The Rise of a Dark Lord

Альбус чувствовал себя старым, он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так. Как все могло пойти таким образом? Он был уверен, что Камень в безопасности, но теперь его не стало, и весьма вероятно, что он у Волан-де-Морта. Только Мерлин знал, что Волан-де-Морт сможет сделать с артефактом такой силы. Прошлый год прошел не так, как он надеялся. Начиная с Гарри и заканчивая кражей Камня, он не ожидал ничего подобного. Он знал, что Волан-де-Морт хотел Камень, он знал, что Волан-де-Морт был в замке, но в течение года не было никаких попыток украсть Камень. Альбус даже думал, что Волан-де-Морт хотел дать им ложное чувство безопасности, но когда рождественские каникулы прошли и ничего не произошло, Альбус начал думать, что, возможно, он ошибался. И не только тот факт, что Волан-де-Морт не попытался ничего сделать, но и тот факт, что он не попытался ничего сделать против Гарри, поразил его. Не то чтобы он хотел, чтобы Гарри пострадал, но это было то, к чему он был готов, однако ничего не произошло. Он думал, что Волан-де-Морт не сможет устоять перед нападением на мальчика, но, насколько он знал, даже волос на голове Гарри не упал. Конечно, он был рад, что с сыном Лили э ничего не случилось, но это все равно было то, к чему он не готовился. Гарри, Гарри милый маленький мальчик, оружие в его умелых руках. Что был еще одним фактором, который его удивил, он ожидал, что мальчик попадет в Слизерин, но он не ожидал того, что Гарри сделал в Слизерине. Учитывая, что многие дети Пожирателей Смерти учились в Слизерине, а многие студенты там верили в идеалы чистокровности, он ожидал, что Гарри будет там довольно изолирован. Он думал, что Гарри будет держать голову опущенной, стараясь не привлекать к себе внимания. Он был отчасти прав, в начале Гарри был изолирован, общаясь только с молодым Теодором Ноттом, и разве это само по себе не было удивительным? Из всех студентов Нотт был не тем, кто, как думал Альбус, подружится с Гарри, учитывая преданность его отца и деда. Однако они стали довольно близки, и позже Маркус Джагсон, которого Северус был уверен, Гарри отправил в лазарет со сломанными костями, присоединился к небольшой группе. Именно тогда он начал опасаться путей, по которым мог пойти Гарри. Маркус Джагсон был самопровозглашенным сторонником превосходства чистокровных, а Альбус был уверен, что Гарри презирает маглов. Кто может сказать, что он не испытывал того же к маглорожденным? Тревоги Альбуса возросли после рождественских каникул. Он, может, и не был слизеринцем, но он знал, что такое Суд, когда видел его. А в середине, ясно показывая свое положение, был Гарри. Альбус полагал, что ему следовало ожидать чего-то подобного, и часть его говорила себе, что он нисколько не удивлён, что он этого ожидал, но чистейшая правда заключалась в том, что Гарри даже не думал об учреждении Двора. Тревоги Альбуса резко возросли, он ожидал, что студенты с других факультетов будут атакованы, он ожидал оскорблений, он ожидал, что слизеринцы, особенно члены Суда, будут ходить по Хогвартсу так, будто они владеют этим местом, он ожидал многого. Так что сказать, что он был ошеломлен, когда ничего не произошло, было бы преуменьшением. Вопреки его ожиданиям, слизеринцы оказались спокойнее; они не затевали никаких драк, не высмеивали и не оскорбляли других студентов, вообще не создавали никаких проблем. Они выглядели образцовыми студентами. И изменилось не только их поведение, у большинства слизеринцев были более высокие оценки, они, казалось, делали все возможное, чтобы получить самые высокие оценки, какие только могли. Альбус понятия не имел, что происходит, но он был уверен, что Гарри был ответственным, теперь ему просто нужно было узнать, какова цель мальчика. Если бы это была другая ситуация, он бы посчитал смешным думать, что у ребенка есть планы, цели. Однако, судя по тому, что видел он считал, что правильный вопрос был бы о том, каковы эти цели, а не о том, есть ли они у него. Слегка покачав головой, посмотрел на окна как раз вовремя, чтобы увидеть сову с «Ежедневным пророком» в когтях, пролетающую сквозь них. Было позже, чем Альбус думал, если газета была доставлена, он не заметил, что провел так много времени, размышляя о событиях прошлого учебного года. Профессора, которые были в замке, скорее всего, уже почти закончили завтракать, было бы лучше, если бы он поел в своем кабинете, он всегда мог позвать домового эльфа, чтобы тот доставил ее. Все мысли о вызове эльфа исчезли у него из головы, стоило только увидеть заголовок в «Ежедневном пророке». Великий светлый маг прочитал интервью в мгновение ока, а когда закончил, то мог только смотреть на газету, ошеломленный. Альбус догадался, что должен был предвидеть это, но, как и в случае с судом, он даже не подумал о такой возможности, после всего, что он знал, что должен был, но не сделал. Это было похоже на игру в шахматы с противником, который придерживался другого набора правил; вы не могли предсказать его следующий ход, потому что вы играли в две разные игры, даже если название игры было одинаковым. Его внимание отвлеклось от газеты, когда получил предупреждение от чар, которые установил у входа в свой кабинет, сообщая, что кто-то идет. Альбус поставил бы все свои лимонные дольки, что это был Северус. Через несколько секунд он услышал стук в дверь, и прежде чем он успел сказать « войдите », дверь открылась, и Северус буквально ворвался в комнату с экземпляром «Ежедневного пророка» в руках. Ему не нужно было быть Провидцем, чтобы понять, о чем хочет поговорить бывший ученик. «Полагаю, вы читали Пророк?» Единственным ответом Альбусу был сердитый взгляд, пока Северус сидел на стуле перед ним. «Я знал, что этот негодяй такой же, как его отец. Он хочет только славы и внимания». Альбус приподнял бровь: из всех мыслей, которые он думал об интервью, эта была не одна из них. «Ты действительно в это веришь?» — спросил он своего Мастера Зелий, внимательно слушая его. Казалось, Северус постарел у него на глазах. «Конечно, нет, этот негодяй совершенно не похож на Поттера, но верить в это лучше, чем в альтернативу». «А какова альтернатива?» «Что он использует прессу для достижения своих целей, хотя я понятия не имею, каковы эти цели. Наглый мальшка не терял времени, используя свое положение Мальчика-Который-Выжил для собственной выгоды», — с усмешкой заявил Северус, то, что он не считал его похожим на своего отца, не означало, что ему нравился этот негодяй. «Он никогда не просил этой должности, мы были теми, кто дал ему ее. Мы были теми, кто создал «Мальчика-Который-Выжил». Мир хотел героя, поэтому следовало создать идеальный образ. -Он слизеринец, Северус, тебя действительно удивляет, что он воспользовался ситуацией? Оппонент не ответил, и Альбус знал, что тот и не ответит. Они оба знали, что должны были подумать о возможности использования Гарри его известности, это не должно было быть таким уж большим сюрпризом. -Что ты собираешься делать со статьей?— спросил Северус. -Делать? Что ты имеешь в виду под словом «делать»? -Все в Волшебном мире прочтут, что Мальчик-Который-Выжил живет в приюте. Я уверен, что не одна семья захочет его усыновить. Может быть, будет лучше, если мы отвезем его к Дурслям? -Я ничего не могу сделать, кроме как попросить несколько семей, которым можно доверять, попытаться усыновить его. Сейчас я не очень волнуюсь, ты же знаешь, что такие вещи требуют времени. К тому же Гарри уже двенадцать, в этом возрасте у ребенка спрашивают, хочет ли он, чтобы его усыновила семья; я не думаю, что Гарри позволит кому попало усыновить его. Отправить Гарри к Дурслям было бы одной из самых больших ошибок, которые я мог совершить. Единственная причина, по которой его изначально отправили к Дурслям, заключалась в защите, которую давала ему кровь Лили. Однако эта защита давно исчезла. В любом случае, ты знаешь не хуже меня, что Гарри презирает магглов, я даже думать не хочу о том, что он сделает с Дурслями, если они его разозлят. -Он убьет их, — с уверенностью сказал ему Северус; он ни на секунду не усомнился в истинности его слов. «Северус...» «Не смей называть меня «Северусом». Ты же не хуже меня знаешь, что он сделал в том приюте. Где гарантия, что он не сделает то же самое здесь? Откуда ты знаешь, что он уже этого не сделал? Я знал, что нам не следовало привозить сюда этого негодяя. Он должен был умереть в тот Хэллоуин, по крайней мере, тогда нам не пришлось бы иметь с ним дело!» Северус почти закричал, удивив Альбуса. Как бы Северус ни ненавидел Джеймса и все, что связано с Поттером, как бы он сам не боялся Гарри, он никогда не думал, что его бывший ученик, а ныне преподаватель по Зельеварению пожелает Гарри смерти. И Северус хотел этого, он не сказал это просто чтобы выплеснуть эмоции, это было действительно то, что он чувствовал. Сам же Альбус не мог понять, как кто-то может желать смерти ребенку, ребенку когда-то горячо любимой женщины. Разочарование наполнило его существо; он надеялся, что Северус сможет преодолеть свою горечь, видимо, эта надежда была напрасной. «Вот как? Ты хочешь заняться этим сейчас? Хочешь, чтобы я держал его, пока ты выстрелишь в него « Авадой Кедаврой »?» — хотя тон его был мягким, глаза потеряли свой обычный блеск и стали холодными, как лед. «Не смотри на меня так!» — прорычал Северус. «Ты же знаешь, что он пытал тех детей, а тот мальчик, который, как они сказали, покончил с собой! Я знаю, что это он его убил. Он должен как минимум сидеть в Азкабане!» Альбус понимал, что то, что он сейчас скажет, будет ударом ниже пояса, но Гарри был его учеником, и пока это так, он сделает все возможное, чтобы защитить его. «Чем ты так отличаешься от Гарри?» Северус посмотрел на него, прищурившись. "Что ты имеешь в виду?" «Ты пытал и убивал во имя Темного Лорда Волан-де-Морта и ради его дела. У тебя есть второй шанс, почему Гарри, ребенок, не заслуживает его?» Альбус увидел, как Северус побледнел, и что-то похожее на предательство мелькнуло в его глазах. Он сдержал вздох, он знал, что это был удар ниже пояса, он знал, что Северус сожалеет обо всем, что сделал на службе Темному Лорду, он знал, что провел много ночей без сна, преследуемый этими воспоминаниями, но Альбус не сожалел о том, что сказал. Гарри был его учеником, и он не позволит, чтобы кто-либо из его подопечных подвергался угрозам и нападкам. Кроме того, Гарри был их единственной надеждой против Волан-де-Морта. «Это может быть правдой», — ответил Северус, плохо скрывая свой гнев, «Хотя я не начал пытать и убивать, пока не стал достаточно взрослым, чтобы поступить в Хогвартс. Я не создал Двор, пока не закончил первый курс. Я не окружил себя лучшими учениками своего курса и не только. Я не давал интервью, чтобы повлиять на общественное мнение обо мне. Я не веду себя как восходящий Темный Лорд». К тому времени, как Северус дошел до последнего предложения, он уже стоял и задрал рукав мантии, демонстрируя Темную Метку на руке. Было темно, как смоль, и даже Альбус, сидевший по другую сторону стола, мог почувствовать ее магию. «Учитывая все это, почему вы думаете, что у него не будет одного из них, почему вы думаете, что Поттер не присоединится к нему? Он вернулся, Альбус, вы знаете, что это так. Мы не можем сражаться с двумя Темными Лордами». Альбус вздохнул. Он задавал себе тот же вопрос, и единственным утешением, которое у него было, когда он не мог найти ответа, было то, что Волан-де-Морт никогда не поделится властью, тем более с Гарри Поттером, мальчиком, который стал причиной его падения. «Ты действительно веришь, что Волан-де-Морт когда-нибудь примет Мальчика-Который-Выжил в свои ряды?» — спросил он, уверенный в своей правоте. «И всегда есть пророчество...» «Пророчество?» — спросил Северус, недоверчиво глядя на него. «Где в этом проклятом пророчестве сказано, что тот, кто имеет силу уничтожить Темного Лорда — это Свет? Где в этом проклятом пророчестве сказано, что он собирается убить его, чтобы спасти нас? Насколько нам известно, Поттер мог бы сделать это, чтобы занять его место! А ты ничего не делаешь , пока он создает себе базу поддержки, пока он растет и становится сильнее, приобретает больше знаний. Ты должен действовать! Действуй сейчас, пока его еще можно контролировать, даже если тебе придется сломать его и сделать из него идеальное маленькое оружие!» К концу он почти кричал. Он был настолько вне себя, что даже не заметил, что в кабинете стало холоднее. Только когда несколько вещей в кабинете начали трястись, оба мужчины заметили, как много магии Альбуса вырвалось на свободу, и Альбус быстро взял себя в руки. Северус немного побледнел, на мгновение он забыл, что Альбус Дамблдор был единственным, кто мог стоять на равных с Темным Лордом. «Ты говоришь о человеке, Северус», - закончил Альбус, когда взял свою магию под контроль. «Ребенок. Ребёнок, которого я буду защищать всеми силами, как я стараюсь делать со всеми своими учениками!» Через несколько секунд Северус покачал головой. «Это... дитя , вот что я считаю чистым злом. Я только надеюсь, что когда ты наконец увидишь это, будет не слишком поздно». Северус вышел из кабинета, не дожидаясь ответа Альбуса, и директор почувствовал себя старше своих лет. Альбус покачал головой, Северус не мог понять, насколько сложна для него вся эта ситуация. Он не был ни слепым, ни глупым. Он прекрасно знал, на что способен Гарри, но это не меняло того факта, что он был ребенком. Ребенком, как его маленькая Ариана, ребенком, как маленький Том Риддл. Он подвел их, но, клянусь Мерлином, он сделает все, что в его силах, чтобы не подвести ребенка, которым Гарри был больше, чем он уже имел. Малфои и Гарри завтракали, когда вошел домовой эльф и дал Люциусу газету. Он не упустил из виду, как взгляд Гарри тут же устремился на газету, или как на его губах появилась ехидная улыбка. Его сын заметил, куда смотрит Гарри, и его глаза наполнились пониманием. Заинтересовавшись поведением обоих мальчиков, Люциус открыл газету и с трудом сдержался, чтобы не выдать свою реакцию на первой странице. Он прочитал статью в рекордное время, и когда он закончил, он не мог не посмотреть на Гарри, и когда он увидел эту удовлетворенную улыбку, он понял, что это не было совпадением, он знал, что Рита Скитер не просто так столкнулась с Гарри. Он спланировал это и он мог поспорить, что в этой статье не было ни единого слова, которое Гарри не хотел бы там видеть, потому что он знал, какие статьи пишет Рита, и она никогда бы не написала эту конкретную статью под таким углом зрения. Ему бы хотелось узнать, что сделал Гарри, чтобы заставить ее написать ее именно так. Люциус был уверен, что интервью имело определенную цель: Гарри дал интервью не просто потому, что ему так захотелось, он просто не знал, чего Гарри хотел этим добиться. Он без проблем признал, что Гарри его очаровал; ребенок вел себя как Темный Лорд. Многие скажут, что он ведёт себя как слизеринец, что ребёнок не может вести себя как Тёмный Лорд, но Люциус не мог согласиться. Да, Гарри был идеальным слизеринцем, но из того, что он видел, особенно когда его друзья приходили на его день рождения, это было поведение Тёмного Лорда. Сначала он создал свою базу, затем он распространил свои убеждения, и, наконец, он достиг положения власти, это были первые три шага, которые должен был сделать Тёмный Лорд, было невероятно, что Гарри уже сделал это в двенадцать лет. Конечно, это была довольно маленькая база власти, всего несколько студентов, но это не имело значения, он был уверен, что Гарри сможет пойти дальше. Люди могли бы считать это основой для политика или любого, кто стремится занять влиятельную должность, и обычно Люциус согласился бы, но в этом случае он не мог, не после того, как увидел выражения того, что он считал Двором Гарри. Это не были выражения жадности или временного интереса, которые исчезнут, как только появится лучшая возможность. Нет, выражения, которые он видел, были такими же, как те, которые он видел у многих Пожирателей Смерти из Внутреннего Круга, они, возможно, не были такими интенсивными, но они были там, и это завораживало его так же сильно, как и пугало. Это завораживало его, потому что он искренне верил, что стал свидетелем возвышения Темного Лорда. И это его ужаснуло, потому что он считал, что его сын уже выбрал сторону, и не думал, что это та же самая сторона, на которой он сам. Он уже думал об этом, но только две недели назад это начало его пугать, потому что две недели назад его Темная Метка сгорела и стала такой же темной, как в тот день, когда он ее получил, и тогда он понял: его Лорд вернулся. Несколько минут он не мог ничего сделать; он просто смотрел с недоверием на свою метку. Спустя десять лет он потерял надежду, что его Лорд когда-либо вернется, даже зная, что его Лорд сказал, что он бессмертен, эти десять лет без новостей заставили его поверить, что его Лорд действительно был уничтожен, поэтому он был совершенно не готов, когда его метка начала пульсировать магией. Оправившись от оцепенения, он почти впал в истерику. Его Лорд вернулся! Тьма не погибла! Его Лорд будет сражаться за свои идеалы, и на этот раз они победят. Это чувство эйфории и облегчения продолжалось до обеда. Когда во время обеда он увидел этот проклятый шрам на лбу Гарри, он замер на несколько секунд. Как он мог забыть, что Гарри Поттер был врагом его Лорда? Конечно, он не забыл, кто такой Гарри Поттер, но он был настолько не похож на то, что он себе представлял, что на несколько мгновений он забыл, что его Лорд видел в Гарри Поттере противника. На несколько мгновений он забыл, что они были врагами. В этот момент он увидел, как его сын посмотрел на Гарри, и понял, так же как он понял, что следование за своим Лордом было правильным выбором, что Драко выбрал своего Лорда, и это было не то же самое, что его собственный. Он признался себе, что даже мысль об этом ужасала его, он никогда не заставит сына пойти по его стопам. Что бы ни говорил Свет, его Лорд никогда не отмечал никого, кто на самом деле не желал следовать за ним, а Люциус слишком любил своего сына, чтобы заставить его стать тем, кем он не хотел быть. Он просто никогда не думал, что ситуация, подобная той, в которой он оказался, когда-нибудь возникнет, что он и его сын находятся по разные стороны баррикад, и если начнется война... Люциус даже думать об этом не хотел. Если честно, он даже не знал, как себе представить ситуацию. Он просто не мог представить Гарри, сражающегося за Дамблдора или за его идеалы, он не мог представить Гарри, сражающегося за Свет. На долю секунды он задумался о том, что Гарри присоединится к его лорду, но это была такая нелепая идея, что ему пришлось сдержать фырканье: этот ребенок не был рожден, чтобы следовать за ним. И чем же это закончится? Битвой двух Темных Лордов? Тьмой против Тьмы? И снова это напугало его настолько же, насколько и завораживало: неважно, кто победит, он был уверен, что это противостояние войдет в историю. Известие о возвращении его Господа не только заставило его осознать, что в его доме находится потенциальный враг, но и заставило его изменить несколько своих планов. В начале лета он думал об использовании определенного дневника, который оставил ему его Лорд, чтобы разрушить Уизли. Однако теперь, когда его Лорд вернулся, он не считал, что это хорошая идея. Лучшим вариантом для него было дождаться, когда его Лорд свяжется с ним. «Могу ли я увидеть газету, папа?» Голос сына вернул его в настоящее, и он увидел, как Гарри невинно смотрит на него и Драко с легким блеском в глазах, наполненных предвкушением. Видимо, они ждали интервью. Ему бы очень хотелось узнать, как Гарри все спланировал, чтобы он не заметил. «Конечно», — ответил он, внимательно следя за сыном. Он нисколько не удивился, когда увидел на его лице злобную улыбку. «Не знаю, хочу ли я знать, что вы с ней сделали, чтобы она согласилась написать это». Драко сказал, впечатленным голосом. Люциус должен был признать, что он хотел бы знать то же самое. Рита никогда ничего хорошего не писала ни о ком. «Драко, если кто-то тебя услышит, он, скорее всего, поверит, что я хожу и пытаю людей слева, справа и по центру», — ответил Гарри с улыбкой, которая была лишь немного садистской. Люциус не был уверен, хотел ли он знать, что происходило у него в голове. «Я просто показал ей, насколько она ничтожна, и что есть десятки журналистов, которые убили бы за возможность, которую я так щедро ей предоставлял». «Интересно, показал ли ты ей так же, как показал Маркусу, что кровь не имеет значения, важна только магия». Люциус стал уделять гораздо больше внимания разговору, он никогда не слышал, во что верит Гарри, может быть, они были похожи на убеждения его Лордов, может быть, им не нужно было быть врагами. Он не верил, что кто-то из них подчинится другому, но, может быть, они могли бы поделиться. Люциус сдержался, чтобы не фыркнуть. Идея казалась совершенно нелепой, без его разрешения в его голове возник образ его Лорда и Гарри, сидящих в офисе, пьющих чашку чая с картой мира перед собой, пытаясь решить, кто из них что может получить. Он не знал, что было более абсурдным: идея, что его Лорд поделится, или идея, что его Лорд будет относиться к Гарри как к равному. Покачав головой, он сосредоточился на разговоре сына с Гарри. «Маркус был другим, он раздражал меня, он сделал так, что мне пришлось изменить свои планы. Рита... она была незначительной. Как я уже сказал, были десятки тех, кто мог бы занять ее место, я выбрал ее, потому что она одна из самых известных репортеров. Однако, учитывая, что интервью было со мной, не имело бы значения, кто его написал; в конечном итоге результаты были бы теми же». «Если это ты раздражен, то не думаю, что я когда-либо захочу увидеть тебя злым». Люциус заметил, как его сын вздрогнул, и увидел, как Гарри бросил в его сторону короткий взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на Драко. Именно тогда он заметил, что Гарри не надевает перед ним свою детскую маску. «Ты боишься меня?» Голос Гарри был завораживающим, сладким и холодным, невинным и мрачным, Люциус не понимал, как это могло быть одновременно, но это было так, и его глаза сияли огнем, который делал их еще более пленительными, чем обычно. «Да». Драко ответил без колебаний, немного удивив Люциуса; он ожидал, что Драко будет отрицать это. «Только дурак не будет бояться тебя. Но мое уважение к тебе больше моего страха, а моя преданность тебе превосходит мой страх». Гарри несколько секунд смотрел на Драко, должно быть, он был удовлетворен увиденным, потому что кивнул, вернулся к завтраку и спросил. «Как ты думаешь, понравится ли это остальным?» «Маркусу понравится; меня удивляет, что мы отсюда не слышим его кудахтанья. Не думаю, что Тео и Блейз уже прочитали его, они все еще за границей...» — внезапно Драко повернулся к отцу: «Папа, ты не мог бы сделать копию статьи? Два раза? Я отправлю ее Блейзу и Тео, чтобы они знали, что происходит». Люциус кивнул, достал палочку и наложил заклинание, чтобы скопировать газету, а Драко почти выбежал из комнаты с копиями, впервые оставив Люциуса наедине с Гарри. Люциус посмотрел на него, пытаясь понять, не было ли ему неуютно наедине с ним, но если и было, то сказать было невозможно. Гарри продолжил есть свой завтрак, как будто ничего не было не так. «У вас есть что-то на уме, мистер Малфой?» — спросил Гарри своим мелодичным голосом, Люциус был уверен, что через несколько лет этот голос будет гораздо эффективнее Веритасерума. "Почему ты спрашиваешь?" Он не мог сказать ребенку, что у него есть сотни вопросов, которые он хотел бы ему задать, он не мог сказать ему, что он провел часы, пытаясь понять его. Зная то, что он знал о Гарри, он не сомневался, что Гарри сможет использовать эту информацию против него. Когда он снова посмотрел на Гарри, глаза цвета смерти заставили его застыть на месте, и он не смог отвести взгляд. «Я знаю, что ты наблюдаешь за мной», — заметил Гарри, как будто говоря о погоде. «Скажи, ты так поступаешь со всеми друзьями Драко, или я особый случай?» «Почему вы считаете, что я буду за вами наблюдать?» — спросил он своим обычным высокомерным тоном, стараясь не показывать, насколько он удивлен направлением, в котором развивался разговор. «Возможно, я не оправдал всех ожиданий, но это не значит, что я не Мальчик-Который-Выжил, а ты по-прежнему верный Пожиратель Смерти». «Я находился под « Империусом ». Люциус ответил почти автоматически, ответ Гарри его удивил, и в наши дни мало кто осмеливается сказать ему это в лицо. На лице Гарри появилась улыбка, и если бы не эти холодные глаза, устремленные на него, Люциус счел бы ее теплой, невинной улыбкой. «Мистер Малфой», начал Гарри, и Люциус почувствовал, как по его спине пробежала дрожь, его голос был ровным, если бы Гарри не было двенадцать, он бы сказал, что это даже соблазнительно и очаровательно, он никогда не видел эту сторону Гарри, «Вы действительно хотите, чтобы я поверил, что вы настолько слабы, что вы настолько жалки, что вы не смогли сломать « Империус »? Вы действительнохотите, чтобы я видел вас как человека с такой слабой волей, что он позволяет другим контролировать себя? Таким вы хотите, чтобы я вас видел ? Слабым, жалким, марионеткой для тех, кто действительно обладает властью... не более чем марионеткой ». Люциус покачал головой, не заметив этого. Гарри не смог бы вынести, увидев его таким, показаться слабым перед Гарри было гораздо хуже, чем сказать ему, что он Пожиратель Смерти, что он все еще верен своему Лорду. Он открыл рот, чтобы подтвердить, что он всегда был верен своему Лорду, когда вспомнил, как глупо было бы это сделать, и вот тогда он заметил, что магия Гарри тонко касается его, она ничего не делала, она просто была там. Он вздрогнул и его глаза сосредоточились на Гарри; его магия была затягивающей, она была такой же, как у его Лорда, он уставился на Гарри, пытаясь выглядеть таким же устрашающим, как и для всех остальных, он на самом деле не знал, чего он ожидал, но смех Гарри был не тем. «Это было весело, мистер Малфой. Надеюсь, мы сможем поиграть снова». Люциус остался смотреть, как Гарри вышел из столовой. Когда он остался один, он глубоко вздохнул и покачал головой, он был уверен, что ребенок станет его смертью. Гарри огляделся вокруг, когда проходил через барьер на вокзале Кингс-Кросс. Как бы ему ни нравилось проводить время с Малфоями, он был рад вернуться в Хогвартс. Он не упустил тот факт, что он получал гораздо больше внимания, чем в первый раз, когда он ехал на Экспрессе, теперь все знали, кто он. Он предположил, что единственная причина, по которой они не толпились вокруг него, была в человеке рядом с ним, неважно, что они говорили о нем, Люциус Малфой был устрашающим человеком. Почувствовав на себе взгляд Малфоя, он поднял на него глаза, даже не пытаясь скрыть ухмылку, появившуюся на его лице. Последние несколько недель были забавными, по крайней мере для него; каждый раз, когда он выпускал свою магию рядом со старшим Малфоем, его взгляд становился стеклянным, как будто он был под действием наркотиков. Гарри понятия не имел, что его магия может оказывать на кого-то такой эффект, особенно когда он не просил ее ничего делать. Это было то, с чем ему пришлось поэкспериментировать. Хотя, из того, что он видел, только те, кто был более чувствителен к магии, чувствовали это, когда он просто выпускал свою магию. Миссис Малфой и Драко вышли из барьера следующими, и Драко немедленно присоединился к нему. Миссис Малфой приехала из Франции две недели назад, и хотя она была довольно теплым и заботливым человеком в уединении своего дома, на публике она носила маску, столь же идеальную, как и та, которую носил ее муж. Гарри ясно помнил день, когда он встретил ее. Нарцисса Малфой была первым человеком, который когда-либо обнимал его по-матерински, конечно, более чем вероятно, что его мать сделала это, однако он этого не помнил. Хотя это и заставило его почувствовать себя немного неуютно, он искренне верил, что миссис Малфой могла бы стать той, кого он мог бы научиться уважать, учитывая, что под этим материнским аурой скрывалась ведьма, столь же смертоносная, как и ее печально известная сестра Беллатриса Лестрейндж. Конечно, он не видел дуэли миссис Малфой или чего-то в этом роде, но это было впечатление, которое у него сложилось о ней за то короткое время, что он провел с ней, только время покажет, был ли он прав. Попрощавшись с Малфоями, Гарри и Драко сели в поезд, оба игнорируя взгляды других студентов. Однако Гарри заметил новую эмоцию в глазах некоторых студентов: стыд. Ему пришлось сдержать ухмылку, видимо, интервью прошло лучше, чем он ожидал. Драко и он пошли в последний вагон, где они вошли в последнее купе, как и договорились в его день рождения, и ждали остальных. Первым прибыл Маркус, и как только он увидел Гарри, он улыбнулся. «Гарри», — сказал он, садясь рядом с ним, «как дела?» На лице Гарри появилась легкая улыбка, Маркус всегда был таким энергичным. «У меня все хорошо, а у тебя?» «Я тоже. Мне не терпится приехать в Хогвартс». «О? Почему?» «Я хочу увидеть реакцию людей на статью», — ответил он со злорадной улыбкой. «Это был блестящий ход». Драко фыркнул: «Честно говоря, мне показалось странным, что мы не слышали, как ты хихикал в поместье Малфоев в то утро, когда вышла статья». Гарри покачал головой и вытащил из кармана книгу, которая автоматически увеличилась до своего обычного размера, когда эти двое начали препираться друг с другом, мало что могло их остановить. К счастью, они только дразнились, иначе Гарри был уверен, что полетели бы проклятия. За пять минут до отправления поезда, как и предполагалось, Блейз и Тео появились вместе. «Мне было интересно, где ты». — заметил Гарри, отрываясь от книги и прекращая препирательства Драко и Маркуса. «У нас была небольшая неудача». Тео ответил, садясь напротив Гарри. Увидев взгляд Гарри, Блейз уточнил. «Пятеро старших гриффиндорцев издевались над нами». «И вам удалось уйти?» — немного недоверчиво спросил Маркус, конечно, они могли быть лучшими учениками на своем курсе, но их было пятеро против двоих, что само по себе уже было невыгодным положением, не говоря уже о том, что им противостояли ученики постарше. «Если бы не неожиданная помощь, мы бы этого не сделали», — ответил Тео, было ясно, что он все еще был ошеломлен произошедшим. «Вы можете не поверить, но близнецы Уизли оглушили их сзади. Это отвлекло остальных троих, и мы с Блейзом смогли оглушить двоих, в то время как один из близнецов оглушил последнего». «Близнецы Уизли?» Гарри не думал, что это возможно, но недоверие на лице Маркуса росло. «Демоны Гриффиндора? Ты говоришь об этих Уизли? Ты уверен?» «Да, Маркус, те самые Уизли». Подтвердил Блейз, стараясь не улыбаться. Видимо, выражение лица Маркуса показалось ему таким же забавным, как и Гарри. «И они тебя не разыграли?» «Насколько мы можем судить, нет», — ответил ему Тео, все еще выглядя немного ошеломленным, хотя это ничто по сравнению с выражением лица Маркуса. «Похоже, нам придется следить не только за Пьюси и Монтегю, но и за Уизли. Мы никогда не знаем, какую выгоду это нам принесет». Четверо кивнули, они ничего не потеряли, если бы тоже за ними наблюдали. «Вы уже решили, кто будет говорить с первокурсниками?» — спросил Блейз, глядя на Гарри. Они договорились, что один из членов Суда поговорит с первокурсниками в первый вечер, расскажет им правила Суда, это было лучше, чем оставить все старостам. Это был способ увидеть новых студентов и позволить новым студентам увидеть их, поэтому у них не было никаких оправданий; например, сказать, что они не знают, кто входит в состав Суда. «Тео», — ответил Гарри, глядя на мальчика, — «Ты более спокойный; ты более расслабленный по сравнению с остальными из нас. Я думаю, ты сможешь рассказать им правила, не пугая их слишком сильно. Ты уже знаешь, что им сказать, верно?» Тео кивнул, улыбаясь. Было ясно, что он гордится тем, что Гарри выбрал его. Остальные не завидовали ему, они бы тоже гордились, хотя и признавали, что для этой конкретной работы Тео подходил лучше всех. Поездка прошла без каких-либо интересных событий, никто их не потревожил, и Гарри не смог сдержать улыбку, появившуюся на его лице, когда поезд остановился. Наконец-то он был дома. Гарри сидел на том месте, которое стало его обычным местом. Это было кресло у камина в задней части общей комнаты, там стояли два дивана с тремя местами каждый и еще четыре кресла вокруг него, также был стол в центре. Его Двор сидел вокруг него, и хотя было много свободных мест, больше там никого не было. Более того, если бы кто-то вошел в общую комнату, он бы увидел четкое разделение, все остальные диваны, кресла и столы были дальше от этой части комнаты, чем обычно, создавая невидимую линию между Двором и остальной частью общей комнаты, линию, которую могли пересечь лишь немногие слизеринцы. Гарри удобно устроился на своем месте и сдержал вздох, хотя он знал, что это то, что они должны были сделать, он устал и хотел пойти в свою комнату. Поездка на поезде была долгой, а пир был громким, он был уверен, что если бы он продлился еще немного, у него бы ужасно болела голова. Однако в тот момент это не имело значения, важнее были первокурсники Слизерина, которые входили в гостиную. После того, как префекты пятого года произнесли им речь, похожую на ту, что он получил, вместо того, чтобы отправить первокурсников спать, они отвели их в суд. Они заставили их встать перед собой в одну линию, и они могли видеть смущение на их лицах. Они молчали несколько мгновений, пока Гарри не посмотрел на Тео и не кивнул. Зная, что Гарри хочет, чтобы он начал, Тео встал со своего места и подошел к первокурсникам Слизерина. Разница в росте между Тео и первокурсниками была невелика, однако аура вокруг Тео делала его вид гораздо более устрашающим. «Добрый вечер, добро пожаловать в Слизерин», — начал Тео, и на его губах появилась легкая улыбка. «Я Теодор Нотт, и я являюсь членом Слизеринского суда. Судя по вашим выражениям, я вижу, что вы понятия не имеете, что это такое. В таком случае слушайте внимательно, потому что я не буду повторяться. Суд создается студентом, который способен контролировать факультет, студентом, который делает невозможным для кого-либо в Слизерине пойти против него. Неважно, как он этого достигнет, важно лишь то, что он смог это сделать. Этот студент становится Королем Слизерина, а люди, которых он считает достойными, становятся его Судом. Наш Суд был создан в прошлом году. Король правит Слизерином, а члены Суда следят за тем, чтобы все правила Короля соблюдались. Правила должны соблюдаться, несмотря ни на что. Если они не соблюдаются, то тем, кто им не следует, придется страдать от последствий, идя против Суда. Поверьте, это не то, что вы хотите испытать. У нас есть только три правила, которые необходимо соблюдать: Первое: не распространяйте свои убеждения о превосходстве чистокровных. Если вы хотите защищать эту глупость, делайте это в безопасности общей комнаты. Однако, если кто-то из нас услышит это, не сомневайтесь, что вы пострадаете от последствий. Если бы я был вами, я бы даже не думалслово «грязнокровка» за пределами общей комнаты. Второе правило: Если вы собираетесь издеваться над другими студентами, по крайней мере, будьте достаточно умны, чтобы вас не поймали, используйте гламур или что-то подобное, чтобы замаскироваться. Мы пытаемся заставить людей перестать думать, что каждый слизеринец — чистое зло, у нас есть планы, и нам не нужны несколько сорванцов, которые считают себя сильными и могущественными только потому, что они издевались над беспомощными хаффлпаффцами, чтобы навредить им. Третье правило: Вы выберете человека из своего года, который поговорит с нами, если возникнет такая необходимость по какой-либо причине. Этот человек, и только он, сможет прийти и поговорить с нами, если только мы сами не инициируем разговор. Таковы правила, и, как вы видите, им очень легко следовать. Есть вопросы? — спросил Тео, глядя на студентов. Все члены суда заметили этого негодяя, который смотрел на них, в основном на Гарри, с презрением и отвращением, поэтому, когда этот негодяй открыл рот, Гарри нисколько не удивился. «Почему, во имя Морганы, мы должны следовать вашим правилам? Вы же всего лишь студенты второго курса», — с презрением ответил мальчик, не замечая, что все в гостиной смотрят на него с ужасом. «К тому же я не понимаю, почему я должен следовать полукровке. Я даже не знаю, как...» Мальчик резко замолчал, почувствовав кончик палочки у своей шеи. Гарри улыбнулся, негодник был не единственным, кого удивило внезапное появление Блейза позади него. Никто не заметил, как Блейз покинул свое место, только суд. Вот в чем был хорош Блейз; он мог оставаться незамеченным, пока сам не захотел, чтобы его заметили. Гарри был уверен, что магия Блейза помогала ему, как и его собственная магия помогала ему в бесчисленных ситуациях. «Как ты смеешь говорить о нем таким тоном?» — прорычал Блейз, показывая свою сторону, которую знали очень немногие, « Адолебит ». Блейз почти прошептал это слово, но в комнате было так тихо, что все его услышали. Садистская ухмылка появилась на лице каждого члена Суда, но большинство студентов в общей комнате выглядели сбитыми с толку, насколько они могли судить, ничего не произошло. Однако Гарри внимательно следил за паршивцем, все знали, что делает проклятие, и Гарри искал признаки того, что проклятие активно. К его огромной радости, он увидел, как парень ослабил галстук, его лицо начало краснеть, а на лбу выступил пот. «Мерлин, как ты выдерживаешь эту жару!» — воскликнул мальчик, глядя на остальных учеников. Маркус начал смеяться, его глаза наполнились злобой, другие студенты посмотрели на него, и страх в их глазах заставил Гарри усмехнуться. Действительно, ночь оказалась гораздо интереснее, чем он ожидал. Первокурсник, осмелившийся пойти против них, упал на колени и застонал от боли. Жестокий смех Драко присоединился к смеху Маркуса, и мальчик начал кричать. Проклятие начало переходить к более интересным стадиям. Это было не очень известное проклятие, Гарри нашел его в библиотеке Малфоя и поделился им со своим Двором. Чем дольше проклятие накладывалось на человека, тем болезненнее оно становилось. Оно повышало температуру тела каждые десять секунд, и это продолжалось до тех пор, пока человек, на которого было наложено проклятие, не чувствовал себя так, будто его сжигают заживо. Мальчик теперь лежал на полу, катаясь взад и вперед, несомненно, пытаясь облегчить боль или потушить несуществующий огонь, мучительные крики вырывались из его горла, в то время как большинство слизеринцев смотрели на это, ужаснувшись тому, что они увидели. "Стой!" - крикнул студент шестого курса, которого Гарри знал только потому, что Маркус сказал, что он один из лучших студентов Рун в Хогвартсе, хотя он даже не помнил его имени. Если он не ошибался, это был Джейсон или что-то в этом роде, или, может быть, Джеймс, не то чтобы это имело значение в тот момент, "Пожалуйста, остановитесь!" Но старшеклассник не умолял Блейза, он стоял перед Гарри, опускался на колени и смотрел на него со слезами на глазах. Гарри только приподнял бровь. «Пожалуйста!» — снова взмолился слизеринец. «Он мой младший брат. Я поговорю с ним, этого больше не повторится! Пожалуйста!» Гарри несколько мгновений смотрел на старшего мальчика, крики брата мальчика на заднем плане становились все громче и грубее, Гарри был уверен, что повредил голосовые связки. Он принял решение и посмотрел на Блейза, в следующую секунду проклятие было снято, крики прекратились, и единственным звуком в комнате были рыдания мальчишки. «Он — твоя ответственность», — сказал Гарри старшему ученику, который все еще стоял на коленях перед ним. «Всякий раз, когда он пересечет черту, тыбудешь тем, кто будет страдать от последствий». Мальчик склонил голову и кивнул, и только когда Гарри сказал ему, что он может идти, он встал, подошел к брату, поднял его с пола и понес в общежитие шестого курса. «Вы свободны». Тео сказал первокурсникам, стоявшим перед ним, они, казалось, окаменели от увиденного. Однако, услышав приказ Тео, они покинули общую комнату так быстро, что казалось, будто они аппарировали, а мрачный, зловещий смех Гарри преследовал их до их комнат. Оглядевшись и увидев испуганные лица других студентов, Гарри улыбнулся: первая ночь оказалась гораздо интереснее, чем он думал. Гарри сидел на кровати, осматривая свою комнату; она совсем не походила на ту довольно спартанскую комнату, которую он видел в ту первую ночь, проведенную в Хогвартсе. Мебель по-прежнему была темной, однако стены были светло-серыми, а пол вместо прежнего камня был деревянным. На стене справа от него было два окна, которые шли от пола до потолка. Он пытался сделать так, чтобы они показывали определенную часть территории Хогвартса, но не смог. Это было довольно сложное заклинание, поэтому ему пришлось обойтись окнами, которые показывали только день или ночь; это было лучше, чем ничего. В остальном комната выглядела так же. Гарри искал заклинания, чтобы изменить свою комнату еще больше, но большинство из них были слишком сложными для него. Хотя это не означало, что он сдался, теперь, когда он знал, какие заклинания нужны, оставалось только практиковать их, пока он не сможет успешно их применять. Вздохнув, Гарри встал. Это был последний день зимних каникул, студенты должны были вернуться, из всех слизеринцев он был единственным, кто остался в замке. Он получил приглашения от всех членов своего Двора провести каникулы с ними, но он предпочел остаться в Хогвартсе; это было единственное время, когда он мог побыть один. Он, возможно, привык быть с друзьями, но он все еще наслаждался каждой возможностью побыть сам с собой. Последние несколько месяцев пролетели сравнительно быстро и были гораздо менее раздражающими, чем первые месяцы предыдущего года. Интервью имело тот эффект, на который он рассчитывал: студенты не шептались о нем каждый раз, когда видели его, они не сплетничали о том, что он будет следующим Темным Лордом. Большинство относились к нему так же, как и к другим слизеринцам, с равнодушием и недоверием. Однако несколько студентов, особенно когтевранцы, приветствовали его в коридорах. Учитывая предыдущий год, Гарри подумал, что это было огромным улучшением. Профессора тоже не остались равнодушными к интервью. Большинство из них еще больше им очарованы. Они удивлялись, что он все еще такой добрый и невинный, несмотря на все. Они были в восторге от его манер, благоговели перед его талантом, были очарованы его обаянием. Почти для всех профессоров он был примером, которому должны следовать все студенты. К сожалению, не все профессора разделяли такое же мнение. Снейп, казалось, ненавидел его больше, чем когда-либо, и Гарри начал думать, что ему не идет на пользу поддерживать этот детский вид вокруг него. Гарри был уверен, что профессор не верит маске. Однако он не мог просто остановиться, со временем он начал бы становиться менее ребячливым, поэтому другие профессора поверили бы, что причина его поведения в том, что он становится более взрослым. Однако Снейп был не единственным профессором, который привил ему склонность к убийству. Гилдерой Локхарт, новый профессор Защиты от Темных Искусств. Гарри искренне верил, что каждый день, который прошел без того, чтобы Гарри его убил , был чудом. Он думал, что должен был получить какую-то награду за свое безупречное самообладание, потому что если бы у него не было такого самообладания, то существо, которое называло себя волшебником, было бы мертво в первый же день, когда Гарри его встретил. Он был самым невыносимым человеком, которого Гарри когда-либо встречал, и заставил его вспомнить, почему он вообще не любил людей. На занятиях по Защите он придумывал способы пыток для этого человека, который знал; возможно, однажды он сможет их воплотить в жизнь. По крайней мере, он перестал вызывать Гарри, чтобы тот разыграл отрывки из его книг. Гарри не помнил, чтобы когда-либо был так благодарен за возможность контролировать свою магию так, как он это делал. Хотя он подозревал, что тот факт, что у Локхарта было еще меньше твердости характера, чем у Скитера, во многом способствовал тому, что ему не пришлось много делать, чтобы этот человек перестал вызывать его. Гарри снова вздохнул и начал собираться в Большой зал; пир уже почти начался, и он был уверен, что ночь будет долгой. Как они и договаривались, после пира они поговорят с Пьюси и Монтегю. Они наблюдали за ними обоими, и Гарри нашел их довольно интересными, они были довольно хорошими учениками, и хотя Монтегю, казалось, не был открыт для идеи маглорожденных, они никогда не слышали, чтобы он говорил о них в негативном свете или хотя бы смотрел на них с отвращением. Он не позволял себе выставлять свое мнение напоказ, и если ему приходилось общаться с маглорожденным, он был вежлив, хотя и довольно холоден. Поэтому они согласились поговорить с Монтегю: если бы они знали причину, по которой он не терпит маглорожденных, возможно, они смогли бы найти решение, и Суд мог бы получить больше одного члена. Гарри сидел на своем обычном месте и ждал, когда придут студенты, изо всех сил стараясь игнорировать взгляды, которые бросал на него Снейп. Гарри пришлось сдержаться, чтобы не закатить глаза, было трудно поверить, что этот человек был слизеринцем; он мог хотя бы сделать вид, что не наблюдает за Гарри, по крайней мере, так, у Гарри не было бы причин быть благоразумным. Голоса, доносившиеся из вестибюля, вернули Гарри от его мыслей, он посмотрел направо и увидел, как несколько студентов начали входить. Среди небольшой толпы он увидел Маркуса и догадался, что остальные трое были где-то рядом с ним. Редко когда они не были вместе. Не имело значения, учились ли они, тренировались или просто тусовались. Гарри это вполне устраивало; они были преданы не только ему, но и друг другу, что могло бы остановить множество внутренних конфликтов в будущем. «Гарри», — поприветствовал его Маркус, сидя слева от него с широкой улыбкой на лице, остальные трое расположились неподалеку от него. «Добрый вечер, как прошел перерыв?» — спросил Гарри, глядя на свой суд. «Это было хорошо», — ответил Маркус, продолжая улыбаться. «Я поговорил с отцом о решении, которое мы приняли, учитывая то, чем я буду заниматься, когда закончу этот год. Он был очень удивлен моим выбором, но, с другой стороны, я не думаю, что когда-либо видел его таким счастливым. Если я не ошибаюсь, будет очень легко получить должность, о которой мы говорили». «Я не ожидал, что вы получите результаты так быстро», — заметил Гарри, но легкая улыбка на его лице показала, насколько он был рад этой новости. «Он Джагсон», — сказал Драко. «Джагсоны лишь немного менее влиятельны, чем Малфои». Тео и Блейз кивнули; по слухам, Джагсоны были вовлечены практически во все сферы деятельности Министерства, а также в деятельность нескольких коммерческих империй; это была одна из главных причин, по которой Маркусу удавалось оставаться на вершине иерархии в течение двух лет до прибытия Гарри. «Мы все еще будем разговаривать с ними после пира?» — спросил Блейз, меняя тему; Большой зал был не лучшим местом для ведения таких разговоров, какие они вели. «После пира Маркус позовет их. Мы можем поговорить в общей комнате, даже если другие нас подслушают, это не будет проблемой. Некоторые из них могут даже изменить свое мнение». Остаток вечера пролетел быстро, и прежде чем он успел опомниться, он уже сидел в своем кресле в общей комнате. Так как следующий день был субботой, в общей комнате все еще было много студентов, некоторые говорили с друзьями о зимних каникулах, другие делали последнюю часть домашней работы, которую они отложили на последнюю минуту каникул. Когда он увидел двоих, с которыми они хотели поговорить, он кивнул Маркусу. В тот момент, когда Маркус встал со своего места и направился к остальным слизеринцам, настроение резко изменилось. Раньше студенты были расслаблены, наслаждаясь последними минутами каникул, которые у них остались. Теперь они были напряжены, некоторые из них показывали немного страха в глазах, Гарри был уверен, что некоторые из них спрашивали себя, не сделал ли кто-нибудь что-нибудь, чтобы не угодить Суду. Когда Маркус подошел к Пьюси и Монтегю и велел им следовать за ним, Гарри увидел, что Монтегю побледнел; без сомнения, он подумал, что его накажут за веру в превосходство чистокровных. Пьюси и Монтегю, казалось, немного боялись пересечь невидимую линию, отделявшую Суд от остальной части общей комнаты, но они глубоко вздохнули и последовали за Маркусом, сев на диван, на который Маркус им указал, и поместив их прямо перед Гарри. «Я уверен, вы спрашиваете себя, почему вы здесь», — начал Гарри, как только Маркус сел в кресло рядом с ним. Увидев, как Пьюси кивнул, на его губах появилась легкая улыбка. «Тебе не нужно быть таким напряженным, у тебя нет проблем. На самом деле, как раз наоборот». Гарри попытался их успокоить; для того, что он запланировал, им нужно было чувствовать себя намного комфортнее. Увидев, что они расслабились, он продолжил. «Мы наблюдали за вами и пришли к выводу, что вы оба были бы хорошим дополнением к Суду», — как только Гарри замолчал, выражения лиц обоих слизеринцев изменились; они не смогли скрыть шок и волнение, которые они чувствовали. Гарри дал им несколько минут и начал снова: «Как я уже сказал, мы наблюдали за вами, поэтому у нас есть несколько вопросов, которые мы хотели бы задать вам, особенно вам, Монтегю». Монтегю снова слегка побледнел и выпрямился на своем месте, Гарри сделал вид, что не заметил этого. «Я хочу, чтобы вы были абсолютно честны в своих ответах. Я не хочу, чтобы вы говорили мне то, что, по вашему мнению, я хочу услышать. Мне нужно ваше честное мнение, понимаете?» Увидев, что оба кивнули, Гарри устроился поудобнее в кресле. Он думал о многих способах, которыми он мог бы спросить то, что хотел, но отбросил все из них. Пьюси, как и Монтегю, были возможными будущими членами его Суда, поэтому он будет относиться к ним как к таковым; не было нужды в словесных играх. Он хотел истинной преданности и того, чтобы они действительно верили в его идеалы, и чтобы добиться этого, лучшим способом было бы быть прямым. «Я хотел бы знать, что ты на самом деле думаешь о маглорожденных и превосходстве чистокровных. Не говори мне, что, по-твоему, сделает меня счастливым. Я гарантирую, что не будет никаких последствий, можешь говорить все, что хочешь. Я просто хочу знать, что ты думаешь». Несколько секунд царила полная тишина, пока Пьюси не сделал глубокий вдох и не ответил. «Моя семья всегда считала маглорожденных низшими. Я был воспитан с этим убеждением, но когда я поступил в Хогвартс, мой взгляд на вещи изменился. Маглорожденные не были слабее; некоторые из них были на самом деле довольно хороши, лучше многих чистокровных. Я все еще горжусь своей семьей, своей кровью, но презрение, которое я питал к маглорожденным, ушло. Есть некоторые черты характера некоторых маглорожденных, которые мне не нравятся, но помимо этого... Они такие же волшебные, как и я». Когда казалось, что Пьюси высказал все, что было у него на уме, Гарри посмотрел на Монтегю, чтобы узнать, есть ли у него что добавить. Гарри мог себе представить, что именно не понравилось Пьюси, Драко и Блейз жаловались на то же самое. Хотя после того, как Гарри поговорил с ними и объяснил несколько вещей, они стали гораздо более терпимыми ко всей ситуации. Он надеялся, что с Пьюси будет то же самое. Видя, что весь двор смотрит на него, Монтегю попытался расслабиться, но, похоже, это не сработало. «Они разные», — выпалил он, и, увидев, как он побледнел, Гарри догадался, что он не это хотел сказать. Монтегю глубоко вздохнул и начал снова: «Мой род существовал на протяжении поколений, мы настолько старые, что наш род развил свою собственную магию, семейную магию. Эта магия не всегда активна, но она передается потомкам линии. У магглорожденных этого нет, и это делает чистокровных превосходящими, магглорожденным невозможно иметь семейную магию». Гарри знал, что вся гостиная слушает разговор, он не возражал. Это была важная дискуссия, и, возможно, она заставит некоторых учеников думать самостоятельно, а не слепо следовать тому, во что верили их родители. Монтегю продолжал быть немного бледным и немного дрожал, но он по-прежнему сохранял верность своим убеждениям, и за это Гарри должен был его немного уважать. "Понимаю", и он действительно это сделал, но Монтегю забыл что-то действительно важное, "и я согласен, что семейная магия важна, но ты забываешь что-то довольно существенное. Я не чистокровный, и я самый сильный ученик в Хогвартсе. Дамблдор, он может тебе не нравиться, но даже те, кто не выносит этого человека, говорят, что он один из самых сильных волшебников со времен основателей, и он полукровка". Гарри почти рассмеялся, когда увидел шокированные выражения на лицах большинства студентов, многие думали, что Дамблдор был чистокровным. Он сам знал, что это не так, только потому, что нашел книгу в библиотеке Малфоев, в которой были генеалогические древа знаменитых волшебников, и Дамблдор случайно оказался одним из них. «Всегда есть исключения». Монтегю спорил, и именно этого хотел Гарри. Он хотел, чтобы они спорили, чтобы они отстаивали свою точку зрения; потому что таким образом, когда он опровергал все, что они говорили, это имело бы большее влияние. «Да, это правда. Однако если вы исключите их всех сразу, как вы узнаете, кто является исключением?» Монтегю открыл рот, чтобы ответить, но резко закрыл его, не в силах дать ответ, который защитил бы то, во что он верил. «Мы этого не делаем», — ответил Пьюси через несколько секунд. «Нет, не знаешь». Гарри согласился. «Но это еще не все. Возьмем, к примеру, Черную линию, их все знают, какой самый известный талант у этой линии? Помимо таланта к Темным Искусствам». «Метаморфмагус», — почти автоматически ответил Монтегю, заставив Гарри кивнуть. «А когда талант проявился в последний раз?» «Четыре или пять поколений назад», — сказал Пьюси через некоторое время. «Неправильно», — ответил Гарри, удивив всех, кроме своего двора. «Нимфандора Тонкс, она была студенткой седьмого курса в прошлом году, из Хаффлпаффа, дочь Теда Тонкса, маглорожденного волшебника, и Андромеды Тонкс, урожденной Блэк, чистокровной ведьмы, что делает ее полукровкой. Последний метаморфомаг из рода Блэков». «Но это... это...» Монтегю, казалось, не знал, как закончить предложение. Реакция Гарри понравилась, и если он не стал сразу же все отрицать, это показывало, что он, по крайней мере, готов слушать, что превзошло ожидания Гарри и было очень хорошим знаком. «Семейная магия существовала в Андромеде, но она была недостаточно сильна, чтобы проявиться, ей нужна была новая магия от Теда Тонкса, чтобы она могла проявиться в их дочери», — видя, что он полностью сосредоточил внимание не только двух возможных будущих членов Суда, но и каждого слизеринца в комнате, он продолжил: «Я считаю, что маглорожденные волшебники и ведьмы необходимы. Посмотрите на Крэбба и Гойла, одержимость сохранением чистоты рода породила двух существ, которые едва могут связать два предложения, и они немного лучше этого, когда дело касается магического таланта. Теперь представьте, что Паркинсон выходит замуж за одного из них, просто чтобы сохранить чистоту рода. Магия, которую унаследует любой из их будущих детей, будет, в лучшем случае, чрезвычайно слабой. Если вы не вложите новую магию в старые линии, магия начнет ослабевать, пока не исчезнет. Теперь представьте, что Паркинсон выходит замуж за Уэйна Хопкинса, маглорожденного, который является вундеркиндом в Чарах и довольно сильным магом мудро. Их дети получат семейную магию своей матери и новую магию отца, дав новую жизнь магии старой линии». Гарри незаметно посмотрел на других слизеринцев в гостиной. Некоторые из них, казалось, были настроены скептически, но большинство, казалось, размышляли об этом, и Гарри был весьма доволен результатом. «В то время как все были одержимы сохранением чистоты своих родов, они забыли основополагающую истину: каждая существующая линия произошла от маглорожденного или, по крайней мере, от полукровки». Увидев недоверчивые взгляды почти всех присутствующих студентов, Гарри покачал головой. Он не знал, упрямы ли они, или это глупость, которая не позволяет им мыслить логически, когда дело касается чистоты крови. Однако, учитывая, что у него был похожий разговор с его Двором, и все они были гораздо более логичны в этом вопросе, он был более склонен думать, что это глупость. «Подумай об этом логически. У первого волшебника, который когда-либо родился, должны были быть родители-маглы, это простая логика». Увидев, что Пьюси кивнул, Гарри почти вздохнул с облегчением: по крайней мере, был какой-то прогресс. «Так ты веришь, что маглорожденные рождаются, чтобы укрепить старые линии?» — спросил Пьюси, и Гарри понял, что он пытается понять и проанализировать убеждения Гарри. «Да, но это еще не все. Думайте о маглорожденных как о ведьмах и волшебниках первого поколения. Волшебниках, которые могут дать начало новым линиям, которые могут развить новые таланты, новую семейную магию». Монтегю, казалось, был поглощен своими мыслями, и Гарри был рад видеть, что он не отреагировал негативно на то, что сказал. Пьюси кивал, хотя он также хмурился; показывая, что что-то все еще было у него на уме. «Я думаю, это довольно логично, это было бы хорошим объяснением того, почему ведьмы и волшебники первого поколения никогда не кажутся слабыми в магическом плане», — Гарри был весьма доволен тем, как Пьюси использовал термин «волшебник первого поколения», он ненавидел слово «маглорожденный». «Но это не меняет того факта, что есть несколько человек, чьи взгляды мне не нравятся». «И что это за отношение?» — спросил Гарри, желая узнать, то же ли это, на что жаловались Драко и Блейз. «Они не знают наших традиций, они приезжают сюда, они не уважают нашу культуру и цепляются за магловские традиции. Например, Хэллоуин; это не одна из наших традиций, но для того, чтобы ведьмы и волшебники первого поколения чувствовали себя более комфортно, мы празднуем Хэллоуин вместо Самайна». Несколько студентов кивнули, и Гарри вздохнул. Это было то же самое, что сказали Драко и Блейз. «Вы когда-нибудь задумывались, что причина, по которой они цепляются за магловские традиции, заключается в том, что их внезапно отправляют в мир, о котором они ничего не знают? Где они находятся вдали от своих друзей и семьи? Представьте, что все наоборот; разве вы не стали бы цепляться за то, что вам знакомо? Вам никогда не приходило в голову, что они не чтят наши традиции, потому что не знают их?» «Тогда почему они их не изучают?» — пробормотал Монтегю, и несколько других кивнули. По их мнению, это было довольно легко решено; если они не знали, они могли бы научиться. Обычно Гарри соглашался, но не в этом случае. «Потому что они не могут». Это простое утверждение привлекло внимание обоих мальчиков, сидевших перед Гарри. «Что ты имеешь в виду, говоря, что они не могут?» — спросил Пьюси, смущенно глядя на Гарри. «Все не так просто, как кажется. Правда в том, что большинство книг об этих традициях принадлежат чистокровным семьям и находятся в их частных библиотеках. Продаются лишь немногие, те, что продаются, Министерство контролирует, кому их можно продать, потому что некоторые традиции были запрещены Министерством. Как правило, они позволяют людям покупать их только в том случае, если они получают степень магистра истории или что-то в этом роде. А те, которые не контролируются Министерством, очень трудно найти, их нет даже в Хогвартсе. Учитывая все это, как вы ожидаете, что волшебник первого поколения, одиннадцатилетний ребенок, получит эту информацию?» Видя, что оба слизеринца погружены в свои мысли, Гарри встал, а за ним Тео, Драко и Блейз пошли в свою комнату. Ночь выдалась долгой, и лучшее, что он мог сейчас сделать, — это оставить обоих мальчиков, чтобы они могли все обдумать. Маркус остался, и пока Пьюси и Монтегю размышляли обо всем услышанном, он осмотрел остальную часть общей комнаты. Многие, казалось, были погружены в свои мысли, в то время как другие тихо разговаривали со своими друзьями. Он не сомневался, что они обсуждали все, что сказал Гарри. «Это правда? О традициях?» — спросил Монтегю почти шепотом. «Так и есть», — заверил его Маркус, глядя ему в глаза. «Я всегда думал, что они не знают о наших традициях, потому что считают себя выше этого». «Почему мы никогда не замечали, что книг нет?» — недоверчиво спросил Пьюси. «Эдриан, мы выросли в этом мире, нам никогда не нужно было искать эту информацию, и если мы чего-то не знали, мы могли спросить у родителей. Для нас это общеизвестно». Оба мальчика кивнули, и Маркус встал, привлекая их внимание. «Адриан, Грэм, подумайте о том, что сказал Гарри. Если вы принимаете приглашение, вы должны быть уверены, что верите в то, что он сказал. У вас есть время до понедельника, чтобы сделать свой выбор, если вы не думаете, что можете следовать его убеждениям, или вы не хотите следовать его убеждениям, то все останется как есть, без обид. Гарри считает, что каждый волен верить во что хочет, поэтому он не будет вас заставлять. Спокойной ночи». Маркус надеялся, что и Эдриан Пьюси, и Грэм Монтегю присоединятся к Суду. В конце концов, он был гораздо более радикален в своей вере в превосходство чистокровных, и Гарри сумел убедить его с гораздо меньшим. Прошел месяц с тех пор, как Гарри поговорил с Адрианом и Грэмом, и оба они присоединились к Суду. Гарри был рад видеть, что они хорошо ладят с другими членами. В течение первой недели они, казалось, были немного насторожены каждый раз, когда разговаривали с ним, но, видя, что Гарри никогда ничего не делал никому из них, они быстро расслабились и начали относиться к нему так же, как другие относились к Гарри. Наличие двух старших студентов также помогло им в проведении ежевечерних занятий с Маркусом, особенно с учетом того, что их любимыми предметами были разные предметы, и они могли помогать друг другу в тех областях, в которых разбирались лучше всего. Крик, за которым последовал смех, привлек его внимание, и Гарри посмотрел на середину комнаты, где дуэлировали Тео, Блейз, Драко, Маркус, Адриан и Грэм. Тео против Маркуса, Блейз против Адриана и Драко против Грэма, пары выбирались случайным образом, и поскольку их было нечетное количество, один всегда оставался в стороне. Однако то, что тот, кто был исключен, не участвовал в дуэли, не означало, что ему нечего было делать; пока другие сражались, тот, кто был исключен, читал, изучал или практиковался с несколькими различными заклинаниями. Что Гарри и должен был делать, но когда он увидел Драко, он не смог сдержать смех, теперь он знал, откуда раздался крик. Они тренировались каждый день, примерно по три-четыре часа после ужина. Хотя когда они оставались немного дольше по той или иной причине, всегда находился кто-то, кто пострадал от какой-то шутки. Гарри не возражал, они были еще молоды, и им нужно было расслабиться и немного безобидного веселья время от времени. На этот раз несчастной жертвой стал Драко. Его волосы были гриффиндорского красного и золотого цвета, а на шее у него висел знак, провозглашающий его неумирающую любовь ко всему гриффиндорскому. Хотя Драко преодолел многие из своих детских обид, он все еще не мог выносить гриффиндорцев в целом, из-за чего его друзья не могли не подшучивать над ним. Гарри покачал головой и собирался вернуться к чтению книги, когда дверь в комнату, в которой они находились, открылась. Они немедленно насторожились, они использовали заброшенный класс в подземельях. Он был довольно далеко от обычных коридоров, которыми пользовались студенты, поэтому было маловероятно, что кто бы это ни был, нашел класс по ошибке, а это значит, что они, вероятно, искали их специально. Гарри был готов ко многому, но он без проблем признал, что увидеть, как входят близнецы Уизли и закрывают за собой дверь, не было одним из них, а учитывая реакцию своих друзей, он догадался, что они тоже этого не ожидали. Прошло несколько мгновений, в течение которых они все молчали, просто глядя друг на друга. Когда стало ясно, что никто больше ничего не скажет, Гарри опустил палочку, убрал ее и подошел к близнецам. Он знал, что его Двор защитит его, если понадобится. «Добрый вечер, чем мы обязаны чести принимать у себя Демонов Гриффиндора?» Близнецы ухмыльнулись и поклонились; когда они снова посмотрели на Гарри, их глаза сияли и были полны озорства. «Это честь», — начал один из них. «Знать это», — продолжил другой. «Король Слизерина», — снова поменялись местами. «держит нас», и еще раз. «с таким большим уважением», — закончили они вместе, и у Гарри начала разболеться голова. «Король Слизерина?» — спросил Гарри. Он не собирался притворяться невинным ребенком, но и не собирался говорить им, что они в принципе правы. Близнецы обменялись взглядами, словно за долю секунды они успели поговорить, один из них кивнул и снова посмотрел на Гарри. «Вопреки тому, что думает большая часть Хогвартса, мы не тупые», — сказал кивнувший близнец. «Именно так, то, что нас не интересуют экзамены или оценки, не означает, что мы не умны или не наблюдательны», — добавил другой. Судя по всему, они решили не разговаривать так, как обычно, за что Гарри был благодарен; он не знал, смог бы он поддерживать с ними беседу, если бы они этого не сделали. «С прошлого года, когда вы начали сидеть в середине стола, слизеринцы ведут себя по-другому. Мы не видим, чтобы они кого-то запугивали, мы не слышим, чтобы они плохо говорили о маглорожденных, и многие из них смотрят на вас с благоговением и страхом». Гарри был весьма впечатлен тем, что услышал, большинство настолько проигнорировало Слизерин, что даже не заметили изменения в рассадке. Ну, это было не совсем так, они заметили, просто не проанализировали это так, как это сделали близнецы. Для них это было просто люди, которые изменили свое место, ничего больше. И если они заметили, что Слизеринцы ведут себя по-другому, они, конечно, ничего не сделали по этому поводу. Кроме того, Гарри был уверен, что студенты, которые были более предвзяты к Слизерину, сказали бы, что это был какой-то злой заговор, и именно поэтому они были такими милыми ... Ну, ладно, Гарри признал, что это был злой заговор, но все же, не было способа, чтобы другие узнали об этом, так что только их предубеждение против Слизерина заставило их так думать. «Ну и что?» — спросил Гарри, приподняв бровь. «Надеюсь, ты не думаешь, что я пытаюсь привести бедных, непонятых слизеринцев к Свету», — добавил он саркастически. «Ты правишь Слизерином; мы не настолько наивны, чтобы верить, что ты смог бы сделать это, если бы был невинным маленьким сиротой, как многие тебя считают, особенно после того интервью». Гарри кивнул, по крайней мере, это показало, что он не имеет дело с двумя фанатичными последователями Света, которые видели только то, что хотели видеть в Мальчике-Который-Выжил. Но это не отвечало на вопрос, который он задавал себе с тех пор, как увидел, кто вошел в их комнату. "Что ты хочешь?" Близнецы снова переглянулись, оба кивнули и сделали небольшой шаг вперед. «Привет, я Фред Уизли», — сказал близнец справа, тот, который говорил больше всех. «А я Джордж Уизли», — добавил близнец слева. Гарри пожал им руки. «Я Гарри Поттер, с удовольствием», — это значительно облегчило ему задачу. Они наблюдали за близнецами, и Гарри был весьма заинтригован демонами Гриффиндора, но поскольку эти двое подошли к ним, ему не пришлось придумывать какой-то способ пригласить их присоединиться к Двору. «Позвольте мне познакомить вас с моими друзьями». Месяцы перед летними каникулами пролетели как одно мгновение. Фред и Джордж начали ходить на все тренировки, которые у них были. Гарри был удивлен легкостью, с которой остальные их приняли. Менее чем за месяц Близнецы полностью стали частью Суда; однако, это было то, о чем остальная часть школы не знала. Фред и Джордж объявили себя шпионами Двора и с удовольствием исследовали заклинания и чары, которые помогли бы им выполнить свои шпионские обязанности. Гарри обычно оставлял их в покое, поскольку они могли предоставить ему информацию, которую другим членам было бы трудно получить. Экзамены прошли, и ни для кого не стало сюрпризом, что первые места заняли Гарри и его группа. Маркус также чувствовал, что он хорошо сдал свои ТРИТОНы, и готовился начать работать через несколько недель после окончания учебы. В целом, когда Гарри ехал на такси в приют, он был весьма доволен тем, чего достиг за время учебы в Хогвартсе, и с нетерпением ждал окончания каникул.