Сердце бейся

Каяо не нравились больницы: она не выносила сидеть в очереди, боялась подцепить какую-нибудь хворь, не доверяла людям в белых халатах, от запахов хотелось блевать, но больше всего напрягало освещение, режущие глаза. И нахрена она поперлась за остальными? Мыслями и душой она давно отделилась от собственного тела и пребывала в чертогах разума. От того легко выходило игнорировать подозрительные взгляды уродца. Все происходящее она улавливала только краем уха, а то, что за жизнь Дракена упорно борются врачи, предпочла бы вообще не слышать. Когда Эмма начала рыдать в объятиях Хинаты, Миура под шумок выскочила на улицу. Каяо устало подняла глаза к небу, затянутым тучами. Холодный ночной ветер тут же неприветливо лизнул открытые участки кожи. Хочется домой под горячий душ, отмыться до красна от всего дерьма. Влажная одежда неприятно липнет к телу, скорее бы снять ее и разорвать к чертям — хоть на чем-то выместить свои негативные эмоции. А еще лучше было бы повеситься на тонкой веревочки от пояса Эммы, только — выдержит ли? Когда уже этот долгий день закончится? Вот бы завтра не проснуться. — Яо! Яо! — она поворачивает голову и видит, как Чифую бережно бросает свой байк и бежит к ней. И пусть она была счастлива видеть его глупое побитое лицо, обида от того, что он бросил ее посреди свидания, все ещё теплилась в душе. И вместо приветственной улыбки, она поджала губы. — Дурында, — облегченно выдыхает и бегло осматривает на наличие ран, — что случилось? Где твой красивый пояс? — он растирает ее охладевшие плечи и горячем дыханием согревает ладони. Она косит глаза на Баджи. Тот припарковал свой мотоцикл, и направился к ним. Удивительно, но он был без своей привычной хищной усмешки. Неужели в этом мире есть что-то, что способно стереть его самодовольства с лица? — Я перевязала им рану Дракена. — Хуя ты умная, — отвесил комплимент Баджи, оценив ее поистине благородный поступок. — Я зайду, — похлопал друга по плечу. — Ага, — отозвался Чиф. — Я отвезу Каяо домой и приеду. — Давай, — махнул рукой, дав добро и скрылся за дверьми больницы. Каяо сильно нахмурилась и сложила руки на груди. Она не могла так просто уйти, как бы ей не хотелось. — Ты молодец, — хвалит ее за смекалку и целует в лоб. — Ты у меня просто умница, Яо! — он по-настоящему гордится ей в этот момент. От похвалы настроение тут же взлетает до небес, не зря значит помогла этим полудуркам. Чиф стягивает верх от униформы, повязывает ей на талии, прикрывая спереди, а рукава завязывает за спиной, крепко, чтобы не разболтались. — Нелегко тебе пришлось, да? — говорит с сочувствием, и корит сам себя, что оставил ее. А если бы с ней что-то случилось? Чифую бы никогда себя не простил. Надо было лично посадить ее на автобус, а уже после мчаться на всех порах парням на помощь. — Пойдем, ты вся продрогла, — мягко тянет за руку, но она уперлась ногами. — Нет, я не могу… оставить девочек, — сама не верит, что это говорит. — Мне надо быть с Эми. Мало ли что может произойти? Вдруг пока ее не будет рядом, Хина начнет настраивать Эми против нее?! Тачибана в последнее время только и делала, что переманивала блондинку на свою сторону. За пару каких-то недель они так сблизились, что теперь Сано первым делом приглашала куда-то Хинату, звонила в первую очередь этой суке и постоянно трепалась про нее, какая она дохуя замечательная. Хината Тачибана абсолютно посредственная, невыносимая душнила, да ещё и с дерьмовым вкусом, как в парнях, так и в одежде. Но больше всего бесит в ней — ублюдская родинка на пол лица. Как красная тряпка для быка, ей-Богу. Будь воля Каяо, она бы вырвала ее своими зубами. Как вообще с таким уродством можно ходить? А когда она намекнула, что сейчас это все легко и просто удаляется, на нее накинулись, будто Каяо предложила этой самой Тачибане сделать пластическую операцию по смене пола. — Я останусь, — говорит для виду, пока все мысли занимает одно единственное желание — лечь в кровать. Чифую, честно, было вообще до пизды, что могут подумать эти девицы. Его в первую очередь волновало состояние и благополучие своей девушки. — Яо, — просит с тяжелым вздохом. Они оба сегодня слишком устали, чтобы препираться, поэтому противостояние происходило вяло. — Я им скажу, что насильно отвез тебя домой, запретил выходить и вообще закрыл дома и забрал ключи, — она не смеет настаивать дальше, потому что будет подозрительно, а Чиф обязательно приклеиться, чтобы докопаться до сути. Этот козырь надо оставить до лучших времен, если Эмма окончательно откажется от нее. — Тебе лучше отдохнуть, чтобы не простудилась. А завтра, если хочешь, я отвезу тебя, чтобы проверить Дракена, — у нее нет сил даже для того, чтобы мысленно скривиться. — Как думаешь с ним все будет хорошо? — хоть бы сдох. — Я в этом уверен, — говорит твердо и Каяо на секунду испугалась, что Чифую видит будущее. — Дракен здоровенный, как бык, и его так просто не убить! — а жалко. — Было так много крови… — может все-таки есть надежда, что не выбкарается? — Я отпишу тебе сразу, как только узнаю, что с ним, идет? — Угу. — Сильно испугалась? — Неа, — и даже не врет. — Конечно, — ласково отзывается, — ты самая смелая девушка из всех, что я знаю, — он приглаживает ее мокрые волосы и осыпает лицо поцелуями. Каяо отчего-то чувствует себя нерадивым котёнком в его руках. Может из-за излишне бережливого отношения, или из-за того, что Чифую такие манипуляции проводит с Пек Джеем. Спустя пару минут уговоров, они все же едут домой. Холодный ветер кусал за ноги, Каяо дрожала всем телом и прижималась к нему сильнее обычного, а Чифую максимально выкручивал рукоять газа, чтобы скорее доставить ее домой. Он проводил ее до самой двери, словно хотел убедиться, что она не свернет на половине пути и не поедет обратно. Когда она переступает порог, наставляет ее обязательно принять горячий душ и выпить чаю. Говорит, что приедет позже и не ждала его, если вдруг захочет спать. Каяо много кивает, ликуя чужой заботе. Ей нравится, когда Чифую волнуется о ней, переживает и отчитывает. Она как никогда чувствует себя любимой. И долго не отпускает его, потому что не может перестать целовать. Чиф же с неохотой сопротивляется, уговаривая ее сжалиться над ним. Ведь чем быстрее он уедет, тем быстрее вернется обратно. Миура под конец отрывает от сердца самое дорогое и просит отвезти девочкам запасную одежду. Шмотки — это самое дорогое, что у нее есть и она не любила делиться. Но нужно было показать этим двум, что она не забыла и переживает за них. Когда она остается одна, Каяо не сдерживается: надрывно стонет, ругается вслух, пинает стену и бьет себя по голове. Истерика проходит быстро, когда собиралась отшвырнуть сумку в стену. К ней пришло осознание, что она днем выиграла рыбу и тут же раскрыла аксессуар. Золотая рыбка стойко пережила все свалившиеся приключения и Каяо с гордостью подумала, что дала ей правильное имя — Зверь. Рыбешка не была ей нужна и заботиться о ней было бы ужасной морокой, но она уже свыклась с мыслью, что теперь дома ее будет ждать маленький питомец. И потому запустила его в свою новую обитель — пузатую вазу, спизженную с работы. Каяо ставила в нее цветы, давно залежавшиеся на витрине и которым уже было суждено погибнуть. Она приняла горячий душ, а после перекусила заветренным онигири с тунцом. Желудок это не то чтобы насытило, но больше есть нечего. Когда раздается стук в дверь, Каяо думает, что это Чифую. Только вот Мацуно обычно сразу же заходит, а не ждёт, пока ему откроют не закрытую дверь. Миура в раздражении идет к выходу и смотрит в глазок. Чертов предатель. Как он смеет заявляться сюда? — Чего тебе? — складывает руки на груди, недовольно глядя на Майки. Его потряхивало мелкой дрожью, взгляд впервые на ее памяти забитый и потерянный, а глаза припухшие и красные. У Каяо теплело под животом от мысли, что Майки плакал. Обидно, что она этого не видела. Этот его жалкий вид должен был раздражать, потому что не таким она его видела, когда накладывала на него ответственность за свою будущую смерть. Но она испытывала удовлетворение. — Можно зайти? — Ладно, — она проходит вглубь, чтобы ему было место развернуться. — Иди в душ, я дам тебе одежду, — все равно уже делилась сегодня, от нее не убудет. Да и Каяо понимала, насколько мерзко, когда мокрая одежду липнет к телу. Она выискивает длинную пижамную футболку и штаны на резинке. Они одного роста, так что ему должно подойти. И мстительно подумала, что розовый цвет будет ему к лицу. Майки стоял столбом посреди ванной комнаты и смотрел в одну точку. Она оставила на раковине сухую одежду и полотенце. Каяо берет его безутешное лицо в свои руки и нежно улыбается. Про себя ликует покрасневшим глазам и искусанным губам. «Жалко Кен не умер», — думается ей. Интересно, какое бы тогда было у Майки выражение? У него дернулись желваки, а взгляд стал совсем мрачным, словно он прочитал ее мысли. Она хихикнула, заправляя его волосы за уши, но они все равно вернулись в исходное положение. — Ты что, в одежде мыться собрался? — кокетничает, помогая снять ему хаори. Майки опускает глаза, но смотрит, будто сквозь нее. Раздался шлепок — это мокрая одежда приземлилась в корзинку для белья. У нее в детстве не было игрушек. Кто же знал, что куколок так приятно переодевать? Она скользит взглядом по его накаченным рукам и прессу (у Чифую все равно лучше), трепетно проводит пальцами по плечам, от чего те покрываются гусиной кожей. Майки шумно забирает воздух носом и словно просыпается ото сна. А Каяо тем временем заходит за спину. Он совсем не напрягается, даже на секунду себе не дал подумать, что она с легкостью могла бы вонзить ему нож. С нее станется. Она ведет руку по позвоночнику: спина у него идеальная, без единого, даже самого крошечного, шрамика, не то, что у нее. Так и хочется укусить до крови. Оставить на нем первый след, как на ней когда-то. Где-то на стыке между плечом и шеей. — Холодно, — шепчет побелевшими губами, когда она обогнула ее вновь и принялась расстегивать пуговицу на шортах. Он в панике придержал штаны, чтобы они не рухнули вниз, ведь совсем не носит трусов. А оставаться перед Каяо полностью обнаженным, было ужасно смущающее и отчего-то страшно. — Я заварю тебе чай, — он остановил ее за руку. — Обними меня, Каячин, — ей смешно от того, насколько жалко это прозвучало. Ее злит, что он осмелился о таком попросить. Ее тошнит, когда она идет на поводу и выполняет его просьбу. Он прижимает ее к себе до хруста в позвонках. Обнимает так, что ей нечем дышать, но паника не накрывает. И пускай он влажный и продрогший от холода, Каяо тепло. Она чувствует, как Майки нуждается в ней до дрожи в пальцах. Так приятно быть нужной. — Твой уродец в курсе, да? — говорит нараспев, играясь с его волосами. В ее движениях чувствуется нежность и ласка, а в голосе — сталь с ощутимой угрозой. — Неужели вы так близки, что ты делишься с ним чужими секретами? Майки не понимает, что она вкладывает в свои слова. Что ее так разозлило? Каячин стала для Манджиро слишком личным, чтобы делиться о ней хоть с кем-то. На все допросы Дракена, он по глупому отмахивался и ловко соскакивал с темы. С Эммой обсуждение Каяо было табу с тех пор, как сестра закатила ему истерику на почве ревности. В очередной раз, когда они собирались на свиданку, сестренка сильно разозлилась, что они не берут ее с собой и два дня с ним не разговаривала. После она извинилась, что повела себя глупо и с тяжелым сердцем «разрешила» им общаться, но ничего не желала слышать об их совместных «похождениях». Кейске знает лишь то, что Каяо и Майки друзья и переодически проводят время вместе. Он был недоволен выбором компании, но Баджи не лезет в дела, которые его не касаются, пока это не причиняет неудобства ему лично и вред его близким. С Чифую они все давно обсудили по «душам» и пришли к общему согласию. Мацуно парень умный, он высказал свои опасения и сомнения про их сомнительную связь, и взял с него обещание не причинять больше вреда его девушке. Да и зачем бы Такемучи что-то узнавать про Каяо? Если бы он подошел к Майки со столь деликатным вопросом, то после бы не досчитался своих зубов. — О чем ты? — решает уточнить и доверчиво прижимается ближе, пытаясь тем самым показать, что он полностью в ее власти. — Он тебе что-то сказал? — Майки всегда казалось, что Такемучи говорит слишком много, а знает и того поди в два раза больше. Он не умеет врать, и его попытки юлить и потуги как-то выкрутиться из ситуации, больше забавляют, чем вызывают опасения. Ханагаки честен в своих порывах защитить своих друзей, свою девушку и даже Тосву, которой не принадлежит, и это подкупало. Наверное, даже притупляло бдительность Майки, но сложно было не очароваться его повышенному чувству справедливости, сантиментам и неуемном стремлении по геройствовать, будучи полнейшим слабаком. Ну, совсем как Шиничиро. — Вопрос в том, что ты ему сказал? — подобно змее, шипит прямо в ухо. — Ничего, — отвечает честно. — Мы тебя никогда не обсуждали, — она холодно улыбается, и не верит ни единому слову. — Каячин же знает — я не люблю ложь, и я бы никогда не стал ей врать, — мурлычет ей в шею, невесомо поглаживая по спине, чтобы успокоить и расположить к себе. Для Манджиро бездействие Каячин, куда страшнее, чем когда она распускает руки. Лучше пусть психует, дергает за волосы и бросается на него с ножом — он переживет все, но не это холодное безразличие. — Вот как, — отстраняется от него, чтобы заглянуть в глаза. Майки смотрел на нее с усталым сочувствием. Мразь. — Ладно, — и естественно, она ему ни на капельку не поверила. Он только возвел глаза к потолку, когда она пошла на выход. Вот же невыносимая. Она спокойно выходит, но как только дверь закрылась бежит на кухню. Вот же гад! Если бы она знала, что он сегодня придет, то приготовила бы все заранее! Она полезла под раковину, в поисках особой добавки. — Ура! — почти закончилось, но ещё есть. Рецепт прост: перечная мята, чайная ложка молотого имбиря, пол чайной — чистящего средства. Все хорошенько перемешать, подсластить сахаром, дать настояться и настроение тут же становится лучше. Когда Майки выходит из душа, она разливает чай по стаканам — хватает ровно на два. Он неловко жмется в проходе, после чего садиться за котацу. Выглядел он уже гораздо лучше, но усталость с лица никуда не ушла. Он с удивлением оглядел нового жителя этого дома, постучал пальцем по импровизированному аквариуму и посмеялся над данным ему именем. Каяо подумала, что следовало было назвать рыбину Майки и смыть ее в унитаз. — Мне кажется, или ты мне мстишь за что-то? — спросил с тихой усмешкой, грея руки о чашку. Каяо старалась не следить за тем, как он сделает первый глоток, но взгляд сам падал на то, как он принюхался, скривился в лице и отодвинул стакан. — О чем ты? — не поняла вопрос, поведя плечом. — То с корицей переборщишь, то чуть ли не пол флакона табаско добавляешь. Сейчас вот имбирь, — говорит задумчиво. Она сделала вид, что пьет, дабы подать пример, но он не повелся. — Что дальше будет? Васаби? — В следующий раз приготовлю Том Ям. — Ни за что! — захныкал. — У меня изжога от твоей стряпни! — Попробуй, — попробовала мягко настоять, — вдруг тебе понравится? — он с большим сомнением снова принюхался и лицо его несколько раз поменяло цвет. — Скажи честно, Каячин, — она болезненно сглотнула, — ты совсем не умеешь готовить и тупо на мне эксперименты ставишь, да? Или ты решила меня отравить? — он лукаво улыбается, а ее сердце ухнуло в пятки. До этого Майки беспрекословно пробовал все ее кулинарные изыски, с чего вдруг решил воспротивиться? Ее накрывает раздражение и она только убеждается в том, что они с тем уродцем все же сплотились против нее. Ей до ужаса страшно и глаза против воли наполняются слезами. Зря она заварила сегодня этот чай, надо было немного ещё подождать, чтобы усыпить его бдительность. А теперь, когда все настолько очевидно, Майки сдаст ее с потрохами своему уродцу и тогда не ровен час, когда на пороге ее дома, полиция будет надевать на нее наручники. — Ладно, — тянет устало и со скорбным выражением. — Попробую, но только потому что Каячин так старалась для меня, — она не верит своим глазам. Если Майки знает ее секрет, зачем ему рисковать? Ее пульс ускоряется, когда он поднимает стакан ко рту. Его лицо зеленеет, и она во все глаза таращиться, как он отпивает. Сердце ее готово вырваться из груди, когда он сильно кривится в лице и чуть ли не отплевывается. Она краснеет, когда Майки говорит, что это чистое блядство и пить такое он больше в жизни не станет, даже если милая Каячин зальет слезами весь Токио. Неужели он сделал это ради нее? Нет. Нет. Нет. Не может такого быть! Зачем бы ему? Неужели Майки принял ее такой, какая она есть? И как назло в голову лезут дурные мысли, которые до сего момента были напрочь забыты. Момент, когда она «призналась» ему. Майки так сильно прильнул к ней, что у нее хрустнул позвоночник и после он долго не отпускал ее. Он так доверчиво прижимался к ней и обещал, что с ним ей бояться нечего, пока она готовила план по его убийству. И в тот день они поклялись друг другу всегда быть вместе, даже если весь мир обернется против них. Потому что они вдвоем аномалии, а такие, как они, должны держаться вместе. И никто кроме него, не поймёт ее лучше. Она ударила руками по столу, когда вставала на ноги. Схватив обе чашки, она выкинула их в раковину. Она не должна поддаваться его очарованию! Она любит Чифую и Чифую любит ее. И они будут вместе, пока не умрут! — Только не надо за нож хвататься! — а он ещё и издевается. — Ну подумаешь, чай не получился, это же не конец света! — Заткнись! — рявкнула в ответ. — Тебе не пора ли домой?! — Не, — отмахнулся беззаботно, облокачиваясь на стену, — как одежда высохнет, я поеду обратно, — и знает же, что они нихрена сегодня не высохнут, просто нервы треплет. Сволочь. — Педик, — ругается в чувствах, когда идет в ванную комнату. И это для нее ещё мягко, но тем не менее обидно. — Я не педик, — слышит его оскарбленный голос в ответ, пока достает его вещи из бельевой корзины. Она брезгливо вытягивает руки, идет к входной двери и выкидывает его одежду на улицу. — Каячин! — он ни чуть не расстроился, а казалось, что даже повеселел. — Это что, тонкий намёк мне не уходить? — Не мечтай! — и с чувством захлопнула дверь. — Можешь валить в моих вещах, я тебе разрешаю! — она протопала в гостиную и села обратно за котацу напротив Майки. Сложила руки на груди и нервно дергала ногами под столом, не сводя с парня напряженного взгляда. Его эта вся ситуация безусловно забавляла. Дверь раскрылась и на пороге застыл Мацуно. Он сразу догадался о ночном госте, как только увидел его байк, припаркованный во дворе. Когда Майки оставил на Каяо синяки, Чифую пришел к нему разбираться. Сано знал, что полностью виновен в случившимся, и поэтому позволил ударить себя. Но так как виноватым себя не считал, да и к тому же он Глава Тосвы и ему непозволительно подставляться под удар, зарядил в ответ. И совсем не жалел. После этого они спокойно все обсудили и пришли к единогласному решению, что если Майки еще хоть раз пальцем тронет Каяо, то драться они будут всерьез. — О, — выдохнул Чиф. — Значит, это твоя одежда на улице? — быстро смекнул. — Ага! — весело ответил Майки. — Яо, — Чифую направил на нее строгий взгляд. — Сам виноват, — хмыкнула. Он только закатил глаза и вышел. Вернулся он уже со шмотками Майки в руках. — Я постираю и высушу, — говорит он, заходя в ванну. Он вышел с бельевой корзиной под мышкой. — Майки, если хочешь, можешь переночевать у меня, — предложил любезно, не смотря на все их прошлые разногласия. — Не стоит, спасибо, — он поднялся из-за стола. — Я поеду обратно. — Прям так? — спросил с сомнением, оглядывая его розовые штаны на резинке. — Ага! — ответил довольно. Он покрутился вокруг себя, как делает это Эмма, демонстрируя очередную покупку. — Мне идет? — Нет. Проваливай. — Каячин, злюка, — по-детски надул губы. Она отвернулась, пряча заалевшие щеки. — Врачи сказали к Дракену некоторое время нельзя будет попасть, — осмелился высказаться, не смотря на предупреждающий взгляд. — Остальные тоже разъехались по домам. Поэтому лучше отдохни сегодня, а завтра с новыми силами поедешь в больницу. Майки казалось, что не смотря на то, что они разрешили их конфликт, Чифую все равно будет относится к нему предвзято и разговаривать сквозь зубы. А он наоборот о нем заботится и переживает. И в который раз Манджиро проникся к нему уважением. Вот почему Каячин так отчаянно любит этого парня. — А Эми? — подала голос Яо, сжав кулаки. — Куда поехала? — Мы с Баджи-саном отвезли ее домой, — она облегченно выдохнула. Радовало, что подруга не поехала за утешением домой к Тачибане. — Если бы я знал, что ты тут, Майки, я бы ее привез сюда. Сано молчал. Он не хотел оставлять лучшего друга одного в больнице. Вдруг он скоро очнется, если не уже? Тогда он будет знать, что рядом с ним кто-то есть. Потому что у Кенчика никого не было, кроме Майки. И он обязательно почувствует его незримое присутствие и быстрее пойдёт на поправку. Но от него немного будет толка, если он уставший заявится в больницу, гложимый черными мыслями. А демоны достанут его там, он точно знает. Они всегда ждут момента, когда он станет наиболее уязвим, чтобы оторвать кусочек за кусочком от его души. Наверное, ему все же стоит поехать домой, ободрить Эмму. Она наверняка себе места не находит и сейчас драит кухню или готовит что-нибудь вкусное, чтобы занять руки. Как старшему брату, ему следует отправить сестренку спать. Но кто после утешит его самого? — Не переживай, — он вздрогнул, когда ладонь легла к нему на плечо. Майки тяжело выносил чужие прикосновения. Он поднял глаза и наткнулся на усталую улыбку Чифую. Манджиро на секунду потонул в зависти. Люди с широкой душой и незапятнанным добрым сердцем, всегда поражали его. Брат, Такемучи, Чифую. Как же ему хотелось стать таким. — С ним все будет хорошо, очнется через пару дней и будет, как новенький, — он добродушно похлопал его по спине. Как же Манджиро хотелось забрать всю его уверенность себе. — Ладно, — согласился нехотя. — поеду домой… — шепчет в полголоса, словно если сказать громче, он тем самым предаст Дракена. А ведь будь Кенчик рядом, он в первую очередь пинками гнал бы его домой. Ничего страшного, если он одну ночь поспит дома, правда же? — Вот и славно, — облегченно выдохнул Чиф. Каяо не прощалась с Майки, когда выставляла его за дверь. Ведь теперь она знала — Майки на ее стороне и больше никогда не оставит. Он всегда будет возвращаться к ней.