Кошки-мышки

— Гэ, кажется, твой живот будто выпирает из-за моего члена. Смотри, видишь? Руки Се Цинчэна впиваются в плечи Хэ Юя. Его ногти уже отросли, и он делает это, чтобы заставить того остановиться, но, кажется, Хэ Юй даже не замечает боли от того, что его спину царапают до крови. Его толчки не замедляются. На этот раз он действительно потратил время, чтобы как следует подготовить Се Цинчэна, использовав щедрое количество смазки, так что это было не так болезненно, как обычно. Каждый толчок приносит почти удовлетворяющее ощущение, когда задевается определённая точка внутри, и это почему-то хуже любой боли, которую только могла бы причинить эта пытка. Се Цинчэн ненавидит себя и своё предательское тело настолько, что хочет умереть. С каждым толчком он чувствует, как эта пугающе толстая и горячая штука скользит внутрь и наружу его тела, давя на внутренности, будто пытаясь заполнить его до предела. Его снова и снова рывками бросает вперёд и назад по бетонному полу, пока не начинает казаться, что спина содрана до крови. Се Цинчэн едва может перевести дыхание; хотя ему удаётся подавить более унизительные звуки, рвущиеся из горла, он не может остановить себя от того, чтобы судорожно хватать воздух, как утопающий, выпавший за борт корабля. — Ох! Ты... почему ты, чёрт, помедленнее... — выдыхает он, стараясь вонзить ногти ещё глубже в спину Хэ Юя, хотя бы для того, чтобы почувствовать, что у него есть хоть какая-то опора, чтобы не дать окончательно вдавить себя в пол. — Прекрати... хватит уже это делать! — С чего бы? Мы столько раз это делали, а ты всё ещё говоришь такое? Я ведь даже уже кончил в тебя, — тяжело выдыхает Хэ Юй. Лицо Се Цинчэна вспыхивает от ярости и дискомфорта, потому что это правда: этот ублюдок не только кончил в него, но и начал новый раунд сразу после этого. Даже сейчас, с каждым толчком его бёдер, раздаётся влажный чавкающий звук. От спермы, смазки или и того, и другого — невозможно сказать. Эти звуки почти так же невыносимы, как и само влажное ощущение. Се Цинчэн хочет зажать уши, но в итоге решает, что лучше царапать спину Хэ Юя, так хотя бы можно доставить ему немного дискомфорта, — это кажется более продуктивным использованием рук. — У тебя внутри столько моей спермы, что кажется, будто ты вот-вот забеременеешь, — стонет Хэ Юй. Почему он всегда несёт такую чушь, когда занимается этим? Почему он не может просто замолчать и быстрее закончить? — Что за чушь ты говоришь! Перестань нести бред! Сегодня был один из тех редких дней, когда Хэ Юй тоже разделся. Его кожа блестела от пота, пока он склонялся над Се Цинчэном, а по его рукам, не только запястьям, но и всей длине, как и по бёдрам, животу и груди, тянулись рваные шрамы. В первый раз, когда Се Цинчэн увидел их, он замер в шоке от того, насколько изуродовано было, казалось, всё тело Хэ Юя. Если он мог довести себя до такого состояния, неудивительно, что он мог творить такие ужасные вещи с другими. На лице Хэ Юя застыло жадное одержимое выражение, пока он смотрел вниз на Се Цинчэна, сжимая его за талию так сильно, что это причиняло боль. — Но это правда. Если бы ты был моей женой, то уже давно ходил бы с моими детьми. — Какая ещё жена? Я мужчина! Даже если с ним обращались так, даже если он подвергался унижению, будучи подчинённым и использованным, он всё равно оставался мужчиной. Он не был ничьей женой и, чёрт возьми, не мог забеременеть! Почему Хэ Юй постоянно об этом говорил? Это просто нелепо! — Даже если ты мужчина, ты всё равно можешь быть женой. Ты уже исполняешь супружеские обязанности прямо сейчас, так что можешь считать себя ею. — Да пошёл ты на... Се Цинчэн замолкает, его глаза расширяются, когда Хэ Юй внезапно хватает его за ноги и прижимает их к груди, чтобы войти глубже, при этом тяжело выдыхая. В таком положении Се Цинчэн оказывается буквально сложенным пополам. Новый угол кажется невыносимо глубоким, как будто член Хэ Юя пытается пронзить его насквозь и выйти через горло. Он задыхается, сильнее вцепляясь в Хэ Юя и стиснув зубы, отчаянно стараясь не издать ни звука. Казалось, Хэ Юй не считал секс полноценным, если не пытался разорвать партнёра на части. К этому моменту бёдра Се Цинчэна уже начали неметь, спина пульсировала от боли, а отверстие было воспалено и болело. Но Хэ Юй не останавливался. Казалось, он украл выносливость у какого-то марафонца. Каждый раз, когда Се Цинчэн думал, что он вот-вот закончит, Хэ Юй продолжал ещё дольше, вбиваясь глубже и глубже. Ноги Се Цинчэна неконтролируемо дрожат, зрение начинает мутнеть. Хэ Юй смотрит на него сверху, и, хотя Се Цинчэн хочет отвернуться, он усвоил на горьком опыте, что в такой позе, если он отведёт взгляд, Хэ Юй начнёт трахать его настолько жестоко и безжалостно, что ему придётся снова посмотреть на него, хотя бы чтобы просто не умереть. Ему остаётся лишь прищуриться и слегка отвернуть голову в сторону, нахмурив брови, его кожа покрыта тонким слоем пота от невыносимого жара, охватившего всё тело. — Ах, блять… жена, держись за меня крепче, — выдыхает Хэ Юй. Этот парень, чёрт возьми... Се Цинчэн так крепко держал его только потому, что хотел причинить ему боль, но этот уёбок, похоже, действительно наслаждается этим! С отвращением он сразу же отдёргивает руки, но Хэ Юй недовольно рычит. Он наклоняется, чтобы схватить Се Цинчэна, притягивая его к себе, продолжая вбиваться в него быстрыми и глубокими движениями. Ощущение их обнажённой кожи, прижатой друг к другу, горячей и потной, вызывает у Се Цинчэна отвращение, но ему некуда деться. Хэ Юй лишь сжимает его ещё сильнее, чувствуя, как тот пытается вырваться. — Хватит пытаться убежать, Се Цинчэн. Ты мой. — Я, блять, тебе не принадлежу, так что перестань... угх! Особенно резкий и глубокий толчок выбивает его из равновесия, заставляя ощутить, будто эта штука ударяет по месту настолько глубоко внутри него, где его вообще ничто и никогда не должно было коснуться. Дрожа, он судорожно вдыхает, пока Хэ Юй, тяжело дыша, бормочет: — Это ничего не меняет. Ты всё равно мой. Ты живёшь здесь и делаешь то, что я говорю. Се Цинчэн хочет его оттолкнуть, но он просто не может выдержать больше таких резких и внезапных толчков. Он сжимает губы, изо всех сил стараясь держаться, пока его тело не начинает дрожать ещё сильнее, обессиленное и измученное. Несколько часов назад он уже дошёл до той точки, когда ему казалось, что всё это уже слишком, но Хэ Юй всё равно продолжает. Только когда Се Цинчэн чувствует, что вот-вот потеряет сознание, Хэ Юй, наконец, заканчивает. Он жадно целует его, пока кончает, заглушая отчаянный бессильный звук, который Се Цинчэн издаёт, когда Хэ Юй снова кончает в него. Хэ Юй прижимается к затылку Се Цинчэна, оставляя на его шее поцелуй, и держит его долгое время, прежде чем, наконец, тихо говорит: — Гэ, с тобой было так хорошо. Грудь Се Цинчэна тяжело вздымается, даже когда Хэ Юй наконец отстраняется. Его зрение слегка размыто, всё тело ноет, и он отворачивается, отталкивая Хэ Юя связанными руками. Он не может удержаться, чтобы его голос слегка не дрогнул: — ...Если ты закончил, убирайся. К его облегчению, Хэ Юй действительно выходит и не пытается начать новый раунд. Се Цинчэн понимает, что просто не выдержал бы больше. — Ты не хочешь принять душ? — Если я буду один, то конечно, — огрызается он, хотя его голос звучит уставшим. Хэ Юй начал делать так: он соглашался позволить Се Цинчэну принять душ сразу после секса, но только при условии, что будет сам его мыть. Се Цинчэн не понимает, зачем он это делает, и искренне терпеть это не может, поэтому, если Хэ Юй не вынуждал его, — он отказывался. Хэ Юй делал вид, будто это какое-то великое одолжение, но на самом деле не заставлял Се Цинчэна ждать слишком долго, прежде чем позволить ему принять душ. «Позволить ему». В подобной ситуации у Се Цинчэна уже не осталось ни капли достоинства. Ему нужно разрешение даже для таких простых вещей, как принятие душа или посещение туалета. Ничего из того, что он делал, больше не зависело от его воли. Хэ Юй хмурится, начиная одеваться. — Ты что, забыл? В прошлый раз, когда ты принимал душ в одиночку, ты потерял сознание и пролежал в отключке два дня. А кто, по-твоему, довёл меня до обморока? Се Цинчэн хочет сказать именно это, но Хэ Юй всегда странно защищался и раздражался, когда подобное всплывало в разговоре. Если в таком порыве он вздумает снова прижать Се Цинчэна и трахнуть, — тот действительно снова потеряет сознание, поэтому он решает не рисковать. В итоге он ничего не говорит, только бросает на Хэ Юя укоризненный взгляд. Он что, думает, что каждый раз, когда Се Цинчэн будет принимать душ в одиночку, он обязательно будет падать и умирать? А как, по его мнению, он принимал душ до того, как оказался заперт в этом месте? В конце концов, после того как Хэ Юй практически силой заставил Се Цинчэна помочь ему одеться, он уходит.  Се Цинчэн некоторое время лежит, ощущая боль и усталость. Его разум пуст, пока он невидящим взглядом смотрит на стену напротив. Каждый день был одинаковым. Каждый день оставлял его с чувством ещё большего отвращения и использованности, чем он когда-либо испытывал за всю свою жизнь. Не было ни единого момента, когда он не был бы в синяках и не чувствовал бы мучительную боль в местах, о которых стыдно упоминать. Он ненавидит это. Ненавидит всё это. Се Цинчэн продолжал какое-то время смотреть в пустоту, совершенно не желая двигаться, пока не вспомнил о заострённой щепке, которую спрятал. Обычно после секса Хэ Юй не сразу возвращался, и у Се Цинчэна было немного времени на отдых и восстановление сил, прежде чем всё повторится снова. Если начать пилить верёвки сейчас, то вероятность того, что его поймают на месте, невелика. Вот, что он думает, но всё равно продолжает лежать. Его взгляд остаётся расфокусированным, а бёдра время от времени подрагивают. Этот проклятый Хэ Юй мог бы сойти за зверя в человеческом обличии. Он совершенно не сдерживался. Последнее, чего сейчас хочет Се Цинчэн, — это вставать в таком плачевном состоянии. Однако продолжать лежать просто лишь из-за физического дискомфорта и отсутствия сил означало позволить Хэ Юю победить, — и это ранит гордость Се Цинчэна. В конце концов он заставляет себя подняться, тянется за подушкой, где держит деревянную щепку, притягивает её к себе и продолжает утомительный процесс распиливания креплений. Он решил начать с верёвки на лодыжках. Потребовалось немного размышлений, но в этом проклятом подвале ему и так нечем было заняться, кроме как думать. Поразмыслив, он пришёл к выводу, что свободные ноги будут куда полезнее, чем руки. Может быть, свободные руки и были бы полезнее, если бы у него оставалась прежняя сила и уверенность, что он сможет одолеть Хэ Юя, но это больше не казалось реалистичным. Теперь самое важное — просто вырваться и убежать. Даже если Се Цинчэну удастся застать Хэ Юя врасплох и выбраться из подвала, — это всё равно не будет иметь смысла, если он рухнет на землю через два шага за дверью. Кто знает, сколько времени он проводит, распиливая верёвку. Это не слишком его угнетало, ведь Се Цинчэн видел, как она постепенно становилась тоньше, что доказывало, что его усилия не напрасны, однако он мог позволить себе обрабатывать лишь небольшую часть верёвки за день, чтобы это оставалось безопасным. Хотя у него и было что-то острое, кусок дерева — это всё же не нож. Се Цинчэн заострил его, обточив об бетонный пол и придав ему форму, но этого явно недостаточно. Это было ожидаемо. Очевидно, что такой процесс нельзя завершить за день или два. Пока Се Цинчэн рассеянно скребёт и царапает верёвку на своих лодыжках, упорно игнорируя боль, что разливается по нижней части его тела от сидения со скрещёнными ногами, а также от согнутой спины, он ловит себя на мысли о Се Сюэ. После угроз Хэ Юя Се Цинчэн не переставал беспокоиться о её благополучии. Находясь здесь, внизу, он не имел никакой возможности узнать, всё ли с ней в порядке. Учитывая, сколько времени Хэ Юй проводил в доме и что именно здесь, похоже, совершались большинство его убийств, он вряд ли что-то ей сделал (пока что, — добавляет Се Цинчэн с презрением), но никаких гарантий нет. Он мог каким-то образом навредить ей, пока находился снаружи, напугать её, и Се Цинчэн ненавидел, что не мог проверить, как она. Хэ Юй упомянул, что она взяла перерыв в преподавании, чтобы искать его. Остаётся надеяться, что она поймёт, насколько глупо было тратить на это своё время, и вернётся к своей работе. Попытки найти Се Цинчэна не стоили того, чтобы рисковать её стабильностью, не говоря уже о том, насколько это могло быть опасно. Просить помощи у студентов? Тоже. Действительно, если бы он смог увидеть Се Сюэ, сколько всего ему нужно было бы ей рассказать... Се Цинчэн вздыхает. Если он вообще когда-нибудь снова её увидит. Если ему повезёт, и этот план сработает, тогда увидит. Но если Се Цинчэн потерпит неудачу... после этого шансы на побег станут практически нулевыми. Не после того, как Хэ Юй начнёт принимать дополнительные меры, чтобы предотвратить будущие попытки бегства. Это его единственный шанс. Вместе с Се Сюэ он начинает думать о Чэнь Мане и офицере Чжэне. Хотя Се Цинчэн не хотел, чтобы Се Сюэ тратила своё время, разыскивая его, в его сердце всё же теплится надежда, что его ищет офицер Чжэн. Чэнь Мань в его глазах — по-прежнему ребёнок, и ему не хотелось подвергать того риску попасть в руки Хэ Юя, но офицер Чжэн — опытный и уважаемый человек. Важнее было не просто сбежать, а схватить Хэ Юя, чтобы он никогда больше не смог совершить такие злодеяния. Для этого либо полиция должна была найти Се Цинчэна, либо Се Цинчэн должен был выбраться и оповестить полицию. Он думает о Чэнь Мане и офицере Чжэне, о Се Сюэ и Цинь Жунбэй, а также о её муже и дочери в Нью-Йорке. Он думает о Цинь Цияне и тёте Ли, надеясь, что Се Сюэ всё ещё находит время навещать переулок Моюй, чтобы присматривать за домом и составлять ей компанию. Время тянется медленно, как и всегда. В конце концов, продолжать подпиливать верёвки становится слишком опасно, поскольку риск возвращения Хэ Юя возрастает, и Се Цинчэн снова тщательно прячет деревянную щепку в подушку, переворачивая её так, чтобы та казалась совсем незаметной. Когда он заканчивает, его руки дрожат от усталости, спина болит, а ягодицы пульсируют от боли. Он ложится на бок, прижимает одеяло к груди и закрывает глаза. Его бедра всё ещё не перестали дрожать.

***

Се Цинчэн не знает, сколько времени это заняло. Это могли быть дни, могли быть недели. Его ощущение времени превратилось в полное дерьмо. Да и сколько бы времени ни прошло, — это не имело значения. Важно только то, что верёвка, сковывающая его лодыжки, ослабла до такой степени, что при нескольких резких рывках может окончательно порваться. Он дёргает ногами несколько раз, изо всех сил стараясь разорвать верёвку. На третьей попытке она наконец-то рвётся, и Се Цинчэн, казалось, впервые за целую вечность может свободно раздвинуть ноги. Он смотрит на свои лодыжки. После столь долгого времени, проведённого в оковах, на них остались глубокие вмятины от верёвки. Кожа приобрела уродливый багрово-фиолетовый оттенок, — теперь она покрыта синяками, болезненно воспалена и местами стёрта до крови. Смотреть на это — отвратительно, к тому же даже лёгкое прикосновение воздуха к этим ранам вызывает боль. И всё же… Верёвка действительно снята. Се Цинчэну действительно удалось её перерезать. У него действительно появился шанс сбежать. Хотя Се Цинчэн и понимал, что, судя по тому, насколько тонкой стала верёвка, она в конце концов полностью порвётся, если его не застукают, — сам факт того, что он смог это проделать, практически ошеломил его. Мысль о том, что побег возможен, что его планы всё-таки не были бесполезными, почти захлестнула его. Естественно, это вовсе не означает, что у него появилась бомба, с помощью которой он мог бы прорваться прямо к свободе. Се Цинчэн всё ещё заперт в подвале дома, расположенного, скорее всего, в какой-то глуши, где-то в богом забытом месте. Его руки остаются связанными, тело — измотанным, и, кроме того, ему предстоит столкнуться с Хэ Юем. Тем не менее, он чувствует, как в груди начинает расцветать надежда. Надежда на то, что, возможно, ему удастся вырваться из этого кошмарного существования и вернуться к своей прежней жизни, к тем людям, которых он оставил. Теперь, когда верёвка снята, он не мог терять ни минуты. Хэ Юй может спуститься в подвал в любой момент и заметить это, поэтому нужно немедленно действовать. Поднявшись на ноги, Се Цинчэн подходит к двери, делая нормальные шаги впервые за целую вечность, такие длинные, что это ощущается почти чуждым. Он поднимается вверх по лестнице. Се Цинчэн спланировал это заранее. Каждый день, проведённый в этом подвале, он обдумывал и совершенствовал свой план побега. Вариантов было немного, план — грубый и простой, но это и неважно. Единственное, что имело значение, — это эффективность. Эффект неожиданности всегда давал преимущество в схватке. Се Цинчэн ждёт прямо за дверью, чтобы, когда она распахнётся, он остался вне поля зрения. Хотя обычно он умел сдерживать эмоции и сохранять рассудительность даже в самых тяжёлых ситуациях, сейчас казалось, будто его сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Он едва не начинает дрожать от волнения и тревоги, но заставляет себя успокоиться и замирает на месте, едва дыша. Се Цинчэн должен сбежать. Он должен выбраться из этого подвала. Должен выбраться наружу. Это мысль, которая снова и снова крутится у него в голове, пока он стоит и ждёт. Хэ Юй умён – если его план побега провалится, и Се Цинчэн останется в этом проклятом месте, то стоит ожидать, что выбраться станет ещё труднее, если вообще возможно. Он должен всё сделать правильно. Он не мог допустить ошибки. Если план провалится, тогда... Се Цинчэн вздрагивает при этой мысли, начиная чувствовать лёгкую тошноту от одного лишь предположения. Никогда в жизни он не мог представить, что всё обернётся вот так, – что он окажется в подвале мальчишки на тринадцать лет младше себя, став чем-то вроде секс-раба. Се Цинчэн никогда особо не заботился о своём теле и самом себе. Он был защитником — следил за тем, чтобы окружающие его люди были в порядке и чувствовали себя хорошо. Его собственное состояние не имело значения. Главное, чтобы он оставался в состоянии выполнять свои обязанности и заботиться о себе ровно настолько, чтобы продолжать жить и помогать другим, а что происходило с ним самим, значения не имело. Благодаря такому отношению к себе как к чему-то менее важному, справляться со всем было чуть легче. Это не имеет значения, — твердил он себе. По крайней мере Хэ Юй не делал таких ужасных вещей с кем-то другим, не нашёл новую жертву. Если ради этого Се Цинчэн должен пожертвовать собой, тогда его жизнь имеет хоть какой-то смысл. Это то, что он себе говорил. В этом Се Цинчэн пытался себя убедить. Однако подобные мысли не помогали справиться с болью и дискомфортом, не избавляли от ужасного чувства унижения, которое ещё долго будет его преследовать. Это не слишком помогало справиться с моральным бременем. Даже если его тело могло выдержать это, сам Се Цинчэн уже не мог... Как такое вообще могло случиться? Даже если Хэ Юй действительно психически болен и жестокий убийца, — он никогда не был насильником. Се Цинчэну почти сорок лет, он разведён и к тому же раньше был врачом Хэ Юя. Какой человек мог бы посмотреть на него и захотеть совершить столь ужасные вещи? За всю свою жизнь Се Цинчэн прошёл через множество испытаний, но это было тем, что он по-настоящему не мог вынести. Возможно, это не причиняло такой сильной физической боли, как другие вещи, но не это имело значения. Се Цинчэн не знает, сколько ещё его разум сможет это выдерживать. В самом деле, до чего Хэ Юй себя довёл? Во что превратилась его жизнь? Осознав, что его взгляд слегка затуманился, Се Цинчэн возвращается в реальность и настораживается, услышав приглушённый звук открывающейся двери над ним. Видимо, Хэ Юй вернулся. Если раньше его сердце билось часто, то теперь оно стучит с такой силой, что у Се Цинчэна возникает иррациональный страх, что его могут услышать. Он почти перестаёт дышать, замирая на месте, пока в голове мелькают мысли о последствиях провала. Се Цинчэн не имеет права на ошибку. Он предпочёл бы умереть, чем оставаться в той жизни, к которой его здесь принудили. План довольно прост: застать Хэ Юя врасплох, когда он откроет дверь, воспользоваться эффектом неожиданности, чтобы столкнуть его с лестницы, и запереть за ним дверь, оставив его в подвале, пока Се Цинчэн сбегает. Самой важной частью было выхватить ключ от подвала у Хэ Юя. Дверь в подвал была далеко не обычной, вероятно, из-за того, что Хэ Юй часто совершал убийства именно здесь. Нет, она явно была сделана на заказ: запиралась с обеих сторон и открывалась исключительно ключом. Таким образом, содержимое подвала было полностью защищено. Поначалу Се Цинчэн не обратил на это внимания, но под рубашкой Хэ Юя скрывалась цепочка с ключом. Впервые он заметил его, когда Хэ Юй полностью разделся, и тогда стало ясно, что это самая важная часть его плана. Если Се Цинчэн не заполучит ключ, Хэ Юй не останется запертым в подвале и сможет сразу погнаться за ним. Се Цинчэн обязан завладеть этим ключом. Над головой слышатся слабые шаги, которые постепенно становятся громче, а затем останавливаются прямо перед дверью. По ту сторону двери Се Цинчэн слышит, как Хэ Юй начинает открывать замок, и его руки сжимаются в кулаки. Дверь распахивается. Се Цинчэн срывается с места. В одно мгновение он хватается за шею Хэ Юя. Тот смотрит на него широко раскрытыми глазами, издав приглушенный хрип. Их глаза пересекаются на короткий миг. Се Цинчэн отводит взгляд, сжимая мягкую кожу под пальцами, с силой дёргает цепочку с шеи Хэ Юя, пытаясь сорвать её, и с размаху сталкивает его с лестницы. При падении Хэ Юя раздаются глухие удары, и Се Цинчэн, убедившись, что цепочка с ключом у него, не теряет ни секунды. Всё то время, пока он выжидал, он заставлял себя дышать ровно и бесшумно, но теперь всё это забыто: Се Цинчэн, тяжело дыша, несётся вверх по лестнице, вылетает за дверь подвала и резко захлопывает её за собой. Его пальцы начинают дрожать, как только он слышит характерный щелчок замка. К этому моменту Хэ Юй, должно быть, уже оправился от шока, потому что начинает стучать в дверь и что-то кричать, но Се Цинчэн его не слушает. Его сердце бешено колотится в груди, дыхание становится частым и прерывистым, пока он, спотыкаясь, несётся по коридору к входной двери. Сейчас Се Цинчэн едва ли способен о чём-то думать, — в голове крутится только одна мысль: выбраться отсюда. Пальцы дрожат сильнее прежнего, пока он отмыкает замок и рывком открывает дверь. Впервые за долгое время он ощущает тепло солнца на своей коже и лёгкий ветерок. Время близится к закату, мир вокруг окутан золотым светом, и Се Цинчэн на мгновение замирает, глядя на небо, его тело покрыто потом, а грудь тяжело вздымается. Он вдыхает свежий воздух, а в груди рождается чувство, которое трудно описать. Се Цинчэн неуверенно выходит за дверь, с трудом веря, что наконец оказался по ту сторону. Его медленные шаги внезапно сменяются стремительным бегом: он спрыгивает с крыльца и мчится через лужайку к улице. Се Цинчэн не узнаёт местность, но это не важно, главное, что он снаружи, и если он продолжит бежать, то сможет... Боль. Прежде чем Се Цинчэн успевает осознать, что происходит, он врезается в землю с такой силой, будто его сбил поезд. Тело охватывают резкие спазмы мышц. Он не может пошевелиться, не может нормально дышать и с трудом кашляет, пока по телу разливается невыносимая жгучая боль. Он чувствует, что умирает. Боль настолько невыносима, что тело инстинктивно хочет закричать, но из его губ не вырывается ни звука. Всё, что Се Цинчэн может — это лежать на бетоне, корчась от судорог, а боль настолько сильна, что он не в состоянии даже закричать. Лёгкий ветерок касается его кожи и треплет волосы, а тепло солнца нежно ложится на его тело, пока Се Цинчэн лежит, содрогаясь в конвульсиях и смотря на свободу, что была так близка. Если бы только он смог встать, если бы только смог пошевелиться, он... Се Цинчэн отчаянно пытается справиться с болью и подняться, но тело его совсем не слушается. Ему хочется закричать — позвать на помощь, наплевав на гордость, ведь наверняка рядом есть кто-то, кто мог бы его спасти, но вместо крика из его уст вырывается лишь жалобный, завывающий звук. Се Цинчэн даже с трудом узнаёт в нём свой собственный голос. Ему неизвестно, как долго он здесь пролежал, содрогаясь от боли и чувствуя, будто огонь пожирает его изнутри. В конце концов Се Цинчэн слышит шаги на крыльце, а затем на бетонной дорожке, ведущей к улице, — кто-то направляется к нему, и его сердце уходит в пятки. Страх, охвативший его в этот миг, не поддаётся описанию. Его глаза широко распахиваются, и Се Цинчэн отчаянно пытается подняться, потому что не может вернуться обратно, он был так близок... как Хэ Юй сумел выбраться? Се Цинчэн ведь забрал его ключ, так как же... Нет. — Что случилось, доктор Се? Ты ведь так хотел уйти. Почему же просто лежишь? Нет! В его поле зрения появляется лицо молодого человека, когда Хэ Юй склоняется над ним. Его одежда помята, волосы растрёпаны, он пристально смотрит на Се Цинчэна безумным взглядом. Се Цинчэн не может дышать, всепоглощающее чувство ужаса проникает в каждую клеточку его тела. Он судорожно тянет руки, чтобы попытаться уползти, но они едва шевелятся, и он может лишь отчаянно смотреть вперёд — на спасение, на свободу, что была так близка. — Знаешь, мне было довольно больно, когда ты столкнул меня с лестницы. У тебя осталось куда больше сил, чем я ожидал. Хотя Хэ Юй и говорит спокойно, его движения полны ярости: он хватает Се Цинчэна за волосы и рывком поднимает его голову, заставляя посмотреть на себя. — Как ты освободился от верёвок? Даже если бы Се Цинчэн захотел ответить, он не смог бы, — из его горла вырывались только жалкие, сдавленные звуки. Хэ Юй на секунду останавливает на нём взгляд, а затем прищуривает глаза. Он усиливает хватку на волосах Се Цинчэна и швыряет его ближе к дому. Плечо Се Цинчэна врезается в бетонную дорожку, новый всплеск боли переплетается с той, что уже охватывает всё его тело, и перед глазами появляются тёмные пятна. — Никогда не видел тебя таким немногословным, Се Цинчэн. Что случилось? Теперь стесняешься? — без тени юмора спрашивает Хэ Юй, отводя ногу назад, чтобы с размаху ударить Се Цинчэна по рёбрам. Се Цинчэн лишь судорожно вскрикивает, ощущая, как Хэ Юй снова грубо хватает его за волосы, будто пытается вырвать их с корнем. — Должен признать, ты меня действительно удивил. Думаю, мне стоило ожидать от тебя чего-то подобного, — Хэ Юй бросает взгляд туда, где заканчивается передний двор и начинается улица. Его губы искажены в улыбке, но на лице — тёмное, почти бесчеловечное выражение. — Гляди-ка. Ты едва не убежал по-настоящему. «Он явно что-то сделал со мной. Вот почему я не могу даже сдвинуться с места. Он знал, что я попытаюсь сбежать», — проносится в мыслях Се Цинчэна. Он проклинает себя за то, что не подумал, что Хэ Юй мог сделать что-то подобное. Се Цинчэн совсем не уверен, что именно тот сделал, но... Его голову пронзает взрыв боли, перед глазами вспыхивают цвета, когда её с размаху ударяют о землю настолько сильно, что он видит звёзды. Под затылком начинает растекаться тёплая жидкость. — Не отвечаешь, да? Се Цинчэн не может ответить. Он едва держится в сознании, — в ушах стоит звон, а перед глазами всё плывёт. Боль настолько сильная, что Се Цинчэн не может понять, какая часть тела болит больше всего. Голос Хэ Юя доносится словно издалека. — ...Ну и ладно. Хотя именно это он и говорит, Хэ Юй начинает жестоко избивать Се Цинчэна, словно выпуская давно сдерживаемую ярость. Его беспорядочно бьют ногами, топчут лицо, — удары обрушиваются хаотично, безо всякого порядка, словно Хэ Юй окончательно потерял рассудок. Прежняя всепоглощающая боль, заставлявшая его тело биться в судорогах, начала понемногу стихать, позволив Се Цинчэну слегка пошевелиться. Он слабо поднимает руки, пытаясь прикрыть голову, его зрение размыто из-за стекающей в глаза крови. В итоге он не может ничего сделать, кроме как лежать и принимать каждый удар. Через некоторое время Хэ Юй, похоже, немного успокаивается. Он замирает на мгновение, глядя вниз на дрожащее и избитое тело Се Цинчэна. Этот момент длится почти невыносимо долго, пока Се Цинчэн может лишь лежать и мысленно готовиться к следующему удару. — Похоже, тебе нужно преподать урок, Се Цинчэн, — наконец тихо бормочет Хэ Юй, снова схватив Се Цинчэна за волосы и ударив его головой об землю. Лужа крови под ним становится всё больше, пока Хэ Юй продолжает прижимать его голову к бетону и взбирается на него, начиная стягивать его штаны. — Это твоё наказание. Се Цинчэна мгновенно охватывает вспышка страха. Несмотря на то, что это происходило с ним уже бессчётное количество раз; несмотря на то, что его только что избили до полусмерти, внезапно он испытывает такой ужас, что едва может дышать. Желчь подступает к его горлу. Нет. — Сколько раз мне нужно тебе повторять? Ты мой. Хэ Юй стягивает штаны вниз до его бёдер, и паника Се Цинчэна усиливается, когда он чувствует, как прохладный воздух касается его ягодиц. Я не хочу. Се Цинчэн пытается вырваться, пытается отползти, но то небольшое расстояние, которое он с трудом преодолел, тут же сокращается, когда Хэ Юй хватает его за талию и резко тянет назад. — Я не позволю тебе уйти от меня снова. Не надо... Хэ Юй ложится сверху, придавливая его своим весом, и Се Цинчэн ясно ощущает то, что внушало ему ужас: твёрдое и горячее, у самого входа. Без смазки, без какой-либо подготовки оно начинает грубо толкаться внутрь. Его губы разжимаются, и по всему телу разливается мучительная боль. Каждая часть его тела кричит ему уйти, вытолкнуть это; всё настолько отвратительно и болезненно, что он едва выдерживает, но Се Цинчэн не может сбежать. Его зажимают на месте, удерживая, грубо проникают внутрь, не обращая внимания на его боль. Се Цинчэн знает, что внутри всё разорвано, он чувствует это при каждом мучительном толчке. Сначала он пытался вырываться, но в какой-то момент обмякает, лежит и позволяет себя использовать, не находя больше сил двигаться. Его щека упирается в холодную землю, и от постоянного трения она болит всё сильнее. Взгляд Се Цинчэна затуманен, он смотрит на дорожку перед собой, на дома, деревья и небо, окрашенные золотом закатного солнца. Перед глазами всё расплывается от слёз. Стоит полная тишина, прерываемая лишь звуком ударяющейся друг о друга кожи. Хэ Юй не издаёт ни звука, как и Се Цинчэн, в которого врезаются с такой жестокостью, что он чувствует, будто его разрывают на части, и он начинает тихо всхлипывать, когда уже не в силах это выносить. К тому моменту, как всё заканчивается, его лицо покрыто влагой. Ему трудно разобрать, что это: слёзы или кровь. Он может только лежать неподвижно, пока Хэ Юй кончает внутрь и вынимает, чувствуя себя опустошённым, едва оставаясь в сознании. Се Цинчэн может лишь лежать, пока Хэ Юй несёт его обратно в дом, успевая бросить последний взгляд на закатное солнце, прежде чем дверь его тюрьмы захлопывается, и он возвращается обратно туда, где всё началось.