглушить себя.       А Крис вновь осыпал его лирикой:              Да, этот поезд никогда не спит.       Приготовься, займи своё место.       Не думай, что что-то тебя потревожит,       Для меня и тебя здесь безопасно, честно.       Детка, я чувствую наши сердца –       Это дрожь, это трепет весны…       Тяжёлая поездка, держись до конца.       Да, этот поезд не спит.              Эти аллегории на тему их секса Хосока доводили до исступления. Он всхлипывал, стонал и плакал — превратился в эмоциональное нечто, но вдруг почувствовал, как тело словно молния пронзила, яйца стали опустошаться, орошая спермой их животы, и ему было плевать на грязь, — по телу импульсами стала разливаться сладкая истома. Он отключился на какое-то время и не знал, как быстро после него излился Крис, но когда очнулся, понял, что его вытерли, но не одели. Оба парня лежали голые, укрытые одной лишь простынкой. Кристофер лежал на боку и не сводил с него глаз.       — Фу, ты, божечки, — схватился за грудь Хо, — напугал меня.       — Я бы мог сказать, что так и задумывалось, — голос Криса был глубоким, словно шёл из самого дна океана, он обволакивал и дарил надежду тем, кто её потерял, — но я лишь не мог остановиться любоваться. Ты очень красивый.       — Спасибо, — зарделся Хо, — ты тоже.       Ему было непривычно говорить комплименты другому парню и, видимо, нужно было привыкать. Потому что, говоря начистоту, Крис их заслуживал: лицо его, чуть округлое, было скуластым, придавая ему благородство и мужественность; у него были широкие брови, которые ладно подчёркивали размер его больших с плавным разрезом выразительных глаз, и когда он слегка прищуривался, то выглядел задумчиво или загадочно; его прямой нос был широковат, но соразмерен остальным чертам лица, гармонично дополняя большой рот с пухлыми чувственными губами, при улыбке, украшенный ямочками, он занимал чуть ли не пол лица — он был мил и сексуален одновременно, невероятно харизматичен.       Крис его вместо благодарности поцеловал. Без языка, целомудренно, но Хо придвинулся ближе, одеяло скрывало их наготу, но тела, соприкоснувшись, обдало жаром.       — О-о, — простонал Крис, — мы не можем продолжать, Хоупи.       — Мы быстро, — его руки тут же скользнули к желанному телу, и Крис не хотел сопротивляться, приблизился к нему вплотную и стал оглаживать спину с проступающими как сложенные крылья лопатками. — Тебе же тоже хочется.       — Мне тебя всегда хочется, ты меня приворожил?       — Может быть, — хитро подмигнул ему Хо, поддерживая флирт, прежде чем начать покрывать поцелуями его шею, на которой оставил засос, и сейчас он манил его как красный сигнал светофора манит проштрафиться. — М-м.       — У нас совсем нет времени, — простонал ему на ухо Кристофер. — Скоро рассвет.       — Я ведь подготовлен, Крис, просто сделай это. Тем более я пропустил твой оргазм, — он легонько прикусил его шею, словно наказывая за то, что тот лишил его зрелища.       Он не хотел больше разговаривать — навалился сверху и оседлал, жестом фокусника достав из складок одеяла квадратик фольги, что Крис удачно рассыпал. В глазах его мужчины было всё, что нужно: огонь похоти и осушающая жажда, когда Хоуп взял один кончик зубами и дёрнул, вытащил резинку. Он съехал вниз и наклонился к члену очень близко, почти касаясь губами — картина огненная, но когда он высунул язык и слизал проступившую капельку предъэякулята, Криса словно обдало кипятком, и лишь усилием воли он не позволил себе излиться остатками спермы, жалкими каплями, что не смогли ранее выдоить из него сжимающееся нутро унесённого на волнах эйфории Хоупа. Как только латекс полностью покрыл его, руки жадно придвинули к себе и приподняли Хосока, и он сам направил в себя уже готовый ко второму раунду орган.       В этот раз Хо не закрывал глаза — он закатывал их, когда стеночки плавно расступались, впуская его в себя до основания, и насадившись полностью, он сделал круговые движения тазом, чтобы убедиться, что между ними не осталось пространства.       — Я хочу описать это, — Хо почувствовал, что ему хочется выплеснуть чувства словами, — но у меня нет слов. А-ах, это будто, будто я там, где надо.       — Ты там, где надо, — начал медленно подмахивать Крис, — чувствуешь, как я тебя наполняю? Это идеально.       Перед ним был ангел во плоти: он весь влажный, и кожа поблёскивает, переливается в свете луны, волосы прилипли ко лбу, губа закушена, на лице — полная капитуляция Кристоферу, его рукам, всему его естеству. Он упёр свои ладони в его бёдра и запрокинул голову, и Крис начал увеличивать амплитуду, ускоряясь. А Хо подстраивался, он двигал своим тазом, мышцы на животе перекатывались волнообразно, сжимал в себе Криса отчаянно, ненасытно. Всё пространство заполнили шлепки голых тел, их смешавшиеся страстные стоны. Время превратилось в тягучую патоку, оба не знали, бежит ли оно, тянется ли — они были вне времени и вне пространства, в собственной системе координат, где финал гнался за ними, кусал пятки и поглощал рассудок, он непреодолимо подступал, поглощая обоих, и сдаться ему было единственным решением: выгибаясь, Хо кончил на сухую, но продолжал держать в себе Криса, и делал это осознанно. Крис двигался в нём, и это не было неприятно, хотя чувствительность определённо была в шаге от того, чтобы его настигло новое возбуждение. И чуть придя в себя, но всё ещё чувствуя, как во всех конечностях поигрывают остаточные импульсы сильного оргазма, он сфокусировал на Крисе свои греховные глаза и облизнулся, словно распущенный мальчишка, которого нужно наказать.       Кристофер не стал нежничать, он подтянул его и уложил на лопатки. Хосок ахнул, но обхватил сильными ногами его торс, обеспечивая максимально удобное проникновение, и не двигался — Хо замер, приоткрыв рот и распахнув глаза, ведь нависший над ним Крис стал долбиться в него с невероятной скоростью, его член двигался внутри вольготно, он снова им проезжался по чувствительной простате, и Хосок чувствовал неотвратимость нового оргазма.       — Что же ты со мной делаешь, нечестивый? — шептал ему Крис, одаривая маленькими поцелуями лицо и шею — где придётся.       Хо не мог ответить, он стонал и визжал, он бессвязно бормотал, он обнимал Криса, неосознанно царапал ему спину, в нём нарастал комок будущего наслаждения, и всем своим существом он требовал его ему дать. Кристофер наслаждался его беспорядочным видом — прямо сейчас перед ним распластался настоящий Хосок, который не знает норм морали, он действует на первобытных инстинктах, заложенных самой природой. Он прекрасен в своей первооснове, он изящен и восхитителен, он бесподобен, и Крис ещё не раз его к этому приведёт, а Хо будет сам его просить об этом.       Пара фрикций, и Хоуп достиг вершины блаженства, растекаясь бесформенной массой, словно тряпичная кукла, лишённая всех шарниров. Крис не заставил себя ждать, излился следом, не выходя из парня. Он придавил его собой, имитируя тяжёлое одеяло, а Хо снова отключился, но в это раз на пару мгновений.       — Ты каждый раз будешь терять сознание? — поддел его Крис, когда очнувшийся Хо завозился под ним и стал требовать дать ему дышать. долбиться перевернул их вместе, чтобы не покидать его резко.       — Ты просто зверь, — буркнул на это Хо. Он чувствовал, как находящийся в нём орган стал мягок и уменьшился, и Хосок инстинктивно сжимался, ловя остатки удовольствия. — Настоящий волк.       — А ты мой трепетный зайчонок.       — Ненасытный.       — И кто из нас более ненасытен? — хмыкнул на это Крис.       — Устроим марафон? — встрепенулся Хосок, поднимая голову и устремляя взгляд на Криса.       Они пересеклись глазами, синхронно посмотрели на прикроватную тумбу. Часы показывали шесть утра, и оба снова вернулись к переживаниям о друзьях. Хосок вспомнил, что он трусишка и стал нервничать, что план не удастся, а Крис его убеждал, что всё пройдёт как по маслу.       Через некоторое время, приняв душ и одевшись в чистое, они втихушку спустились в гараж, помогли ребятам спрятаться в машине, договорились о том, как свяжутся после. Потом каждый вернулся к себе в комнату, потому что Крис сказал: «Если ты окажешься со мной в одной кровати, я продолжу, пока всю душу из тебя не вытрахаю». А Хо сказал, что ловит его на слове и, показав язык, закрылся у себя. У них ещё была пара-тройка часов до того, как отец уедет. Да, секс — это отличный вариант для того, чтобы скоротать время, но если честно, то задница начинала побаливать. К марафону он пока не готов.