Аванс

      Просить о совместном селфи человека, который только что прописал тебе по лицу - даже по меркам Вершинина слишком сумасбродно. Впрочем, Сергей думает, что номер свой всё же мог бы ему оставить - неслыханная мягкость с его стороны, но пацан так сник к концу их встречи, что теперь осадок от неё горчит на языке.       С другой стороны, на кой чёрт ему может понадобиться звонить? Они оба выяснили, что хотели - никто не сошел с ума. А приезжать усмирять чужую истерику он уж точно не собирался. Не собирался ведь? Хотя, признаться, Паша его тогда неслабо напугал, когда смеялся и ни на что не реагировал. Страшно было от мысли, что Вершинин мог поехать окончательно и бесповоротно и что тогда? Нет, это конечно не его, Костенко, проблемы, но предчувствие, что без пацана в нём самом что-то необратимо сломалось бы почему-то не покидало. Не глупость ли?       Неужели - прикипел? Или просто стал с годами слишком сентиментален. Столько лет в его жизни Вершинин присутствовал где-то на периферии, но как факт - вот пацан и с ним всё нормально. Вырастет - поедет в Чернобыль и сломает ему жизнь. Вырос. Не поехал.       А теперь что? Поехал бы крышей, толком не пожив? Возможно, это было бы что-то вроде справедливого исхода, но Костенко такая месть не радовала. Никакая не радовала - зная всё то, что он знает сейчас, злиться за что-то на пацана Сергей просто не мог. Не получалось. Хватит ему и того, через что уже прошёл.       Становится немного жаль, что тогда погорячился. Начать что-ли снова за ним незаметно приглядывать? Или лучше просто оставить номер? Уже больше месяца прошло, а он до сих пор не может перестать об этом думать. Хотя сложно забыть, когда Вершинин стабильно является ему в каждом третьем сне. Костенко прогоняет через себя эти мысли по кругу пока принимает душ перед сном, пока чистит зубы и выключает прикроватный светильник. Он думал, что знание о собственной адекватности позволит ему спокойно жить дальше, но с этим пока трудности и Сергей обязательно подумает об этом завтра. Интересно, а Паша живёт?       Костенко находит себя за рулём и уже знает, куда едет. К кому.       Долговязый пацан ждёт его на вечерней прохладе на фоне сплетения исполинских эстакад. Уже не тот, что в восемьдесят шестом - более уставший с тяжестью на дне тёмно-синих глаз.       Их диалог происходит сам собой из раза в раз, но сегодня будто встречается с преградой и осыпается пылью.                   Воспоминание трещит и Вершинин рвёт его без малейшего усилия, идёт к нему. "Не стоило так много думать о пацане на ночь - вот к чему это приводит" - делает вывод Костенко, слушая новые, совсем другие слова так близко. Даже что-то отвечает заворожено. Если его подсознание решило сыграть с ним подобную шутку, то он уже не знает, что может быть хуже. "Ещё поцелуй меня, ага " - проносится в голове, а руки предательски тянутся к тонкой мальчишеской талии. "Вот чёрт".       Паша его кошмар воплощает мастерски и отчего-то в его воображении пацан совсем не плох. Властный, стремительный, жадный. Почти как его дерзкая улыбка - Вершинину идёт.       Сергей теряется от такого напора, но сопротивляться сейчас кажется глупым. Что-то подсказывает, что пацан его не отпустит и он не имеет ни малейшего объяснения, почему его устраивает эта мысль. Почему он позволяет затолкать себя в авто, раздевать и кусать. Видимо, он всё-таки поехал крышей, если умудрился на старости лет залипнуть на тощем малолетке. Красивом, что уж греха таить, стройном, гибком. Паша горячим сиропом обтекал его тело, прижимая всем весом, словно пытаясь на каждом сантиметре оставить свои следы.       Настоящему Вершинину он бы сто лет не сдался, даже если бы пацан хоть единожды был заподозрен в интересе к своему полу. У них тридцать лет разницы и ни единой причины подумать, что между ними хоть что-то возможно. Тогда как же он это допустил? В какой момент? Может, это всё просто недостаток секса? Может, хотя бы здесь перестать винить себя за подобные мысли?       Костенко просыпается неожиданно, сон обрывается, оставив его наедине с эрекцией и чувством грандиозного провала. Приплыли.       На часах шесть утра, под ним - влажная от пота простынь. Сергей не хочет думать о том, насколько моральным ублюдком его это делает - просто приспускает боксеры и обхватывает напряжённый член ладонью, представляя чужое тонкое запястье и обивку салона под спиной. Он лишь на мгновение позволяет себе подумать, решился ли бы Паша отсосать ему прямо там, на заднем сидении, а воображение уже дорисовывает светловолосую макушку на уровне ширинки, томный взгляд из-под ровных бровей и пошлые влажные звуки.       - Блядь... - шипит Сергей и ускоряет темп, желая как можно скорее сбежать от этого наваждения, одновременно понимая, что от себя не убежишь. Вершинина хочется и это осознание наждаком скребёт внутренности, опаляет волной ненависти к себе, но всё равно не мешает кончить.       Пелена перед глазами спадает, оставляя после себя лишь жгучий стыд. Как же он жалок. Угробил пол жизни на месть школьнику, ничерта не устроил личную жизнь и теперь, когда всё позади, не находит ничего лучше, чем дрочить на светлый образ этого пацана - по итогу самого яркого, что с ним случалось.       Самобичевание длится не долго - Костенко быстро даёт себе мысленную оплеуху, закидывает постельное в стирку и отправляется в душ, где обещает окончательно и бесповоротно выкинуть из головы всё, связанное с Вершининым. Но буквально через полчаса ловит себя на том, что открывает уже две недели висящее на почте сообщение от Паши.       "Тебе всё ещё снятся сны?"       И ещё одно, четыре дня назад:       "Не передумал дать свой номер?"       Сергей сам не знает почему набирает в ответ десять цифр.