Кошки-мышки

Когда Се Цинчэн просыпается, он не чувствует ничего, что можно было бы назвать «хорошим» — в любом возможном значении этого слова, — но и не чувствует себя слишком ужасно. Медленно моргая, он немного приподнимает голову, осматривается и понимает, что больше не в душе. Вместо этого Се Цинчэн снова находится в подвале, с подушкой под головой и одеялом, наброшенным сверху. На нём новая белая рубашка и чёрные брюки — то, что он обычно носит. Се Цинчэн также осознаёт, что его раны как следует перевязали. Даже комната вычищена до блеска, — рвота и кровь исчезли, — он продолжает моргать, пытаясь осмыслить происходящее, его разум всё ещё в смятении. Точно. Он принимал душ, но в какой-то момент упал в обморок из-за ужасного самочувствия. Похоже, Хэ Юй нашел его в таком состоянии и вернул обратно в подвал. Се Цинчэн оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что он один. Когда он понимает, что так и есть, — его усталый взгляд поднимается к потолку. Он невидяще уставился на него. Он надеялся, что раз Хэ Юй, похоже, затаил на него обиду и злится из-за видео, то он перестанет заботиться о здоровье Се Цинчэна и просто оставит его умирать от заражения ран или чего-то подобного. Однако вместо этого Хэ Юй приложил усилия, чтобы очистить и перевязать раны, а также дал ему новую одежду. Раз он всё это делал, значит, в его планах держать Се Цинчэна взаперти ничего не изменилось. Вот только теперь он... Может быть, тот ужасный поступок, который он совершил, был всего лишь разовой выходкой, ошибкой в мышлении, вызванной алкоголем и его приступом. Но если это не так, и если Хэ Юй оставил Се Цинчэн в живых, чтобы продолжать в том же духе... Проснувшись, Се Цинчэн подумал, что ему стало немного лучше, но сейчас вдруг осознал, что ошибался. Может, его телу и не было особенно больно, но вот разум не выдерживал. Разве Хэ Юй не ненавидит его теперь? Зачем всё это? Зачем перевязывать его раны, давать ему новую чистую одежду, подушку? Почему он не мог просто убить его или отпустить? Чего, чёрт возьми, он этим добивался? Хотя в какой-то момент Се Цинчэн прикрыл глаза, поддавшись усталости, они снова распахнулись, как только он услышал звук открывающейся двери. В одно мгновение всё его тело напряглось. Се Цинчэн приподнялся, прижимая к себе одеяло, которое иррационально ощущалось как ещё один слой, разделяющий его тело и всё, что Хэ Юй мог бы с ним сделать. Хэ Юй пристально смотрит на него, держа в руках бутылку с водой и миску с чем-то явно горячим. Он ставит их на пол и скрещивает руки. Если в прошлый раз он выглядел злым и отчаявшимся, то теперь на его лице нечитаемое выражение, и он продолжает смотреть на Се Цинчэна.  — Ты пролежал без сознания два дня. Се Цинчэн не хочет слышать голос Хэ Юя, не говоря уже о том, чтобы смотреть на него после того, что тот сделал, ощущая такое отвращение, что оно затмевает все остальные его эмоции. Он не отвечает. Хэ Юй продолжает: — Тебе нужно что-нибудь поесть. Я знаю, что ты голоден. Это правда, что Се Цинчэн голоден. Но также правда, что он совсем не хочет подходить к нему и есть то, что Хэ Юй только что приготовил, или хотя бы не тогда, когда тот рядом и за ним наблюдает. Он лишь быстро взглянул на миску и, нахмурившись, отвернулся. Какое-то время стоит тишина. Се Цинчэн слышит лёгкие шаги Хэ Юя и звук дерева, скребущего по бетонному полу, когда тот садится на своё привычное место. Хотя Се Цинчэн и не смотрит на него, — он практически чувствует, как взгляд Хэ Юя впивается в его голову. — Кто тебе сказал, что ты можешь принять душ? Я разрешил выйти только в туалет. И вот, посмотри, что случилось, — в итоге говорит Хэ Юй, имея наглость звучать почти раздражённо. Как будто в том, что Се Цинчэн так обессилел от издевательств, что потерял сознание, каким-то образом виноват сам Се Цинчэн. Тот факт, что Хэ Юй подаёт всё так, будто эта ситуация создала неудобства только ему, настолько возмутителен, что, хотя Се Цинчэн собирался просто проигнорировать его, — его голова непроизвольно поворачивается в сторону Хэ Юя, прежде чем он успевает себя остановить. — Кого вообще должно ебать то, что я решил принять душ? У тебя что, счёт за воду слишком большой или что? Будь уверен, я, блять, обязательно расплачусь с тобой, когда выберусь отсюда. Хэ Юй слегка постукивает ногой по земле, его слова звучат почти по-детски. — Это мой дом. Если я выпустил тебя в туалет, ты должен пользоваться только туалетом. Что это за мания величия? Какое, чёрт возьми, это имеет значение, если ему было мерзко; если он чувствовал себя использованным и хотел отмыться? — Твой дом? Значит, если я попрошу разрешение принять душ в своём, ты отвезешь меня туда? Это не должно быть проблемой, верно? — Почему ты вообще спрашиваешь? Ты забыл, что ты мой пленник? Никто не просил тебя быть таким проблемным! — Если тебе нужна была какая-нибудь маленькая сучка, надо было глянуть в зеркало и поймать того, кого ты там увидел, ублюдок. Возможно, это не очень умно — злить Хэ Юя, но Се Цинчэн замечает, что его всё меньше и меньше это волнует. Казалось, ему больше нечего терять. Если это его личный ад, то, пока пламя лижет и сжигает его кожу, превращая её в обугленное потрескавшееся месиво, он, по крайней мере, может отомстить дьяволу, который бросил его сюда, — в последние мгновения, прежде чем превратится в пепел. Комната погружается в неприятную тишину. В свои первые дни здесь, когда Хэ Юй просто сидел и молча смотрел на него, Се Цинчэн научился в основном игнорировать его и делать вид, что того здесь нет. Но после всего, что сделал Хэ Юй, Се Цинчэн, сколько бы он ни старался, не может расслабиться и притвориться, что Хэ Юй нет в этой комнате. Казалось, что он сидит в одной коробке с чёртовым медведем, ожидая, пока тот не проголодается и не откусит ему кусок ноги. Периодически, угрожающим взглядом он посматривает на Хэ Юя, пытаясь понять, действительно ли тот просто смотрит на него. Когда он понимает, что так и есть, — быстро отводит взгляд, сдерживая дрожь и закрывая глаза. Что ему нужно? Почему он не может просто уйти? Се Цинчэн уже и так ненавидел то, что он заперт в этой чёртовой подвале, но это становилось действительно невыносимым, когда Хэ Юй был рядом. Вдруг Хэ Юй говорит: — Твои раны были заражены. Я дал тебе антибиотики. Что он, блять, хочет, ёбаный пирожок с полочки? Благодарность? Он ведь сам и нанёс эти раны. — Се Цинчэн, ты же был врачом. Ты должен был сразу понять, что раны заражены. Почему ты ничего не сказал? — продолжает Хэ Юй, используя интонацию, которую Се Цинчэн не может расшифровать. Се Цинчэн смотрит на него холодным взглядом. Это правда, что он заметил признаки инфекции. На его бёдрах раны болели и опухли, не говоря уже о том, что тёмные линии под кожей начали распространяться, пока раны становились всё хуже. Он ничего не сказал, потому что думал, что Хэ Юй всё равно ничего не сделает, и потому что, если бы инфекция его убила, это было бы хоть какой-то шанс сбежать из этого ада. Чёрт побери, Хэ Юй вдруг решил играть роль спасителя и ухаживать за ним. — А как ты думаешь, как я вообще получил эти раны? Хэ Юй не сразу не отвечает. Се Цинчэн усмехается, откидывая голову назад, чтобы посмотреть на потолок. Его взгляд скользит по деревянным балкам, он сдерживает усталость, которая накрывает его, как тёплое одеяло. Хотя он и понимает, что так или иначе всё равно уязвим, — заснуть рядом с Хэ Юем — всё равно очень глупая идея. Как будто Хэ Юю некомфортно от того, что его оставили размышлять о последствиях своих собственных действий. Он несколько минут молча смотрел куда-то мимо головы Се Цинчэна, а затем снова перевёл взгляд на бутылку с водой и миску с едой, от которой уже перестал идти пар. — Если ты не собираешься есть прямо сейчас, хотя бы выпей немного воды, — говорит он. Се Цинчэн смотрит на бутылку с водой с пульсирующей болью в голове, затем на Хэ Юя. — Вижу, ты всё ещё считаешь, что вода — это какое-то волшебное средство, которое решает все жизненные проблемы. — Неужели тебе настолько трудно перестать быть таким упрямым? Просто выпей. Се Цинчэн смотрит на Хэ Юя. Затем он осторожно встаёт на ноги. Несмотря на прошедшее время, он всё ещё чувствует слегка ноющую боль и бледнеет от осознания этого, заставив себя выпрямиться и, спокойно, подойти к месту, где Хэ Юй поставил миску и бутылку с водой. Увидев, что Се Цинчэн наконец-то слушает его, Хэ Юй выпрямляется, словно облегчённо выдыхая. Он пристально наблюдает за тем, как Се Цинчэн берёт бутылку с водой и поворачивает крышку. Та открывается с лёгким щелчком. Се Цинчэн резко швыряет воду Хэ Юю в лицо. Глаза Хэ Юя дико распахиваются. Он отшатывается, но всё равно оказывается весь мокрый, его волосы и верхняя половина тела влажные, а оставшаяся вода, не попавшая на него, капает в мелкую лужу на полу. Его глаза становятся красными. — Се Цинчэн... Се Цинчэн бросает пустую бутылку с водой ему под ноги, испытывая своего рода удовлетворение, видя, насколько сильно тот разозлился. Так этому уёбку и надо. Чёрт возьми, что он вообще делает — избивает его, а потом ведёт себя так, как будто ему не всё равно на его раны? Хэ Юй совсем уже с ума сошёл, если думал, что Се Цинчэн будет сидеть здесь, как маленький послушный пленник и делать всё, что он захочет. Мимолётный прилив адреналина и удовольствие от такого пустяка, как плеснуть водой в Хэ Юя, быстро проходит. Через мгновение, когда глаза Хэ Юя вспыхивают красным, Се Цинчэн вскрикивает, — его хватают за волосы и швыряют на пол, прижимая к полу лицом вниз. Сердце Се Цинчэна начинает бешено колотиться, всеобъемлющее чувство паники накрывает его. Его глаза расширяются от страха, и он начинает метаться, пытаясь подняться. Он снова собирается это сделать. Он собирается... Хэ Юй вдавливает его лицо в мокрый пол, с силой прижимая его щекой к поверхности. — Я пытался быть добрым, Се Цинчэн. Я перевязал твои раны, дал тебе антибиотики и даже приготовил конги, чтобы ты поправился, а ты отплатил мне вот так? Ты такой неблагодарный. Се Цинчэн чувствует, как стены будто сжимаются вокруг него, давят, пока каждая кость в его теле не начинает трещать и ломаться под этим напряжением. — Не... отвали от меня, отвали от меня... — Раз уж ты хочешь поиграть, я сыграю с тобой, — холодно говорит Хэ Юй, наклоняясь над ним и вдавливая колено в спину Се Цинчэна. — Пей. — Твою мать, ты вообще о чём!? — кричит Се Цинчэн. — Мне не хочется идти за другой бутылкой, когда ты захочешь пить, — объясняет Хэ Юй. — Слизывай. Се Цинчэн не знает, чувствовать ли облегчение от того, что Хэ Юй не делает то, чего он боялся, или же ярость из-за того, что тот требует такой абсурдной и унизительной вещи. Он продолжает метаться, яростно пытаясь скинуть его с себя. — Да ты совсем с ума сошёл! Какое ещё «слизывай»? Иди нахуй! — Доктор Се, я уверен, что слова какого-то глупого мальчишки не могут быть для вас такими сложными. Разве вы не умнее таких, как я? «Слизывай» означает «слизывай своим языком». Понял или тебе нужна демонстрация? — Отпусти меня! Хэ Юй, грязный уёбок! Несмотря на то, что Се Цинчэн изо всех сил пытается вырваться, силы постепенно его покидают, — мышцы уже ослабли из-за истощения тела. Чем сильнее он сопротивляется, тем больше силы прикладывает Хэ Юй, чтобы удержать его, ещё глубже вдавливая колено в его спину. — Этого бы не произошло, если бы ты просто выпил воду. Может быть, теперь ты научишься не быть таким упрямым. Хотя Хэ Юй и удерживает его, он физически не в состоянии заставить Се Цинчэна слизать воду. Даже когда продолжает втискивать и прижимать лицо Се Цинчэна к мокрому полу, он упрямо сжимает челюсть, крепко зажмуривает глаза и мысленно проклинает ту неудачную череду событий, которая привела к рождению Хэ Юя. — Открой рот, — требует Хэ Юй. Се Цинчэн отказывается открывать рот, отказывается делать что-то настолько унизительное. Если его гордость и так уже была разрушена, то это действие окончательно уничтожило бы последние её осколки, превратив их в пыль, которую можно развеять одним случайным выдохом. Как он мог сделать что-то настолько оскорбительное и мерзкое? Разве что Хэ Юй насильно разжал бы ему челюсть и вырезал язык, чтобы использовать его как губку. Иначе не было ни малейшего шанса, что он коснётся им этого грязного ёбаного пола. Когда все попытки заставить Се Цинчэна не срабатывают, Хэ Юй начинает терять терпение. Сжав волосы Се Цинчэна так сильно, что кажется, будто он пытается вырвать их с корнем, он рывком поднимает его голову и наклоняется ближе, — так близко, что его губы оказываются прямо у уха Се Цинчэна. Каждый тёплый выдох становится омерзительно ощутимым. — Всё это время ты вёл себя так, будто тебе нечего терять, — говорит Хэ Юй опасно тихим голосом. — Но здесь ты ошибаешься, Се Цинчэн. Уверен, твоя мэймэй думает иначе. Се Цинчэн бледнеет. Точно. Се Сюэ. Се Сюэ, она… — Ты... ты не посмеешь, — сквозь зубы выдавливает он. Се Цинчэн чувствует, как губы Хэ Юя изгибаются в улыбке у самого своего уха. — Ты знал? Се Сюэ до смерти волнуется за тебя. Она взяла перерыв в преподавании и теперь всё своё время тратит на твои поиски. Даже студентов подключила. От смысла этих слов Се Цинчэн бледнеет ещё сильнее, а его кровь стынет в жилах. Хотя существовал шанс, что Хэ Юй лжёт, гораздо более вероятным казалось то, что он действительно следит за Се Сюэ и знает, где она находится. Зная, на что способен Хэ Юй, лично столкнувшись с тем, каким зверем он может быть... если бы он добрался до неё... Се Цинчэн ощущал ярость и страх. Он её старший брат. Он растил её с четырёх лет. Его обязанностью было защищать её, обеспечивать ей комфортную жизнь и давать всё необходимое для успеха. Но сейчас он не мог сделать ничего из этого. Не только потому, что она тратила свою молодость на поиски его, но и потому, что он не мог её защитить. Не в таком жалком состоянии. Если бы Хэ Юй решил пойти к ней прямо сейчас и что-то сделать, Се Цинчэн был бы абсолютно бессилен остановить его. — Се Сюэ была твоей подругой. Она всегда относилась к тебе с добротой! И ты смеешь использовать её имя вот так?! — воскликнул Се Цинчэн, его голос едва заметно дрожал. Если бы Хэ Юй что-то сделал с Се Сюэ… если бы он до неё добрался… Улыбка Хэ Юя на мгновение померкла. — Разве я тебе не говорил? Я всё знаю. Та Се Сюэ, которую я, как мне казалось, знал, была не более чем фальшивкой. — Даже если некоторые твои воспоминания о ней были созданы твоими иллюзиями, она всё равно относилась к тебе с добротой, как настоящая подруга. Несколько выдуманных моментов не отменяют всего, что она сделала для тебя! И ты смеешь ей угрожать? Прямо передо мной? Да ты, видимо, действительно ищешь смерти! — Мне бы и не пришлось прибегать к этому, если бы ты просто делал то, что тебе говорят. Это не так уж сложно. — Ты сумасшедший! Я… — Се Цинчэн. Се Сюэ сейчас вне опасности, но всё может измениться. Всё зависит от тебя. Лично я не держу на неё зла, и было бы жаль, если с ней что-то случится, но в общем и целом это не было бы таким уж большим событием. Се Цинчэн бледнеет ещё сильнее, его тело начинает дрожать. От страха, от гнева или, возможно, от унижения, — осознания своей полной беспомощности разрывало его изнутри. Если в мире и был кто-то, кто был близок Хэ Юю, то это Се Сюэ. Она была его единственной подругой, всегда относилась к нему с добротой. Даже если она не знала правды о его болезни и даже если некоторые из воспоминаний Хэ Юя о ней были иллюзиями, одно оставалось фактом: она действительно была его другом. И всё же он готов украсть её жизнь только ради чего-то подобного? Чтобы отомстить Се Цинчэну? Чтобы поставить его на место? Долгое время Се Цинчэн неподвижно лежал, в его голове бушевал хаос мыслей. Он не хотел делать что-то настолько позорное и унизительное, как слизывать воду с пола. Он скорее предпочёл бы умереть. Он бы предпочёл умереть, — но это касалось только его самого. Если из-за его отказа Се Сюэ пострадала бы… если Хэ Юй хотя бы пальцем её тронул… Возможно, он лжёт. Но что, если нет? Это риск, который Се Цинчэн не мог позволить себе принять, когда речь шла о безопасности Се Сюэ. Закрыв глаза, Се Цинчэн сжимает руки в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони до крови. Сделав дрожащий вдох, он опускает голову и открывает рот.

***

Се Цинчэн судорожно кашляет, его тело содрогается. Несмотря на то, сколько времени прошло, его ноги не перестают дрожать. Дрожь настолько сильна, что он мог только лежать и мысленно умолять их остановиться. После того, как Хэ Юй заставил его совершить это ужасное унизительное действие — слизать воду с пола, в его глазах вспыхнул опасный огонёк. Он перевернул его на спину, и… Несмотря на то, что в прошлый раз Се Цинчэн выблевал всё, что было у него в желудке, на этот раз он едва сумел сдержаться. Отвращение. Ему так мерзко, что он не знает, что делать. На этот раз было ещё больнее — эта штука тёрла и задевала порезы и разрывы, оставшиеся с прошлого раза. Болезненное пульсирование невозможно было игнорировать, словно кто-то упорно долбил где-то глубоко внутри него отбойным молотком. Хэ Юй действительно сделал это снова. Теперь у Се Цинчэна не осталось сомнений: первый раз не был случайностью или временной потерей контроля. Хэ Юй сделал это опять, будто ни с того ни с сего. И, скорее всего, он продолжит делать это снова и снова. Если Се Цинчэн позволит себе думать об этом больше, чем уже думал, — он сойдёт с ума раньше, чем Хэ Юй. Он дрожащим вдохом втягивает воздух через нос, выдыхает через рот, проводя контуры воображаемых медуз по своим рукам, ладоням, по полу рядом с собой. Он изо всех сил пытается сосредоточиться только на этом движении, на самом процессе, насильно загоняя свои мысли обратно и накрепко закрывая их крышкой. Размышлять — никогда не помогает. Думать о том, как всё его тело пульсирует от боли, как особенно сильно болит где-то глубоко внутри, никому не поможет. Думать о том, что на этот раз он был лицом вверх, а Хэ Юй заставил его смотреть на него, что он... Не думай. Не думай, не думай, не смей об этом думать. Се Цинчэн трясущимися руками хватается за волосы, снова и снова втягивая воздух через нос и выдыхая через рот. В этом нет смысла. Мысли ничего не меняют. Мысли просто бесполезны. В какой-то момент даже рисование медуз вокруг себя перестаёт быть достаточным. У Се Цинчэна всегда было одно видео, которое он смотрел, чтобы успокоиться, специально сохранённое для таких ситуаций, когда нервы сдавали. Но компьютера с собой у него не было. Он не может его включить, не может добраться до него. У него нет сигареты, нет книги, нет телефона, ничего, на что он мог бы отвлечься. Долгое время Се Цинчэн просто сидит на месте, пытаясь заставить себя перестать дрожать, перестать думать и просто успокоиться. Однако в конце концов он не выдерживает. С трудом, слабым движением он поднимается на ноги. Он начинает мерить шагами комнату. Каждый его шаг отдаётся резкой пронзительной болью, но даже это унизительное ощущение лучше, чем просто сидеть на месте. Через несколько минут бессмысленного хождения взад-вперёд и по кругу Се Цинчэн глубоко вдыхает. Затем он берёт в руки единственный деревянный стул, стоящий в комнате, и со всей силы швыряет его в стену. Он делает это снова и снова, игнорируя, как дрожат его руки, как быстро он устаёт, даже несмотря на то, что не прилагает к этому особых усилий. Ему становится легче, когда он разрушает что-то, — особенно то, чем пользуется Хэ Юй. Он знает, что тот может просто выйти и купить новый стул, но это действие даёт хотя бы небольшое облегчение, заставляет Се Цинчэна почувствовать, что он хотя бы чем-то способен управлять. Когда он, тяжело дыша, останавливается, стул уже полностью разрушен. Он больше не похож на мебель, а представляет собой кучу обломков и щепок. Какое-то время он смотрит на кучу обломков, чувствуя, как его сердце так быстро бьётся, что он почти слышит его в ушах. Болезненное ощущение в теле всё ещё не прошло, как и лёгкая тошнота, но ему стало хоть немного легче. Его тело действительно в жалком состоянии — даже такая незначительная физическая нагрузка полностью лишила его сил. Пот покрывает лоб, горло — мучительно сухое. В конце концов, он мог бы сломать хоть тысячу стульев, но это не изменило бы того факта, что он всё ещё заперт в этом подвале, полностью во власти Хэ Юя. Даже если это ненадолго приносило облегчение, никакого удовлетворения в этом на самом деле не было. Се Цинчэн опускает плечи. Он уже собирался отойти в другую сторону комнаты, надеясь, что Хэ Юй не устроит скандал из-за какого-то глупого стула, когда вдруг кое-что понимает. Его уставшие глаза расширяются, быстро метнувшись к двери, а затем снова к куче обломков. Стул — полностью уничтожен, превратился в беспорядок из щепок и кусков дерева. При этом он был сделан из качественного материала, а не дешёвого и хрупкого, так что даже обломки были твёрдыми и прочными. Острые предметы. Он создал острые предметы. Хэ Юй тщательно следил за тем, чтобы не оставлять ничего, что могло бы быть использовано как оружие или средство для побега, в пределах его досягаемости. Но сейчас перед ним... Се Цинчэн быстро нагибается и хватает два самых острых куска, уколов пальцы, чтобы проверить их остроту. Когда он понимает, что эти обломки действительно могут порезать, — его сердце колотится ещё быстрее. Он снова начинает дрожать, но на этот раз по совсем другой причине. Всё это время он думал о побеге, но так и не нашёл способа осуществить его. На самом деле, учитывая, насколько осторожен обычно был Хэ Юй, в какой-то момент Се Цинчэн осознал, что вероятность побега практически равна нулю. Но с этим... Се Цинчэн понимает, что в своём состоянии не сможет победить Хэ Юя в физическом противостоянии. Несмотря на то, как сильно он хотел бы вонзить острый кусок дерева в сердце или горло этого зверя, — это было маловероятно, если только ему не удастся застать Хэ Юя врасплох. Но тот явно не собирался засыпать в его присутствии в ближайшее время. Однако, если он не сможет использовать дерево как оружие, оно может помочь в другом. Обломки острые, а верёвка, которой связаны его запястья и лодыжки, начала заметно изнашиваться. Если он незаметно перережет её этими кусками... Главная проблема заключается в том, чтобы спрятать острые обломки до подходящего момента. Первая мысль — спрятать их у себя на теле, но это не сработает — его тело даже ему самому больше не принадлежит, а от Хэ Юя не ускользает ни одна деталь. Значит, нужно найти место для тайника прямо в подвале. Се Цинчэн осматривается вокруг, не питая особых надежд. Сам подвал совершенно пустой и чистый, средних размеров. Полы бетонные, так что спрятать что-то под несуществующими половицами не получится. Стены тоже гладкие, без возможности использовать их. В комнате есть только он сам, одеяло, подушка и то, что осталось от стула. Подушка... Он берёт её в руки, внимательно осматривая. Это обычная белая подушка с чехлом на молнии. Просто спрятать дерево внутри чехла было бы слишком очевидно, но, возможно, это сработает, если сделать небольшой разрез внутри самой подушке и спрятать кусок дерева в её наполнителе. Даже после этого остаётся главная проблема — заметные выпуклости, которые оставляют куски дерева. Самые большие обломки были самыми острыми и прочными, но и спрятать их сложнее всего. Только когда он сточил один из кусков до минимального размера, который всё ещё оставался достаточно функциональным, но уже не таким заметным, Се Цинчэн остаётся доволен. Теперь Хэ Юй, вероятно, ничего не заметит, даже если осмотрит подушку. Когда всё уже готово, Се Цинчэн переворачивает подушку, и в его груди впервые с того момента, как он очнулся в этом проклятом месте, зарождается слабая искра надежды. Даже если это в итоге ничего не изменит, даже если его поймают, это всё равно хотя бы что-то. Малейший шанс на побег лучше, чем его полное отсутствие. Верёвка, сковывающая его, всё ещё остаётся достаточно грубой и трудно поддающейся разрезанию, несмотря на её изношенность. Скорее всего, чтобы перерезать её, потребуется немало времени. При этом важно было выбрать момент, чтобы Хэ Юй не застал его за этим занятием. Се Цинчэн также знает, что Хэ Юй иногда стирал наволочку и одеяло, когда Се Цинчэн спал или находился в душе. Остаётся надеяться, что удача окажется на его стороне и Хэ Юй не заметит ничего странного. Несмотря на то, что шансы на побег всё ещё ничтожно малы и всё, что у него сейчас есть, представляет собой всего лишь заострённую палку, это дает ему что-то, на чём можно сосредоточиться. Он отвлекается на планы побега, цепляясь за любые мысли, лишь бы не думать о той боли внизу живота, которую он так отчаянно пытается игнорировать. Когда Хэ Юй наконец заходит, Се Цинчэну, несмотря на все попытки отвлечь себя, приходится вновь столкнуться с реальностью. Услышав звук открывающейся двери и увидев лицо Хэ Юя, он чувствует, как все его усилия по самоконтролю мгновенно рушатся. К счастью, он уже заранее положил подушку так, чтобы небольшая выпуклость внутри не была заметна, а одеяло беспорядочно прикрывало часть подушки. Он заставляет себя не бросать на неё взгляд, удерживая спокойное выражение лица и сосредоточив взгляд прямо перед собой. Взгляд Хэ Юя останавливается на остатках стула. К удивлению Се Цинчэна, вместо гнева он слышит смех. Этот звук кажется способным заморозить воздух в комнате. — Полегчало после того, как что-то сломал? Что же так тебя разозлило, что ты так поступил с моим стулом? — спрашивает Хэ Юй, подходя ближе и разглядывая обломки. Хэ Юй не дурак. Он сразу замечает острые, расколотые куски дерева и бросает осторожный взгляд на Се Цинчэна, внимательно осматривая его. Се Цинчэну приходится приложить все усилия, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. — На что уставился? — ...Ни на что. Хэ Юй протягивает руку и поднимает один из обломков, внимательно рассматривая его. На беду Се Цинчэна, это один из тех кусков, которые он сначала выбрал, но затем отбросил, посчитав слишком крупным и заметным. Точно так же, как делал ранее Се Цинчэн, Хэ Юй уколол палец обломком. На кончике его пальца выступила капля крови. Хэ Юй подходит ближе и с улыбкой размазывает кровь по губам Се Цинчэна. Тот резко отстраняется, полный отвращения, но тут же напрягается ещё сильнее, когда Хэ Юй хватает его за руку и грубо поднимает с места. — ...С этим я разберусь позже. А сейчас — пойдём со мной. — Убери от меня руки! Се Цинчэн с тревогой начинает судорожно обдумывать происходящее, пока Хэ Юй тащит его наверх по лестнице. Мелькает ужасная мысль: неужели он собирается снова повалить его и изнасиловать? Но он уже сделал это раньше. Неужели собирается повторить? Тогда зачем тащить его в другое место? Пытаясь разобраться в ситуации, Се Цинчэн украдкой смотрит на Хэ Юя. Тот выглядит спокойным, не злым и не чрезмерно эмоциональным. На самом деле, после того, как он удовлетворил своё желание, его настроение, казалось, улучшилось, будто он принял транквилизатор. Эта мысль вызывает у Се Цинчэна приступ тошноты. Он не знал, чего ожидал. Но точно не того, чтобы его притащат в ванную. На мгновение он просто смотрит на дверь, недоумевая. Что это всё значит? Хэ Юй собирается куда-то уходить и решает, что ему заранее стоит дать возможность посетить ванную? Это кажется подозрительным. Се Цинчэн осторожно бросает взгляд на Хэ Юя. — Что ты собираешься делать? Но Хэ Юй, не отвечая, толкает его внутрь, заставляя пошатнуться. — Раз уж ты так любишь принимать душ, не спрашивая разрешения, подумал, тебе захочется сделать это сейчас. — Он смеётся. — Что за лицо, Се Цинчэн? Я думал, ты будешь рад. Се Цинчэн действительно чувствует себя отвратительно — осквернённым изнутри и снаружи. Ему больше всего на свете хочется принять душ, отскрести с себя все прикосновения Хэ Юя, стереть следы его рук, которые словно оставили метки на его коже. Всё это правда, но сам намёк на это со стороны Хэ Юя кажется унизительным. Однако что он мог сделать? Упустить шанс хотя бы ненадолго почувствовать себя чистым только из-за своего стыда? — Раз уж ты разрешил мне принять душ, выйди. Я не собираюсь устраивать представление, — произносит Се Цинчэн, сохраняя хладнокровие. Но Хэ Юй не двинется с места, лишь чуть сильнее улыбается. Се Цинчэн должен был распознать тревожные знаки и понять, что что-то не так. Возможно, он и понимает, но предпочитает отрицать это. А может, он просто слишком вымотан, чтобы думать здраво. — Что, тебе нужно чёртово «спасибо»? Ладно. Спасибо за то, что разрешил принять душ, — выплёвывает Се Цинчэн. — А теперь убирайся. Хэ Юй всё равно не двигается. Его улыбка становится шире, и он шагает внутрь ванной, закрывая за собой дверь с щелчком замка. Сигналы тревоги мгновенно загудели в голове Се Цинчэна. Что он собирается делать? Какой смысл был в том, чтобы привести его сюда? Этот ублюдок... Почему казалось, что у него всегда есть какой-то злой замысел? — Подожди секунду. Перед тем как мы начнём, я хочу кое-что сделать, — произносит Хэ совершенно непринуждённым тоном. — Сними одежду. Се Цинчэн бросает на него холодный взгляд. — Что такое? Ты собираешься принять душ в одежде? Неужели... он действительно собирается просто сидеть здесь и смотреть? — Убирайся. Хэ Юй с небрежным видом прислоняется к двери. — Нет. — Хэ Юй, я серьёзно! Уходи! — Почему ты так остро на это реагируешь? Всё равно я уже всё видел. Лицо Се Цинчэна вспыхивает от ярости и унижения. Некоторое время он просто стоит, дрожа от гнева. Если бы это случилось до всего произошедшего или если бы это был кто-то другой, он бы не придал значения тому, что другой мужчина видит его нагим. Они оба мужчины, и в этом не было бы ничего страшного. Но раздеваться перед Хэ Юем — это последнее, чего он хочет. Было очевидно, что все мысли Хэ Юя о нём были похотливыми и извращёнными. К тому же, Хэ Юй явно получал больное удовольствие, глядя на оставленные им синяки и отметины, которых сейчас было особенно много. Когда проходит, кажется, целая вечность, Се Цинчэн, наконец, заставляет себя успокоиться. Он принимает решение: не позволять Хэ Юю победить. Се Цинчэн хочет принять душ. Какая разница, если этот ублюдок будет смотреть? Это не остановит его на пути к тому, чтобы почувствовать себя хотя бы немного чище. И вот, Се Цинчэн с мрачным выражением лица начинает раздеваться. Сделать это непросто: с связанными руками даже снять рубашку оказывается настоящим испытанием. А уж о том, каково стаскивать штаны, и говорить не приходится — каждое движение отдаётся острой болью. Хотя он изо всех сил старается это скрыть, ему не удаётся полностью подавить слабую дрожь губ и напряжённое подёргивание бровей. В итоге он остаётся стоять совершенно голым. Это ощущается ужасно. Се Цинчэн чувствует себя слабым и уязвимым, но не даёт этим чувствам проявиться на своём лице. Он выпрямляется, высоко поднимает подбородок, стараясь избавиться от небольшой сутулости спины. Хэ Юй даже не пытается скрыть, как внимательно рассматривает его тело, и глаза Се Цинчэна холодеют, пальцы едва заметно дёргаются. Пусть смотрит. Это не имеет значения. Се Цинчэн делает шаг в сторону душа — и только тогда замечает, что шторка исчезла. На самом деле, оглядевшись, он понимает, что в комнате произошло ещё несколько изменений, которых он сразу не заметил, так как был сосредоточен на Хэ Юе. Больше всего бросается в глаза отсутствие шторки, но пропал и маленький коврик, который раньше лежал перед душем. Сначала он этого не осознал, слишком занятый мыслями о Хэ Юе, но теперь чувство тревоги усиливается. Он поворачивается, чтобы потребовать объяснений, что всё это значит, но в тот же момент ощущает, как кто-то хватает его за предплечье. Кажется, Хэ Юй только и ждал этого. Он ловко перехватывает связанные запястья Се Цинчэна и проворно продевает верёвку (где он только успел её взять!?), завязывая крепкий узел, прежде чем Се Цинчэн успевает осознать, что происходит. — Что ты делаешь? Отпусти меня! — кричит Се Цинчэн, вздрагивая от боли, когда натянутая верёвка задевает ободранную кожу на запястьях. Он дёргается, пытаясь вырвать руки, но хватка Хэ Юя словно железные тиски — никакой пощады. Чертыхаясь, Се Цинчэн продолжает яростно извиваться, пока Хэ Юй не перекидывает конец верёвки через штангу для душа и не затягивает узел, резко поднимая его руки вверх. Теперь Се Цинчэн оказывается связанным с поднятыми над головой руками. Хэ Юй отступает назад с видом человека, который любуется результатом своей работы, и Се Цинчэн хочет просто прикончить его. Он снова дёргает руками, но эта чёртова штанга для душа не шевелится, как будто её залили проклятым бетоном. Вот, значит, что он задумал. Надо было догадаться, ещё когда Хэ Юй отвлёкся на обломки стула, что-то явно было не так. Оказавшись подвешенным голым, словно какая-то демонстрационная кукла, Се Цинчэн чувствует, как его выворачивает от отвращения. Если бы ярость не поглощала его целиком, его, возможно, действительно бы стошнило прямо на месте. — Разве ты недостаточно повеселился раньше? В чём смысл всего этого? — резко спрашивает он. Хэ Юй достаёт из шкафа рядом с раковиной тряпку, затем наклоняется, чтобы включить душ. Он немного возится с температурой воды, проверяя её рукой. Убедившись, что всё в порядке, он направляет душ на Се Цинчэна. Сильное давление воды вызывает вспышку боли, когда капли ударяют по его синякам. — Повеселился? Но, доктор Се, разве это не вы любите принимать душ? Я делаю это ради вас. Вы должны быть благодарны за то, что у вас есть возможность помыться таким образом. — Я должен быть благодарен за то, что мне позволяют базовую человеческую необходимость? — Се Цинчэн ненавидит себя за то, что не может скрыть едва заметной дрожи в голосе, когда Хэ Юй хватает его за талию, удерживая на месте. — Сожри дерьма, человеческий мусор. — Хватит строить из себя кого-то лучше меня. Мы оба не хорошие люди. — Даже если я, возможно, и отвратительный человек, по крайней мере, я не убийца и не насильник. Хэ Юй замолкает, смачивая тряпку и выдавливая на неё гель для душа. Затем он начинает тереть Се Цинчэна, намеренно надавливая на синяки в форме пальцев, разбросанные по его талии, как будто в отместку за эти слова. Се Цинчэн вздрагивает, а Хэ Юй улыбается своей безумной улыбкой, молча продолжая выполнять свою работу. После первых резких движений Хэ Юй становится осторожнее, начиная с лица Се Цинчэна. Это даёт тому возможность закрыть глаза и попытаться представить, что он где-то в другом месте. Он сосредотачивается на мыслях о работе, о Се Сюэ, о старой чайной, куда он ходил мальчишкой. Несмотря на то, что Се Цинчэн был уверен, что Хэ Юй задумал что-то мерзкое, тот действительно просто моет его, не спеша, но и не затягивая процесс. Это кажется совершенно бессмысленным. Помимо того, чтобы унизить Се Цинчэна, казалось, для этого не было никакой серьёзной причины. Это трата времени, да и зачем мужчине мыть другого мужчину, привязанного к душевой штанге? Отвратительно. Даже если Хэ Юй гей, сейчас он не делает ничего, кроме как моет его, так в чём смысл? Зачем так стараться? Когда Хэ Юй начинает двигаться всё ниже и ниже, напряжение в теле Се Цинчэна достигает предела, мышцы начинают сводить судороги от неестественной неподвижности. Однако, к его облегчению, Хэ Юй просто моет те места, которые Се Цинчэн боялся видеть под его руками. Он отворачивает голову, крепко зажмуривая глаза. Когда Хэ Юй заканчивает, он берет душевую лейку и смывает остатки мыльной пены с его тела, оставляя слабый аромат ванили. Се Цинчэн вздыхает с облегчением, думая, что этот унизительный ритуал наконец завершён. Но, открыв глаза и увидев в руках Хэ Юя новые предметы, он ощущает, как его надежда обрывается и падает в самую тёмную бездну. В руках Хэ Юя — бритва и крем для бритья. Се Цинчэн вздрагивает, его сердце ухает в тревоге. Всё, что связано с острыми предметами в руках Хэ Юя, не сулило ничего хорошего. Последний раз, когда у него в руках было что-то режущее, он вонзил нож в бедро Се Цинчэна и так изувечил собственную руку, что та до сих пор обмотана плотной повязкой. — Ваши волосы начали сильно отрастать, доктор Се. Поскольку вам, кажется, не нравится носить растительность на лице, я окажу вам услугу и сбрею их для вас. С этими словами Хэ Юй становится перед Се Цинчэном и выдавливает немного крема на ладонь. Се Цинчэн отдёргивается. — Я могу сделать это сам, — говорит он, хотя знает, что это бесполезно. — Не нужно, — отвечает Хэ Юй, размазывая крем по нижней части его лица. — Просто стой и дай мне позаботиться о тебе. — Позаботиться? Ты, должно быть... Се Цинчэн умолкает, почувствовав, как холодное лезвие бритвы соприкасается с его кожей. Его глаза становятся красными. Неудивительно, что Хэ Юй держит руку уверенно, — он умеет обращаться с лезвиями, какими бы маленькими они ни были. Его движения медленные, точные, и он тщательно избегает порезов. Завершив с лицом, он переходит к подмышкам. В это время Се Цинчэн мог лишь неподвижно стоять на месте. Спустя недолгое время Хэ Юй полностью заканчивает, и Се Цинчэн чувствует, как ослабляется напряжение в мышцах. Он ожидает, что теперь Хэ Юй действительно закончит и отпустит его — находиться в таком положении с поднятыми над головой руками становилось всё более невыносимо. Единственное, чего он хотел, — это скорее надеть одежду и чтобы его оставили в покое. Но неожиданно для него, Хэ Юй очищает бритву, затем опускается на колени, оказываясь на уровне его паха. Не говоря ни слова, он начинает наносить крем для бритья на грубые волосы там, и разум Се Цинчэна пустеет, сердцебиение учащается. Увидев его реакцию, Хэ Юй улыбается. Хотя сама улыбка выглядит невинной, его взгляд тёмный, с хитрым блеском. — Гэ, у тебя здесь тоже много волос. Не волнуйся, я приведу всё в порядок для тебя. Хэ Юй начал называть его «гэ» после того, как впервые его изнасиловал. Несмотря на то, что Се Цинчэн чувствует себя неуютно из-за этого обращения, это меркнет на фоне того, что Хэ Юй собирается сделать. Что он вообще себе позволяет!? Се Цинчэн — взрослый мужчина, ему не нужно, чтобы кто-то брил его, как ребёнка. Аккуратной стрижки было бы достаточно, но бритьё всего — Хэ Юй действительно пытается лишить его последних остатков достоинства? — Ты уже достаточно сделал! Блять, ты ещё не закончил? Отпусти меня! Прекрати это! — кричит Се Цинчэн, пытаясь найти опору, чтобы ударить Хэ Юя ногой. Связанные лодыжки делают все его попытки абсолютно бесполезными. Хэ Юй продолжает намазывать крем, подбираясь опасно близко к его члену. Се Цинчэн дёргается, его кровь холодеет. — Хэ Юй! В чём смысл всего этого? Просто отпусти меня! — А в чём вообще смысл чего-либо? Я делаю это, потому что хочу, — отвечает Хэ Юй. — Что с тобой не так, если тебе хочется делать подобное? Уж точно дело не в твоей болезни! Когда Хэ Юй заканчивает распределять крем, он вытирает руки о полотенце неподалеку. — Я просто такой человек. Разве не ты сам это не сказал? Что я — человеческий мусор. — Просто такой человек? Кто, гей? Не вижу больше никакой причины для подобного! Хотя выражение лица Хэ Юя до этого казалось почти довольным, оно внезапно мрачнеет. Он вытирает остатки крема для бритья с рук и наклоняется ближе с бритвой, голос холоден: – На твоём месте, Се Цинчэн, я бы думал, что говорю. Почему он реагирует так, будто назвать его геем – это какой-то триггер? Разве это не то, кем он является? Если нет, то зачем он это всё делает? Или он просто в отрицании? Хотя Се Цинчэн вполне собирался продолжить ему перечить, это действительно была глупая идея – провоцировать человека, держащего лезвие на расстоянии меньше ширины пальца от его члена. Мрачно сжав губы, он сжимает руки в кулаки. Лезвие действительно подбирается слишком близко, пока Хэ Юй его бреет. В какой-то момент Се Цинчэн замирает, выпрямившись, как струна, но его руки ужасно затекают из-за того, что связаны и подняты над головой. Хотя он пытается заставить себя стоять идеально неподвижно, его руки невольно дрожат, а вместе с ними едва заметно подрагивает всё тело. Руки Хэ Юя остаются уверенными, но даже несмотря на то, что Се Цинчэн перестал дышать и затаил дыхание, лёгкая дрожь его рук становится проблемой. – Перестань так дёргаться. Ты что, хочешь, чтобы я тебя порезал? – негромко говорит Хэ Юй, сильнее сжимая его талию. Настроение Се Цинчэна, и без того ужасное, становится ещё хуже. Хотя он хочет что-то ответить, ему кажется, что даже одно неосторожное движение может лишить его мужского достоинства, и он остаётся стоять неподвижно. Похоже, Хэ Юй намеренно тянет время, будто специально. Бритва плавно скользит по коже, и Хэ Юй время от времени останавливается, чтобы стряхнуть лишние волосы или распутать несколько жёстких волосков, застрявших в лезвии. Чем больше времени проходит, тем сильнее дрожат руки Се Цинчэна. Он вздрагивает от боли, когда чувствует острый укол у самого основания члена. Хэ Юй отводит руку, нахмурившись. – Что я тебе говорил? Вот, посмотри, что теперь получилось. Се Цинчэн молчит, отворачивая голову. Его руки никак не прекращают дрожать, затёкшие и пульсирующие от боли. ...Как бы то ни было, порез был неизбежен, и, похоже, он оказался не особенно глубоким – всего лишь небольшой надрез. Хэ Юй, похоже, почти закончил это унизительное испытание. Се Цинчэн надеется, что теперь он наконец отложит проклятую бритву и развяжет ему руки, пока они не начали отмирать. Он вздрагивает от шока и ужаса, когда чувствует что-то тёплое и мягкое, коснувшееся пореза. Его глаза распахиваются, он резко опускает взгляд и видит, что Хэ Юй опустился на корточки на уровне его паха и провёл языком по капле крови, выступившей из пореза. Се Цинчэн настолько шокирован, что у него не получается вымолвить ни слова. Он пытается отстраниться, чувствуя тошноту, но Хэ Юй хватает его за талию и притягивает ближе. Разве это не тот самый Хэ Юй, который постоянно отрицал любые обвинения в том, что он гей, и реагировал на любое упоминание о прикосновениях к мужчинам как на чудовищное оскорбление? Что он вообще делает? Порез у самого основания члена, и, возможно, в другой ситуации прикосновение языком к этому месту могло бы показаться приятным, но сейчас Се Цинчэн чувствует лишь крайнее отвращение. Если даже обычные прикосновения Хэ Юя вызывали у него дискомфорт, то язык – это просто нечто невыносимое. Так же быстро, как Хэ Юй склонился, он поднимается обратно, улыбаясь безумной улыбкой, когда видит выражение лица Се Цинчэна. На щеке Хэ Юя остаётся немного крема для бритья, а на уголках губ виднеется след крови. – Вот так, гэ. Теперь всё в порядке. Се Цинчэн сдерживает рвотный позыв и отворачивается. Естественно, Хэ Юю это не нравится. – Сколько раз мне повторять: смотри на меня, – он хватает его за подбородок, заставляя повернуться к себе. – Я убрал за тобой беспорядок. Скажи спасибо. Се Цинчэн сверкает на него взглядом. – Иди нахуй. Только после того, как слова сорвались с его губ, он понимает свою ошибку. Хэ Юй усмехается, его глаза становятся ещё темнее. – Зачем мне идти нахуй, если кое-кто может сделать это вместо меня? Се Цинчэн чувствует, будто сам себе выкопал яму и прыгнул в неё с пируэтом. Его охватывают сожаление и страх. Он всё ещё испытывает боль после того, что произошло ранее, и просто не может… Сколько же энергии у этого монстра? Все молодые люди такие? — Не надо... — начинает он. — Правда, тебе стоило бы думать, прежде чем говорить. Ты всегда ведёшь себя так, будто за твои слова не будет никаких последствий. Если бритьё в столь интимной области окутало его стыдом, то выговор от какого-то мальчишки, который думает, что знает лучше, при этом не имея возможности ничего изменить, делает это чувство ещё более невыносимым. Пока Хэ Юй говорит, он ополаскивает переднюю часть тела Се Цинчэна, смывая остатки волос и крема для бритья. Се Цинчэн не может заставить себя посмотреть на происходящее и отворачивается, устремляя взгляд на случайную точку на стене ванной комнаты. Он вздрагивает, когда рука Хэ Юя скользит по изгибу его ягодиц. Всё, что он может сделать, — это зажмуриться и стиснуть зубы. Замечая, что Се Цинчэн замолчал, Хэ Юй наклоняется ближе, прижимая грудь к его спине. — ...Не переживай, я не пойду до конца. Просто хочу очистить тебя, ведь ты так ненавидишь, когда внутри тебя остаётся моя сперма. Се Цинчэн чувствует одновременно отвращение и облегчение. Всё это кажется двусмысленным. Хэ Юй всегда настаивал на своём извращённом желании кончить внутрь, даже когда Се Цинчэн умолял его не делать этого. Казалось нелогичным, что теперь он вдруг решил всё это убрать. Замечая его молчание, Хэ Юй добавляет успокаивающим тоном: — Не заморачивайся. Позже я снова заполню тебя. Позже я снова заполню тебя. Что-то в Се Цинчэне ломается. Возможно, это была унизительная природа ситуации в сочетании с грубостью слов Хэ Юя, которые усугубили всё ещё больше. Внезапно он ощущает такую безнадёгу и пессимизм в отношении будущего, что это почти физически причиняет боль. Даже если бы он нашёл способ разрезать верёвки, что дальше? Он не мог победить Хэ Юя в драке. Даже если бы ему удалось застать его врасплох, как долго он мог бы пользоваться эффектом неожиданности? Секунду? Две? Насколько реалистично было надеяться выбраться отсюда? Хэ Юй продолжал бы держать его здесь и делать с ним всё, что захочет, унижая его снова и снова, пока он не сломается окончательно и не потеряет рассудок. Его тело замирает, но никак иначе не реагирует, когда Хэ Юй погружает в него палец. Больно. Эти повреждения всё ещё не зажили, им не дали возможности зажить. Всё, что он может сделать, – это стиснуть челюсти и не открывать глаза, пока Хэ Юй начинает вычищать из него остатки спермы. Само положение тела неудобное. Его руки связаны и подвешены к душевой штанге, он стоит на самом краю ванны, выгибая спину, чтобы не упасть вперёд. Это положение не только неудобное, но и позволяет Хэ Юю проникать пальцами ещё глубже. Се Цинчэн испытывает дискомфорт, смешанный с... какой-то незнакомой смесью ощущений, которые усиливаются от боли, когда Хэ Юй касается определённого места. Каждый толчок и царапанье пальцев по этому месту, вместе с разрывами и порезами, заставляет его дёргаться, его тело дрожит. Особенно резкое движение сопровождается громким хлюпающим звуком, который перекрывает равномерный шум льющейся воды. Хэ Юй ухмыляется. – Гэ, ты впитал в себя так много. Сколько же из тебя выходит. Это действительно слишком невыносимо. Се Цинчэн просто хочет, чтобы всё это прекратилось, чтобы этот ужас закончился. Сколько ещё это будет продолжаться? Почему Хэ Юй не может просто оставить его в покое? Почему он не может просто... — Всё это время ты чувствовал это внутри себя? Тебе было приятно, когда я тебя заполнил? Всё время, пока Хэ Юй движет пальцами внутри него и вычищает остатки, он шепчет ему на ухо пошлости и бессмыслицу. Се Цинчэн слабо пытается вырваться, но сколько бы попыток он ни предпринимал, в конце концов его только сильнее удерживают. Только когда Се Цинчэн понимает, что больше не выдержит, его руки начинают неконтролируемо дрожать от напряжения, ноги подкашиваются, Хэ Юй наконец отпускает его. Вытащив пальцы и помыв руки, он развязывает верёвку, удерживающую руки Се Цинчэна подвешенными. Взрыв боли проходит через затёкшие суставы и мышцы Се Цинчэна. Его лицо горит от гнева и унижения, а может быть, от истощения. Вся ванная комната превратилась в хаос: ни одного сухого уголка. Оба промокли до нитки, и Хэ Юй, наклонившись вперёд, обнимает Се Цинчэна сзади, удерживая его на месте, и прижимается губами к задней части его шеи. Се Цинчэн уже не находит сил сопротивляться. Не тогда, когда он знает, что это бессмысленно. Он может только вяло оставаться в его руках, его взгляд становится пустым.