В ритме алого экстаза

— Нет... Сердце Кадзухи стремительно застучало, по вискам пошли холодные капли пота от волнения, температура тела возросла в разы, в голову резко ударила боль. Начались галлюцинации, что на Сиканоине тонны крови и черный капюшон. Как же хотелось, чтобы это были просто галлюцинации, но нет. Это правда. Симптомы панической атаки нарастали. — Прости... — еле послышалось от Хэйдзо, у которого из глаз покатились слёзы и задрожали плечи. Кадзуха резко уткнулся в шею Хэя, желая забыть, что он только что сказал и не видеть, что видел в воображении только что. Его дыхание сбилось до невозможности, а в глазах помутнело от ужасных проделок фантазии. Она понапридумывала литры крови и мертвых расчлененных жертв, истекающих ею, рядом с Хэйдзо. Нет, не с Хэйдзо. С Сердцеедом. Как эти две несовместимые личности оказались одним человеком?! Сердцеед – убийца, а Хэйдзо – следователь, завязанный в этих убийствах! Почему всё так обернулось?! Как теперь жить с такой тяжёлой правдой? Но было бы лучше, если бы Сиканоин не доверял ему? Если бы не сказал, кто он? Если бы не показал свои шрамы? С этими мыслями, Каэдехара, как странно, немного успокоился и вернул дар речи. — Хэй... Как ты... Почему ты..! — ...Прости. Но я скрываю куда больше, чем ты думаешь, ведь я – убийца. Хах, невероятный и гениальный каннибал, личность которого остаётся неизвестной, наконец раскрылся, потому что он не видит больше потребности употреблять наркотик, потому что в его жизни появилась музыка и музыкальный человек... — Хэйдзо аккуратно положил руку на белобрысые волосы. Ожидалось, что тот с ужасом отскочит от него и не даст дотронуться, но тот продолжает выплёскивать слезы в его шею. Но в глазах Кадзухи всё ещё продолжает глючить: на секунды появляется образ Сердцееда и кровь на одежде и лице. Он больше не будет просто Сиканоином Хэйдзо. — Хэйдзо. — М? — Мне... Мне теперь очень страшно знать, что ты оказался... Им. И я не знаю, смогу ли я сохранить эту тайну. — Прости, но ты единственный, кому я могу без упрёков рассказать, — голос Хэйдзо стал намного тише. Кадзуха чуть вздрогнул, — Ты не из полиции, не из исследователей, связей и друзей у тебя мало. Ты не сможешь никому рассказать, потому что попросту некому... но и только такому человеку я могу полностью раскрыться. В уголках глаз появились сгустки влаги, которые совсем скоро высыпятся. Пианиста сейчас описали очень точно: у него никого нет. Но и с этим оказалось приятно, что Хэйдзо сможет ему довериться. Но... Но..! Но знать такую тайну, как личность и «забытое» детство Сердцееда, ему будет невероятно трудно и страшно. — Можешь.. мне рассказать?.. Обо всём, начиная с самого начала. Раз уж ты сказал такой страшный секрет, то вероятнее всего хотел поделиться всеми тревогами, — Кадзуха с заплаканными глазами посмотрел на другого. — ...Хах, — Хэйдзо легко улыбнулся, — Я побоялся, что зря тебе сказал. Честно... Я за этим и пришёл, чтобы рассказать тебе всё. Только... Давай ляжем рядом. Довольно большие триггеры. Кадзуха без лишних слов, хоть и с тряской в руках, взял Хэя за запястье и потащил на кровать. Выражение лица Сиканоина было похоже на мордочку маленького грустного котенка, хоть и в душе он очень рад, что наконец сможет всё рассказать, ничего не тая, ничего не скрывая или подделывая. Хэйдзо положил голову на плечо Каэдехаре и взял в замок ладонь, с тряской сжимая. Тот в стою очередь начал легонько поглаживать малиновые волосы. — Я всем врал. Я помню своё детство, а всем говорил, что я его не знаю, чтобы увести от себя подозрения, но этим будто наоборот усугубил ситуацию. Но обман должен быть обманом для всех, поэтому я начал всем втирать, что ничего не помню, что даже я сам начал верить, что действительно потерял память. Но я помню всё до мельчайших деталей, — голос сильно дрожал, что от него одного на глазах начали появляться слёзы, он сглотнул, — На самом деле я родился с гормональным дефектом: у меня не было эмоций. Я был как сосуд – я ничего не чувствовал. Он затих и дал волю слезам. В эту тишину Кадзуха представил маленького мальчика, который ни на что не реагирует. Довольно тяжело представить, что это был именно Хэйдзо, ведь он буквально противоположен этому показателю – он эмоцианален. Но были ли эти эмоции настоящими? Представьте маленького мальчика: малиновые пушистые волосы, худенькое тельце, бледная кожа, которая с контрастом темных рубашек была белее снега, по родинке под каждым глазом и сами глаза с красивой изумрудной радужкой. Но только в этих глазах нет жизни. Мальчик выглядел как труп, которого заставили вернуться к жизни. Он был абсолютно пуст. Он не понимал чужих эмоций, не понимал фразы «всё в порядке», не понимал, что люди любят разговаривать. Он ничего этого не понимал, от этого всегда был одинок и отстранён. Но ему было всё равно. — Чтобы вызвать у меня какие-то эмоции, отец начал на мне вырезать всякие узорчики, но кроме физической боли ничего не было. Смотря сейчас на себя в детстве, я понимаю, что мне было очень тяжело в школе. Меня буллили, оказывается. Называли пустышкой, тыкали пальцем. Но мне было плевать, я ничего не чувствовал, — Хэйдзо сильней сжал руку пианиста, — Тогда я сказал отцу сделать что-то, чтобы я смог ощущать эмоции. А мой отец – бывший учёный из центра. Он изобрёл наркотик, подобный тому, который появляется в человеке при избытке гормонов. — Твой отец изобрёл Зено?... — И открыл, что Зено – это ничто иное, как спектр эмоций. — То есть... Ты не ощущал эмоций, потому что... в тебе «не было Зено»?.. — Мг... Поэтому «хроническое Зено» есть у всех, — Хэйдзо сжался сильней, — Я ведь говорил, что скрываю очень много. В итоге, всё возникновение наркотика крутится вокруг меня, а сам наркотик создали просто чтобы я смог быть таким же как вы – эмоциональным. Это... Это так отвратно!! Голос срывался то в одну, то в другую сторону. Он яростно и отчаянно кричит, при этом оставаясь очень тихим. Неудивительно. Раскрытие своей личности не дано услышать окружающим, ведь тут не просто обыкновенная история, а история Сердцееда. Хэйдзо впился ногтями себе в кожу, разорвав её до крови, и даже не почувствовал это. Кадзуха, увидев его новые раны на внешней стороне ладони, убрал в сторону его руку. Сиканоин резко опомнился и ближе посмотрел на капли крови на пальцах. Рука его невероятно дрожит, из глаз сыпятся слёзы. — Я не хотел всего этого... Я не хотел геноцида... Я не думал, что наркотик будет использоваться в злых целях. Я думал, папа сделал мне лекарство от внутренней пустоты... Я не хотел такого... — его голос окончательно сломался. Сейчас он словно маленький ребенок, который не понимает, что из-за него обрушился мир. — Ты не виноват, Хэй, — Кадзуха взял его ладонь, окрашивая свою в красный. Его голос тоже начинает ломаться, — Ты был просто ребенком. Ты ничего не понимал. Все дети наивные и не знают, что может потом обернуться. Хэйдзо навзрыд продолжил плакать и пытаться рассказать дальше. — Папа. Мальчик почти беззвучно прошёл в кабинет отца, где тот высматривал что-то в микроскопе. Ощущение, что отцу нет дела до сына. Походу колбочки были и правда интересней, хотя по своей сущности они одинаковы – пустые. Хэйдзо подошёл ближе, смотря на мужчину. Вскоре тот оторвался от своих исследований и взглянул на мальчика с безжизненным взглядом. Жалко малого, даже жизни не познает. Мужчина вздохнул и чуть улыбнулся, погладив сына по волосам. — Что же мне с тобой делать? — ? — Хэйдзо без понимания смотрит на отца, — Почему меня считают странным? И как это «быть странным»? — Эх, Хэйдзо, Хэйдзо. Это довольно тяжело объяснить, когда у тебя нет чувств и у каждого своё понятие «странного». — Чувства? Ты говорил, у меня их нет. Что это? — Сложный гормональный эффект в химических цепочках. — Я не понимаю. — Тебе это понимать пока рано. Не все взрослые это понимают, не то, что дети твоего возраста, которые даже дроби не знают. — Дроби..? — Ладно, иди поиграй пока что или сделай уроки. Папа немного занят, — отец вновь погладил его волосы и похлопал ему в спину, якобы подталкивая к выходу. — Ты обещаешь, что сделаешь меня «не странным»? — ...Иди, Хэйдзо. После триггерных воспоминаний и повествования этого фрагмента, Сиканоин опять замолчал. Глубоко и тяжело дыша, он старается восстановить дыхание в адекватное состояние; не хватало, чтобы именно сейчас проявилось Зено. Глаза все красные от слёз и лопнувших капилляр, слезы пропитались в рубашку Каэдехары, кровь на ладони уже успела свернуться. Рассказывая это всё, на сердце невероятно больно, будто с каждым предложением его протыкают лезвиями. Душа Хэйдзо сжимается от собственных болезненных стонов, всхлипов и тихого рыдания. Он помнит всё до самых мельчайших подробностей и сейчас в самом деле хочется, чтобы фрагмент «детство» просто удалился из памяти; хочется, чтобы то, что он всем твердил стало правдой – хочет забыть про всё травмирующее. Сейчас, зная весь этот кошмар, который с детства будет преследовать его до конца жизни, ему хочется лишь исправить прошлое: как-нибудь изменить его, чтобы умер только он один, а не десятки, или даже сотни, тысяч человек. Будь проклято это Зено! И всё это надо было держать в секрете: то, что он на наркотиках с самого детства, то, что его отец – создатель нарко-Зено, то, что он Сердцеед. Никому нельзя было рассказывать, ведь все раскроют его и моментально убьют. Но сейчас он может всё рассказать: все издевательства, которые он пережил, все эмоции, которые он испытал, весь ад, который длится до сих пор. Такой груз нести очень тяжело, особенно когда Сиканоин является следователем собственных же дел. Постоянное изменение образа и постоянный «гениальный» уход – это же всё было продумано, чтобы ни в коем случае не попасться на глаза ментам. Никому нельзя было рассказать, что он Сердцеед, потому что его бы не приняли, и таких людей пришлось бы просто убить, чтобы сохранить личность в тайне. Но тут нашёлся такой человек, который остался рядом... Помолчав, Хэйдзо немного восстановил привычный ход сердцебиения и продолжил рассказывать: — Я подсел на наркотики с 12-ти лет. Папа говорил, что это поможет мне пробудить эмоции. Пхах, но нет. Это только свело меня с ума и сделало зависимым! — его глаза округлились от собственных рассказов, — Да, конечно, эффект был намного лучше, если сравнить меня с обычным человеком с адекватным спектром эмоций. Ведь я наполовину пуст. Но зависимость всё же нарастала. А потом отец изобрёл Зено... Приходя домой, Хэйдзо с подлинным хорошим настроением подходил к отцу в кабинет и просил «лекарство», которое поможет ему чувствовать. Это оказалось так интересно! Тело охватывает эйфория и переполняет эмоция «радости», как её называют. Хэйдзо запомнил это чувство как хорошую вещь. Ещё интересно, что после такого «лекарства» кружится голова и чутка искажается вид в глазах, из-за чего немного не по себе, но в этом есть определенный кайф! — Папаа! Можно мне ещё «лекарства»? От него такие приятные ощущения в теле, это вроде называют «бабочками в животе». — Сегодня без него. Слишком много тоже вредно. — Ммм, — надулся немного мальчик, — Но так хочется. — Хорошего по чу-чуть, не слышал такого? — отец протёр небольшой ножик салфеткой и сел на корточки, подзывая ладонью сына, который понял, что с ним сейчас будут делать. Хэйдзо сжался и сделал пару шагов назад. Отец цокнул, приказав: — Хэйдзо, сюда. Быстро. Мальчик помахал головой. — Я знаю, что ты мне сейчас будешь делать больно! Прошлые порезы ещё не зажили, «хорошего по чу-чуть», — спародировал Хэйдзо отца, которому это не понравилось. Мужчина взял оба запястья сына и сжал их до боли, что тот заскулил и начал сопротивляться. Отец расстегнул пуговицы на рубашке и обнажил порезанное тело. Ножиком он начал проводить повторно по некоторым шрамам, Хэйдзо кричал от боли и говорил прекратить, но его не слушали. — Сколько же мороки от твоих эмоций... — Папа, хватит! — Да уймись ты! Тц. Будешь так дёргаться вообще перестану тебе наркоту давать. Снова эта угроза, которая каждый раз действует. Мальчик успокоился немного, из глаз катятся слёзы. Он не хочет больше чувствовать себя пустым. Придётся вновь послушаться манипуляций отца, чтобы не стать сосудом. — ... — Кадзуха сглотнул. Он с горечью смотрит на Хэйдзо и теперь понимает, что он оправданный антигерой. Сердцеед был просто для выпуска лишних эмоций и, возможно, мести. Есть несколько вопросов, но он решил не перебивать Хэя, чтобы тому не стало хуже. Но аритмия успокоилась, Зено подавилось, — В чём разница обычного наркотика от Зено? — Длительностью и эффектом. За счёт эффекта, который сопровождается поеданием плоти, а плоть это дополнительная кровь в организм, Зено способно как бы размножаться и длительность может увеличиться в разы. Чтоб ты понимал: я принимаю дозу раз в 5 дней, этой дозы мне хватает, чтобы чувствовать экстаз, никого не убивая; если я во время действия Зено ещё и сожру кого-то, то мне дозы хватит на неделю. Чем больше я съем, тем дольше будет эффект. Но давай ещё учитывать, что спектр эмоций у меня сломан. — Что же там с обычными людьми происходит... — ...Тот, кто больше сожрёт, тот дольше будет находиться под Зено. — Это ужасно. Просто ужасно. Зено распространяется невероятно быстро. Когда ты в последний раз употреблял? — Два дня назад, но... — Хэйдзо сжался в комочек, также сжимая ладонь Каэдехары, и через слёзы улыбнулся, — Хах, я принял двойную дозу. — Ха?! Зачем?.. — Я не знал, сколько ты ещё мог не отвечать, а без дозы я пуст... Я бы в любом случае пошёл, но меня убивала вина и одиночество, — Хэйдзо перешёл на горький шёпот, — Я уже привык к тебе и твоей музыке, что ты стал мне заменителем наркотика. Ты можешь дать мне эмоции. Щёки Кадзу немного покраснели. Слышать такое сейчас – очень двоякое ощущение. Хэй сейчас искренен и не собирается ничего скрывать. С одной стороны, это приятно, но с другой – не перерастёт ли это в зависимость? — Хэй- — Знаю-знаю, я идиот, что привязался к человеку и сейчас говорю ему всё, что накопилось, — его шёпот прерывается всхлипываниями и слезами, — Но... Но... — Хэйдзо, — Кадзуха взял его заплаканное и красное лицо руками, смотря тому в глаза. Сердце предательски застучало от отчаянного вида Сиканоина, что самому хочется выпустить слёзы на волю. Хэйдзо старался спрятать куда-то свой взгляд, чтобы его не видели. Ему слишком стыдно, что сейчас он открыт, что его «увидели». Он раскрылся, он полностью «обнажён» и уязвим, что любое негативное на него слово или действие может его сломать. Этот образ очень противоречит натуре Сиканоина – харизматичного и непоколебимого следователя. Он боится, что его увидят, он боится, что его услышат, он боится, что его не примут. Весь этот страх сейчас выходит наружу. Но Кадзуха его охраняет. — Пожалуйста, не будь от меня зависим. Если это произойдет, ты не сможешь больше себя контролировать. — Я знаю..! — Хэйдзо опустил голову и прижал ладони к ушам, — Но я правда ничего не могу обещать! Я настолько травмирован, что даже не знаю свой предел! Я не хочу ни отчего зависеть, ни от вещи, ни от человека... Но мне же не позволяет моя натура... Моя убийственная натура! — Хэйдзо перешёл на панический крик. Его аритмия снова возвращается. Кадзуха это услышал и насторожился. — Хэйдзо!.. — Из-за вечных пыток «любящего» отца, избиений матери, мой характер превратился в двуличную сволочь!! Я же такой же они..! Я также издевался над другими и даже собственной сестрой!! Я не хотел этого!.. — Хэйдзо, послушай меня! — Кадзуха попытался убрать его руки с ушей, но тот сопротивлялся и продолжал кричать. — Мне разделили личность на себя и Сердцееда, что я полностью перестал его контролировать! Я пытался снова стать одним целым..! В итоге, всё равно ничего не получилось и все постоянно умирали!! — Хэйдзо! — Боже, помогите мне!!! Его крик отразился эхом по всей комнате, что казалось его услышал весь мир: все его убитые жертвы, все с наркотическим Зено, все друзья, исследователи. Все. Хэйдзо с паническим смехом вперемешку с криком набросился на Кадзуху, уронив его с кровати и прижав к полу. Его руки сжали горло пианиста, из-за чего тот теряет кислород. Он старается освободиться: дёргается в разные стороны, пытается ослабить хватку, но всё тщетно. Взор его мутнеет, дышать тяжелее. На лицо падают слезы Сиканоина, который потерял над собой контроль чрезмерным испытыванием эмоций. Зено вспыхнуло. Сердцеед проснулся. Он смеётся, бормочет, что нужно убить Каэдехару, ведь никому доверять нельзя. Но колеблется его задушить. Его ладони расслабились. Хэйдзо резко пришёл в себя и взглянул на ситуацию со своей стороны. Началась новая волна слёз. Он подскочил на ноги, отпуская пианиста, и взглянул на свои, всё ещё чистые, руки. Они чуть не убили дорогого ему человека. Хэйдзо сошёл с ума. Он не может контролировать свои триггеры, пока он ощущает эмоции. Наркотик-то затмился... но «спектр эмоций», или же хрон Зено, затмиться не может. С тяжёлой отдышкой он упал на колени. Кадзуха, чуть восстановив дыхание, метнулся к другому. Он обнял его, спрятал его слёзы в своём плече, руками обхватил малиновые волосы, пробравшись в корни. — ...Я тебя чуть не убил... — снова шёпотом заговорил Хэйдзо, — Почему... Почему ты сейчас это делаешь?.. Почему после всего услышанного, ты не отвернулся от меня?.. — Потому что я так хочу, Хэй. Ты мне доверился, и я не хочу, чтобы твоё доверие ко мне пропало. — Хаха... Из-за моей жалости... — Вовсе нет. Потому что... я люблю тебя. — ?! — Вряд-ли можно сказать, что я сильно к тебе тянусь, потому что не интересуюсь твоими рутинными делами и так далее. Но ты заинтересовался моей главной специальностью. Мне очень нравится, когда ты приходишь послушать меня, когда я играю, когда хвалишь, когда называешь меня «господином пианистом». Мне всё это очень нравится. Я не хочу, чтобы это прекращалось. И то, что ты Сердцеед, не отменяет этого факта. Я продолжаю тебя любить! Да, я дурак, который привязался так быстро, но ты же сам сказал, что мне, изолированному от общества, который долго не заводил отношений, это свойственно. — Но как же Сердцеед..? — Раз ты сказал, что твоё Зено утихает, пока ты со мной, я хочу тебе помочь. Твоё детство и правда повлияло на весь мир, но это уже прошло. Прошлое не изменить. Не стоит себя бесконечно винить. На то ты и здесь – чтобы решить дела по Зено. Ты же следователь в первую очередь! Твоя обязанность – избавить мир от зла. Ты пытаешься с собой бороться, хоть это и не выходит, но ты продолжаешь выкручиваться из ситуаций. Ты не сдался! Ты выкручиваешься так, что твои выходки Сердцеедом становятся твоими делами. Если бы ты сдался, ты бы давно сдался полиции. А сейчас я подтолкнул тебя к верному пути: я хочу, чтобы ты придумал план, по которому можно всё исправить: как вылечить больных и разобраться с твоим отцом. Но сначала разобраться с тобой и твоими чувствами. Вдруг можно как-то избавиться от Сердцееда или хотя бы его контролировать. В общем, ты справишься со всем, Хэйдзо! Аритмия Сиканоина пропала. Зено успокоилось в мгновение Ока. В душе он почувствовал неописуемую радость, которая вышла в виде улыбки. Он доверился нужному человеку. Кадзуха был искренен в каждом своём слове. Он понятия не имеет как, но рвётся помочь Сиканоину. Он такой хороший, что у Хэйдзо не найдется слов его описать. С улыбкой и всё ещё льющимися слезами он прильнул к губам Каэдехары. На щеках по новой появился румянец, который в этот раз наступил не из-за горя и плача, а из-за радости и взаимной влюблённости. Хэйдзо, оборвавший поцелуй первым, улыбнулся и чуть засмеялся. Кадзуха, не понимая, что происходит, смотрит на того. Сначала плач, потом паническая атака, за ней вспышка хрон Зено, а сейчас радость. Видимо слова пианиста и правда помогли затуманенной голове. На устах появилась улыбка. Он прижал Хэйдзо к себе, наконец чувствуя облегчение, не только своё, но и другого. Хэй наконец выговорился, наконец поделился своим страшным секретом, и с этим почувствовал себя живым. — Я всегда буду на твоей стороне, Хэйдзо. — Спасибо... Огромное спасибо, что выслушал, что принял, что остановил мое Зено. Люблю тебя, Кадзу. — Хах... После такого я не удивлюсь, если сейчас начнётся конец света, — с некой усталостью сказал Каэдехара. — Пх, ха-ха, ха-ха-ха! Господи, я аж начал хотеть жить! Хехе...

«И кстати, план уже начал реализовываться. На самом деле ты второй, кому я рассказал о себе».

***

Руки, обхватившие нож, дрожат. Они в крови и всё ещё пытаются выстоять против лезвия. Нож всё толкают и толкают вперёд, заставляя кровь из ладоней течь быстрей. Два ярко-зеленых глаза, будто сверкающих в темноте, горят жаждой убийства и месива. Улыбка такая же зловещая. Совсем скоро будет новый труп, которого он с удовольствием сожрёт. Свидетелей нужно уничтожить. — Хм-хм-хм.