Ненависть длиною в шесть лет

— Джинни, скажи, ты бы хотел отправиться жить в приёмную семью? — спросила однажды миссис Кан, единственная женщина с добрым сердцем в этом месте. — А у меня есть выбор? Нет, не хотел бы. Всё равно до выпуска лишь год остался.

***

      За шестнадцать лет, проведённых в детском доме, Хван Хёнджин успел понять несколько вещей. Во-первых, можете забыть о личном пространстве. Действительно, зачем нужна дверь в туалете или душевой? Даже подростки меняли нижнее белье в присутствии других. Поначалу было невыносимо стыдно и мерзко, но со временем, как говорится, ко всему привыкаешь. Какое тут стеснение, когда изо дня в день происходит одно и то же.       Во-вторых, будьте тихими и покладистыми, иначе вас ждут наказания. И это не просто «отругать и поставить в угол», а намного, намного хуже. Пинки, удары, изоляция на неопределенный срок и ограничение питания уже давно являются обычной практикой унижения здесь. И в-третьих, абсолютно никогда и ни с кем не делитесь своими секретами. Довериться, значит быть преданным.       На самом деле парень настолько привык к адскому, как многим кажется, существованию, что не мог сказать, плохо ему здесь или хорошо. Он попросту не знал другой жизни. Крыша над головой, необходимое питание и хоть какая-то одежда, о чём ещё желать одинокому ребёнку? В магазинах или на рынке Джин старался не воровать, как делали некоторые приятели. Обладая вселенской неуклюжестью, его сразу бы поймали за шкирку, а усложнять жизнь не хотелось. Каждый в доме был сам за себя.       Эмоции, эмоции... Хёнджин забыл о них. Демонстрация каких-либо переживаний в приюте считается слабостью, а нытьё тем более. Юноша просто по максимуму «отключил» многие чувства. Дело в том, что детдомовцам привычнее получить удар в лицо, нежели поглаживания по голове или поддержку. Наверное, единственное, что может вызывать внутри него какой-то лёгкий трепет, – это рисование. Он мечтал когда-нибудь стать известным модельером или дизайнером интерьеров, но не верил в возможность подобного исхода.       Однако в первом классе старшей школы мрачный, серый мир Джинни в один миг озарился яркими красками, а ранее неведомые ощущения разбушевались, словно целый океан. Ему стукнуло пятнадцать, когда он по-настоящему влюбился. Идя в первый учебный день по запутанным коридорам здания и смотря исключительно себе под ноги, парень резко врезался на повороте в широкую спину незнакомца. «Ой, простите», — только и успел произнести Хёнджин прежде, чем поднять голову и утонуть во взгляде глубоких тёмно-карих глаз стоявшего напротив. Время на несколько секунд будто бы остановилось, а дыхание немного сбилось. Очнулся юноша лишь спустя минуты две от милой усмешки и вопроса в свой адрес. — Привет, тебе чем-то помочь? Новенький? — с улыбкой решил прервать затянувшееся молчание Хо. — П-привет... Да, только поступил сюда, — стараясь скрыть смущение, он вновь опустил голову. — Не переживай, всё будет хорошо. Могу довести тебя до нужного кабинета, — почувствовав небольшую растерянность младшего, старшеклассник мягко потрепал его за плечо. — Меня зовут Ли Минхо. — Хван Хёнджин, п-приятно познакомиться.

***

      Так непринуждённо началась их крепкая дружба. Хо стал первым человеком, кому Джинни смог действительно полностью довериться и раскрыться, искренне вверяя сердце с душой в чужие руки. Парень всегда внимательно слушал о его тяжёлой жизни в приюте, о трудностях, с которыми он каждодневно сталкивался.       Казалось, что к мальчишке вновь возвращаются утраченные ранее эмоции. Улыбка всё чаще появлялась на безрадостном лице, а глаза с каждым днём наполнялись искорками счастья. Между ними не было секретов, почти. Рассказать о зародившейся любви Хёнджин пока не решался. Такое обычно не вываливают резко на человека своего пола, к тому же очень страшно было получить в ответ непонимание и, того хуже, презрение. Но, как оказалось, не только он хранил тайны. — Хён, почему ты не в настроении в последнее время? Ты почти окончил школу, скоро выпускной. Надо радоваться! — попытался подбодрить друга. — Мне вот ещё целый год тут торчать, — надув свои пухлые губы, вздохнул Джин. — Ничего, всё в порядке. Не волнуйся, — немного уклончиво ответил Минхо, потупив взгляд в пол. — Да, блять, скажи уже нормально, что случилось? — накатывающее раздражение давало о себе знать. — Ты же знаешь, что моя мама сильно болеет. Ну, и... — внезапно из его головы вылетели все крутившиеся там мысли. — Мне пришлось кое-что сделать ради денег, — добавил уже тише. — Ну что такого страшного? Убил что ль кого? — пытаясь разрядить обстановку, посмеялся Хёнджин. — Что? Нет, конечно! Не морозь херню, — поборов волнение, хён решил всё-таки рассказать правду. — Я взял в долг у ккангпэ. — Ты рехнулся?! — это было слишком неожиданное признание. — Только не говори, что это ублюдки из «Ссан Ён Пха». — Хорошо, промолчу. — Полный пиздец! Минхо... — он попытался подобрать слова, будучи в полном шоке. — Я, конечно, понимаю твою ситуацию, правда, и искренне люблю твою маму, которая всецело заменила мне мою. Но, блять, они же бандиты. Я переживаю за вас! — Джинни, милый, — щёки от такого обращения залились румянцем, из-за чего младший немного смутился и повернул голову в противоположную сторону, — у меня не было других вариантов. Откуда мне взять такие деньги, когда ни родной отец, ни другие родственники не хотят о нас знать? Я просто не представляю, как ещё облегчить её адские страдания.       Всё, чем, к сожалению, мог помочь Хёнджин сейчас, это крепко прижаться к твёрдому плечу, нежно обнять за шею и прошептать тихо: «Хо, я с тобой. Мы вместе обязательно справимся». А старший тем временем уже понимал, скоро произойдёт то, что заставит страдать многие, многие годы, то, что сломает жизнь его дорогому человеку. — Пойдешь со мной на встречу к заброшенному заводу, пожалуйста?