Прости если сможешь, полюби если получится

      Сгореть… Руки дрогнули, чуть не роняя старую потрëпаную раскладушку, что сейчас так явственно говорила голосом Андрея, что прожигал сердце и закладывал уши, разнося по телу волну адреналина вперемешку с щемящей жалостью ко всему миру, а прежде всего к себе. Ноги подкосились, в миг становясь ватными непослушными отростками. «Князь. Родной. Его голос, приятный, знакомый.» — невозможная нежность перемешалась с терпкой болью, вонзая меж рëбер тысячи микроскопических острых игл, наполняя внутренности смертельным ядом. Сердце зашлось, как бешеное, Миша положил трубку, так и не притронувшись к сигаретам.

***

      Трубку сбросили. Андрей шумно выдохнул и убрал телефон, видимо, действительно ошиблись. Если бы нет, то стали бы снова донимать со своими обвинениями или просьбами. Нет, Андрей с радостью бы поговорил с фанатами, искренне был рад им, но фанатам. А не фанатикам или хейтерам, как сейчас модно говорить. Но на концертах памяти он строго-настрого отказался от личных встреч. Слишком тяжело в эти дни с кем-то быть. Хотелось быть только с собой и с Мишей. Он ведь снился ему. Нечасто, но снился.       Так, молоко, а иначе он так никогда ничего не купит.

***

      С балкона он вернулся через минут пять, рассеянный, на еле гнущихся от впечатлений ногах проковылял в давно забытую им кухню, манимый приятным запахом жареных яиц и скворчащего масла. — Шурка, ну ты и кулинар. — Попытался улыбнуться Миша, проклиная наигранность голоса, ему пришлось научиться притворяться, хотя бы полуживым, хотя бы для Саши. — Ахаха, всё для тебя, Гаврил. — Со смехом ответил Балунов, накладывая порцию «студенческого», а в их случае «Постоянного» завтрака в тарелки. Было вкусно. — Миш, а, Миш, я тут посмотрел — Начал Балу вкрадчивым голосом, не предвещавшим ничего хорошего. — Ну, в общем, день рождения у тебя скоро, концерт там, в честь памяти… — Он замялся, видимо понимая абсурдность ситуации. — Одним словом, подсуетиться бы сейчас, а то люди вон уже голограммы твои ставят — Чего-чего они там делают?! — Почему-то закипел Горшенëв, ещё не до конца поняв, как на такое реагировать, вроде и легенда, а вроде… Тфу на них короче… С ними потом. — Голограммы, как с Цоем, но это сейчас не главное… До седьмого числа-то дня два осталось…       И всё, он просто проконстатировал факт, а что делать дальше, непонятно от слова совсем… Голова шла кругом, захотелось напиться, но что-то о фатальности данного действия. «Чëрт… Как собачка, ей-богу.» — Злая мысль в сотый раз проносится в сознании, ища хоть малейшую лазейку наружу, но, как и в последние месяцы, натыкается на «показную взрослость и осмысленность». Звучало мерзко, а осознание, что всё взаправду, убивало окончательно, словно с этими «правильными» установками умирала какая-то очень и очень значительная часть того, что принято называть личностью… — Ладно, Гаврил. — Немного погодя, всё же добавил Саша. —Прорвëмся, вместе заварили, вместе расхлëбывать будем. — Двое против всех, получается? — Получается, что так.       Сказал и ушёл, видимо звонить серьëзным людям, поднимать связи и ставить на уши всю общественность, а Миша впервые за этот долгий убийственный день позволил себе заплакать.

***

      Два дня прошли очень быстро, будто не было изнуряющих репетиций, плохого настроения, немного сорванного голоса. Агата говорила ему отдыхать побольше, но какой там. Впереди, а точнее сегодня 7 августа. День рождения Миши.       С утра он был один, Агата ушла улаживать рабочие вопросы, так что просыпаться ему пришлось уже одному. Это к лучшему. Не надо будет надевать маску доброжелательности и любви к миру. Он ведь потерял лучшего друга. Может же хоть один день в году побыть с ним.       На кладбище не пошел, хоть очень и хотелось. Нельзя, там толпа фанатов, которые играют песни, вспоминают, делятся тëплыми воспоминаниями, которые подарил им этот чëрт… Миша ведь говорил, что хочет, чтобы на его могиле не грустили, так что Князеву там точно нечего делать.       Завтрак полетел в мусорку. Сгорел. Слишком задумался. Надо лишь выжить до вечера, там выпустить и выплеснуть всю скопившуюся боль, а после отоспаться. Парни тоже устали от тура. Все устали.       Вечер неуловимо приближался, и вот Князев уже в гримёрке, смотрит в зеркало. «Всё будет хорошо. Всегда было.»       И вышел на сцену. Вместе с Мишей. Он всегда выходил на сцену вместе с Мишей, даже после его смерти. Фанаты встретили его громкими криками и «козами». Были рады. Они, как и Андрей, хотели веселиться, а не вспоминать этот день со слезами на глазах. Он их понимал. Но сзади экран всё равно показывал фотографии Горшенёва. «Воспоминания о былой любви» пел зал. Андрей наблюдал за ними из-за кулис, сдерживая слёзы. Егор его пытался поддерживать, улыбался. Толку не было. «Медведя» тоже отдали на откуп залу, Андрею была необходима такая передышка.       Он не помнил, как до конца довёл концерт, как Егор их фотографировал, как Женя кидал палочки, как они в гримёрке обсуждали концерт. Будто всё проходило мимо. Вне внимания. Он как смотрел на фото Миши, так его фото и осталось перед глазами.       Ребята его не трогали, понимали, что тяжело. Хотя давно уже было пора смириться. А Андрей ведь смирился, но всё равно что-то щёлкало и сжималось в эти даты. 19 июля и 7 августа. Миша не дожил меньше месяца до дня рождения…       Домой он тоже не помнил, как доехал. Агата оставила сообщение, что уехала выяснять детали по поводу дома. Да, они обустраивали дом за городом, большой, двухэтажный, с собственной студией звукозаписи. Андрей всегда мечтал об этом. Сам всем занимался, но сейчас Агата что-то тоже решила помочь. Но, скорее, просто оставить мужа со своими мыслями, за что Князев был ей благодарен. Ему почему-то казалось, что в дом переедет он один. Нигровская уже упоминала о разводе. Они оба были готовы к этому. Андрей не жалел, он был искренне рад и благодарен ей.

***

      До концерта не успели.       Идея с самого начала была фантастическая, если не сказать заведомо провальная, Шура, конечно, суетился, бегал, шокировал и объяснял, много объяснял, но даже его хитрые, кошачьи глаза не сделали своë дело.       Официальное заявление и последующая кампания должны были выйти не раньше двенадцатого числа, именно столько понадобится агентам, чтобы подготовить почву для общественности. — Миш, но они же… — Саша замялся, не решаясь как-то характеризовать коллег и бывшую супругу друга. — Одним словом, Гаврил, они должны узнать не из новостей, я думаю, такого точно не простят. — выдохнув, тяжело закончил Балунов, аккуратно убирая важную макулатуру и пряча уставшие глаза.       «Вместе, им нужно карабкаться вместе.»       Одновременно мелькнуло и тут же угасло, что делилось некогда на троих, а сейчас осталось только между. — Шур, ну ëма-ë, ты как себе это представляешь?! Всем привет, а я жив… — Мрачно буркнул Миша, цедя маленькими глоточками до ужаса крепкий кофе. «Мерзость…» — Гаврил, они всё равно узнают… Ты представь себя на их месте. — Терпеливо продолжал Саша, невольно замечая, что Горшенëв как-то уж слишком вяло, но в то же время железно решительно отнекивается от чужих нотаций. «Повзрослел? Сам понимает, что надо? Сдался?»       Последнее представлялось хуже всего, но что-то предательски ëкало, словно намекая на худшее. — Хочешь, я поговорю с Олей, ребятами, Агате сообщу, она Князя подготовит… — Андрею я сам скажу. — Неожиданно твëрдо выдал Миша и чуть ли не в моменте дал себе мысленную пощëчину. Кому он что скажет… Смелый что ли? — И другим тоже… — Уже еле слышно поникшим шёпотом добавил он.       Трусом, конечно, не был, но и признаваться в подставной смерти явно был не готов… — Хорошо.       Делать было нечего. «Сегодня, 12 вечера, дк Киров, чëрный вход, есть разговор, про Горшенëва.» — Думаешь, придëт? — Со скепсисом в голосе спросил Балу. — Я бы не пришëл… — Припечатал Миша.

***

      Андрей тоскливо глянул в сторону холодильника. Была бы хоть алкашка. Но нет. Он даже курить бросил и пить. Иначе как выпьет, то сразу перед глазами Мишу видит. Да и понял, что за здоровьем надо следить. Курево бросил, но иногда себе позволял, как сегодня.       Ночное небо. Красиво. Спокойно. Андрей затянулся, отводя взгляд. Нет, ни черта не спокойно. Тошно. Уведомление. Читать не хотелось совсем, но автор был Саша. Давно они не списывались. А сейчас пишет. Что-то про Мишу. Конечно, сегодня его день рождения.       Он взял телефон и просто позвонил. К черту письма, он хочет услышать голос друга. — Привет, Шур. Сколько лет, сколько зим? — горько усмехнулся он, затянувшись ещё раз. — Что за встреча? Мне туда минимум час ехать, а уже одиннадцать, тем более, концерт был и я… Заебался. — честно признался он, шумно выдыхая и усмехаясь. Голос его и вправду звучал ужасно устало. — Да и руки трясутся, за руль не могу сесть. — Говори сейчас, что ты хочешь сказать про… Него. — произносить его имя Андрей вслух просто не мог. — Я правда устал куда-то ехать. Либо ты приезжай, ты в России? Агатки нет, так что… Андрей глянул вниз. Высоко. — Шур. Вот что ты мне про Мишу хочешь сказать? Я уже выслушал всё и на интервью, и от фанатов, и от… Всех вообще! Почему сегодня?! Почему все от меня хотят чего-то именно сегодня?! Он шумно выдохнул. — Извини, я просто… Скучаю. Ему было бы 42, прикинь? Если приедешь, возьми что-нибудь выпить, я правда не могу приехать сам. Тем более в ДК.       И сбросил трубку.