Private Mode

      В сети его знали как u1ame — дерзкого и слегка наглого стримера, который без труда собирал тысячи зрителей на своих эфирах. Камера всегда ловила его уверенную улыбку, быстрый язык и умение держать аудиторию в напряжении. Для фанатов он был загадкой: всё, что касалось личного, он тщательно обходил. Ни намёка на друзей вне стримерской тусовки, ни фотографий из повседневности — будто его существование заканчивалось вместе с кнопкой «Стоп трансляции».       Но в реальности у Джейка была совсем другая жизнь. После долгих стримов он выключал свет в студии и исчезал из глаз подписчиков, растворяясь в тишине ночного города. Именно тогда начиналась та часть его истории, о которой никто не догадывался: встречи с человеком, имя которого мелькало в бизнес-изданиях и на первых полосах газет.       Хисын казался полной противоположностью Джейку. Спокойный, уверенный, сдержанный — он никогда не показывал чувств лишним людям. Но стоило двери закрыться за ними, как между ними возникало напряжение, почти ощутимое физически. Иногда оно выражалось в простых взглядах, иногда — в коротких фразах, где каждое слово звучало как вызов.       Иногда Джейк думал, что вся его жизнь делится на два несовместимых мира. В одном он u1ame — дерзкий стример, который может с улыбкой вывести из себя противника или за пять минут поднять настроение тысячам людей. В другом — просто парень, который слишком рано понял, что некоторые вещи лучше никому не показывать.       Он даже не знал, когда именно всё закрутилось с Хисыном. Сначала это были случайные разговоры на закрытых мероприятиях — там, куда Джейк попадал по приглашению спонсоров или знакомых из индустрии. Ему казалось, что такие люди, как Ли, вообще не обращают внимания на стримеров: слишком разный масштаб, слишком разные жизни. Но Хисын смотрел на него так, будто видел насквозь, будто понимал больше, чем сам Джейк готов был признать.       — Ты всегда так стараешься понравиться толпе? — однажды спросил он, когда Джейк поймал себя на привычной улыбке.       — А тебе не нравится? — в тон ответил тот, хотя внутри всё сжалось от странного волнения.       — Мне интересно, каким ты бываешь, когда камеры выключены.       Эта фраза заела в голове надолго. Камеры выключались, чат стихал, и тогда Джейк вдруг оказывался в тишине, где не было аплодисментов и донатов. Там оставался только он сам. И Хисын.       Иногда это были спокойные вечера, когда они просто сидели в машине и никуда не торопились, слушая, как за окнами шумит город. Иногда — спорные разговоры, острые, как лезвие, где никто не хотел уступать. А иногда — редкие моменты близости, от которых у Джейка перехватывало дыхание.       Но, как бы ни тянуло его к этому человеку, внутри всегда жила тень страха: что будет, если кто-то узнает? Его фанаты любили яркую, непобедимую версию u1ame. Они не знали Джейка, который позволял себе быть слабым рядом с Хисыном. Иногда он представлял, как скандальные заголовки разлетаются по интернету: «Известный бизнесмен и популярный стример — тайные отношения». И ему становилось тяжело дышать.       И всё же он возвращался к Хисыну снова и снова, будто к единственному месту, где можно быть настоящим.

***

      — Окей, окей, народ, кто там говорил, что я не смогу пройти этот уровень с закрытыми глазами? — Джейк театрально потёр руки, глядя в камеру с той самой фирменной ухмылкой, которая заставляла чат взрываться смайликами. — Держите пятьсот баксов, если я это сделаю. Но если не получится — вы мне донатите по доллару каждый. Честная сделка?       Чат мгновенно ожил. Сообщения мелькали так быстро, что прочитать их было почти невозможно: u1ame_fan2010: ДЕРЗАЙ КОРОЛЬ nightgamer_x: он точно проебёт melody_stars: джейк красавчик как всегда anonymous_donor: донат 50$ — давай уже показывай что умеешь       — О, спасибо анониму за пятьдесят! — Джейк подмигнул в камеру. — Видите? Вот это я понимаю, поддержка. Остальные только базарят, а реально помочь слабо?       Он нарочно растягивал интригу, зная, как это заводит аудиторию. Руки уже тянулись к повязке на глаза — самодельной, с логотипом его канала, — когда в чате мелькнуло новое сообщение: leevan: донат 100$ — ты серьёзно собираешься играть с завязанными глазами?       Джейк замер на долю секунды. Этот ник… Хисын. Он смотрит стрим. Сердце пропустило удар, но Джейк быстро взял себя в руки, надеясь, что зрители не заметили его замешательства.       — Ха, серьёзнее некуда! — он изо всех сил старался сохранить привычную лёгкость в голосе. — А ты что, сомневаешься в моих способностях? Тогда давай на спор! leevan: донат 100$ — спорим на что?       Чат взорвался комментариями — все хотели знать, кто этот загадочный leevan и на что они будут спорить. Джейк чувствовал, как внутри всё сжимается от смешанного волнения и паники. Хисын никогда раньше не писал в чат. Никогда не участвовал в стриме так открыто.       — Эм… — Джейк на секунду потерял нить, его взгляд метался между экраном игры и чатом. — Проигравший… покупает ужин в самом дорогом ресторане города. Как тебе такое? leevan: принимаю random_viewer_123: кто это вообще такой? u1ame_simp: джейк зачем ты с рандомами споришь? night_owl_gamer: может это какой-то челлендж?       — Народ, не кипятитесь, — Джейк нервно рассмеялся, натягивая повязку на глаза. — Просто интересный зритель попался. Ладно, хватит трепаться, делом займёмся.       Пальцы нашли привычное положение на клавиатуре, но концентрация давалась с трудом. Хисын смотрит. Хисын в чате. Хисын поспорил с ним прямо на глазах у ста тысяч зрителей. О чём он вообще думает?       — Так, народ, засекаем время, — Джейк начал играть, полагаясь исключительно на мышечную память и звуки игры. — Комментируйте, что происходит, а то я тут как слепой котёнок. melody_stars: донат 5$ — он дошёл до первого чекпоинта! anonymous_donor: донат 25$ — красава, продолжай leevan: донат 100$ — неплохо для начала       Даже простая похвала от Хисына заставила щёки Джейка порозоветь под повязкой. Хорошо, что этого никто не видит.       — О, leevan одобряет, — он постарался пошутить как можно естественнее. — Может, расскажешь немного о себе? А то в чате все уже интересуются, кто ты такой. leevan: донат 100$ — просто фанат твоего контента       Джейк чуть не промахнулся мимо кнопки прыжка. Хисын — фанат его контента? Это было… странно. И почему-то невероятно приятно.       — Ну, спасибо за поддержку, — он справился с особенно сложным участком игры, и чат взорвался восторженными комментариями. — Говорят, у меня талант развлекать людей. Хотя иногда кажется, что я больше развлекаю самого себя.       Следующие полчаса пролетели как в тумане. Джейк с успехом прошёл уровень с закрытыми глазами, чат кипел от восторга, донаты сыпались один за другим. Но всё его внимание было приковано к редким сообщениям leevan. Хисын не спамил, не писал глупостей — его комментарии были лаконичными, но как-то особенно точными. u1ame_fan2010: донат 50$ — ОН ПРОШЁЛ! БЕЗУМИЕ nightgamer_x: я не верю своим глазам       — Да, leevan, похоже, ты проиграл спор, — Джейк снял повязку и потёр глаза, привыкая к яркому свету мониторов. — Надеюсь, у тебя есть деньги на хороший ресторан. leevan: донат 100$ — обещание есть обещание. когда встречаемся?       Сердце ударило так сильно, что Джейк показалось, что звук слышен даже через микрофон. Встречаемся. Прямо в чате, на глазах у тысяч людей.       — Эм… — он попытался придумать что-то умное, но в голове была полная пустота. — Мы… можем это обсудить в личных сообщениях? random_viewer_123: у них будет свидание? melody_stars: джейк краснеет хаха u1ame_simp: кто этот leevan и почему он так уверенно себя ведёт?       — Народ, народ, остыньте! — Джейк замахал руками, стараясь перевести тему. — Это просто дружеский ужин между… э… заклятыми геймерами. Ничего особенного.       Но чат уже разгорелся новыми теориями и домыслами. Кто-то предполагал, что leevan — известный стример, работающий инкогнито. Кто-то думал, что это розыгрыш. А кто-то уже строил романтические теории. Джейк попытался вернуть контроль над ситуацией, переключившись на другую игру, но мысли постоянно возвращались к Хисыну. Что он делает? Зачем светится в чате? И главное — что скажут фанаты, если узнают правду?       — Окей, народ, время для последней игры на сегодня, — объявил он, глядя на часы в углу экрана. Почти полночь. — Что скажете на быстрый раунд в файтинге? Кто хочет поиграть со мной? leevan: могу составить компанию       Чат снова ожил от неожиданности. Джейк почувствовал, как ладони становятся влажными от пота.       — Ты… умеешь играть в файтинги? — осторожно спросил он. leevan: попробуем       — Ладно, пошли, — Джейк отправил ему приглашение в игру, надеясь, что голос звучит увереннее, чем он чувствует себя на самом деле.       Следующие двадцать минут стали настоящей пыткой. Хисын играл… хорошо. Слишком хорошо для человека, который «просто попробует». Он знал комбо-атаки, умел блокировать, предугадывал движения Джейка с почти сверхъестественной точностью.       — Ты где-то тренировался? — не выдержал Джейк после особенно болезненного поражения. — Или ты тайно профессиональный игрок? leevan: просто быстро учусь nightgamer_x: этот leevan монстр u1ame_fan2010: джейк проигрывает? что происходит? melody_stars: может он читер?       — Нет, ребят, он не читер, — Джейк покачал головой, хотя сам не был до конца уверен. — Просто… очень талантливый новичок.       После четвёртого поражения подряд Джейк решил сдаться. Его обычная уверенность куда-то испарилась, а чат уже начинал подозревать что-то неладное.       — Ладно, leevan, ты официально разгромил меня, — он поднял руки в знак капитуляции. — Признаю поражение. leevan: хорошая игра anonymous_donor: донат 100$ — джейк, ты расстроен?       — Расстроен? — Джейк попытался вернуть привычную улыбку. — Да ладно вам. Просто встретил достойного соперника. Это даже круто — есть к чему стремиться.       Он болтал с чатом ещё минут десять, отвечая на донаты и шутя с постоянными зрителями. Но leevan больше не писал, и это почему-то расстраивало больше, чем поражения в игре.       — Ладно, народ, на сегодня всё, — объявил Джейк, глядя на часы. — Спасибо всем за донаты, за поддержку, за то, что провели этот вечер со мной. Особая благодарность нашему новому другу leevan за интересные игры. u1ame_fan2010: до встречи джейк! melody_stars: жду новых стримов nightgamer_x: когда следующий эфир?       — Завтра в это же время, как обычно, — Джейк помахал в камеру.       Он нажал кнопку «Закончить трансляцию» и откинулся в кресле. Тишина после нескольких часов постоянного шума показалась оглушительной. Джейк снял наушники, потёр уши и глубоко вздохнул.       Что это было? Хисын никогда раньше не вмешивался в его работу. Никогда не появлялся в чате, не играл с ним на глазах у тысяч зрителей. Это было рискованно и глупо, и совершенно непохоже на осторожного бизнесмена, которого он знал.       Телефон завибрировал от уведомления. Джейк лениво потянулся к нему, ожидая увидеть обычные комментарии фанатов в социальных сетях. [heeseung <3]: Интересный стрим.       Джейк чуть не уронил телефон. Он быстро набрал ответ:

[Вы]:

Ты совсем с ума сошёл? Зачем ты это сделал?

[heeseung <3]: Просто хотел посмотреть, какой ты в работе.

[Вы]:

И как тебе?

[heeseung <3]: Ты хорош в том, что делаешь. Но слишком стараешься понравиться всем.       Джейк уставился в экран, не зная, что ответить. Хисын всегда умел одной фразой попасть в самую точку. [heeseung <3]: Кстати, об ужине. Завтра свободен?

[Вы]:

Ты серьёзно хочешь встретиться? После всего этого цирка в чате?

[heeseung <3]: Обещание есть обещание.

[Вы]:

Хисын…

[heeseung <3]: Что?

[Вы]:

Они могут начать подозревать. Фанаты не дураки.

[heeseung <3]: Пусть подозревают.       Джейк почувствовал, как внутри всё переворачивается. Пусть подозревают? Хисын не понимал, что это значит. Не понимал, какой хаос может устроить даже малейший слух об их отношениях.

[Вы]:

Легко тебе говорить.

У тебя нет почти полу миллиона фанатов, которые следят за каждым твоим шагом.

[heeseung <3]: У меня есть совет директоров и бизнес-партнёры.

[Вы]:

Это другое.

[heeseung <3]: Не такое уж и другое.       Джейк встал из кресла и прошёлся по комнате. Студия казалась слишком маленькой, воздух — слишком спёртым. Он открыл окно, впуская прохладный ночной ветер.

[Вы]:

Ладно. Завтра. Но где-нибудь, где нас точно никто не увидит.

[heeseung <3]: Знаю место.

[Вы]:

И ещё…

[heeseung <3]: ?

[Вы]:

Больше не пиши в чат. Пожалуйста.

      Долгая пауза. Джейк уже подумал, что Хисын не ответит, когда телефон снова завибрировал. [heeseung <3]: Хорошо.

[Вы]:

Спасибо.

      Джейк выключил телефон и положил его на стол. Завтра они увидятся, и он сможет объяснить Хисыну, почему так важно держать их отношения в тайне. Сможет рассказать про страхи, про давление публичности, про то, как сложно жить, когда каждое твоё движение обсуждают незнакомые люди.       Он начал выключать оборудование — мониторы, микрофон, освещение. Привычные движения, которые обычно успокаивали после долгого стрима. Но сегодня внутри всё ещё кипело от тревоги и странного возбуждения. Хисын смотрел его стрим. Хисын видел u1ame во всей красе — с шутками, ухмылками, наглыми выходками. И ему это понравилось. Почему-то эта мысль согревала больше, чем тысячи комплиментов от незнакомых зрителей.       Джейк собрал вещи и направился к двери, когда услышал звук открывающегося замка в прихожей. Он замер, прислушиваясь: знакомые и уверенные шаги в коридоре. Хисын. Сердце забилось быстрее. Джейк быстро метнулся к компьютеру, проверяя, точно ли выключил стрим. Индикатор камеры не горел, микрофон отключён. Хорошо.       — Джейк? — голос Хисына донёсся из прихожей.       — Я тут! — крикнул он в ответ, стараясь унять дрожь в голосе.       Хисын появился в дверях комнаты, всё такой же спокойный и собранный, как всегда. На нём был тёмный костюм — видимо, ехал с какой-то деловой встречи. Волосы слегка растрёпаны ветром, на лице усталость, которую он умел скрывать от всех, кроме Джейка.       — Как прошёл стрим? — спросил он, оглядывая комнату.       — Нормально, — Джейк пожал плечами, стараясь выглядеть естественно. — Обычный вечер.       — Обычный? — Хисын приподнял бровь. — Даже с загадочным соперником в файтинге?       — Особенно с ним, — Джейк не смог сдержать улыбки. — Кто бы мог подумать, что серьёзный бизнесмен Ли Хисын умеет играть в игры.       — У всех есть свои секреты, — Хисын подошёл ближе. — Даже у серьёзных бизнесменов.       Между ними повисло знакомое напряжение. Джейк чувствовал, как воздух становится гуще, а пространство — меньше. Всего несколько минут назад он беспокоился о том, что зрители могут что-то заподозрить, а теперь Хисын стоял здесь, рядом, и все страхи казались глупыми и далёкими.       — Ты же понимаешь, что это было рискованно? — всё-таки спросил Джейк, хотя голос звучал не так строго, как хотелось.       — Понимаю, — Хисын кивнул. — Но мне было интересно посмотреть на тебя… в деле.       — И как впечатления?       — Ты талантлив, — Хисын помолчал, подбирая слова. — И совершенно не такой, как наедине со мной.       — Хорошо это или плохо?       — По-разному, — Хисын подошёл совсем близко, и Джейк почувствовал знакомый запах его одеколона. — Мне нравится и тот, и другой.       Джейк сглотнул, чувствуя, как щёки становятся горячими. Даже после всего времени, что они знали друг друга, Хисын всё ещё умел одной фразой поставить его в тупик.       — Не говори такие вещи, — пробормотал он, отводя взгляд.       — Почему?       — Потому что… — Джейк запнулся, не зная, как объяснить эту путаницу чувств. — Потому что так сложнее.       — Что сложнее?       — Всё, — он махнул рукой, охватывая комнату, себя, пространство между ними. — Притворяться, что у меня нет личной жизни. Скрывать от всех, что ты для меня значишь. Делать вид, что leevan — просто случайный зритель.       Хисын молчал, изучающе глядя на него.       — Может, не стоит больше притворяться? — тихо сказал он наконец.       — Что ты имеешь в виду?       — Может, стоит перестать скрывать?       Джейк почувствовал, как внутри всё сжимается от страха и одновременно от странной надежды.       — Ты не понимаешь, — прошептал он. — Это разрушит всё: мою карьеру, твою репутацию…       — А что, если не разрушит?       — А что, если разрушит?       Хисын шагнул ближе и осторожно коснулся его лица, заставляя поднять взгляд.       — Тогда мы разберёмся с этим, — сказал он просто. — Вместе.       Джейк закрыл глаза, прислоняясь к его руке. В комнате было тихо — не слышно ни чата, ни донатов, ни восторженных возгласов зрителей. Только они двое, только этот момент, который никто не видит и не комментирует.       — Завтра ужин, — сказал он наконец. — А потом посмотрим.       — Хорошо, — Хисын улыбнулся той редкой, настоящей улыбкой, которую видел только Джейк. — Завтра посмотрим. А пока знаешь, чего я хочу?       — Чего? — спросил Джейк, хотя голос предательски дрожал.       Губы Хисына встретили его так неожиданно и решительно, что Джейк сначала даже замер. Но потом тело само откликнулось на поцелуй: мягкий, горячий, с лёгкой дерзкой страстью, с которой Хисын никогда не показывал себя на деловых встречах и публичных мероприятиях. Руки Хисына скользнули по спине Джейка, прижимая ближе. Сердце Джейка билось, словно пыталось вырваться наружу, и он сам не понял, где заканчивается страх и начинается желание.       — Ты… — прошептал он, задыхаясь, когда Хисын слегка отстранился, только чтобы снова захватить его губы, уже с ещё большей решимостью.       — Я хочу тебя здесь и сейчас, — едва слышно сказал Хисын, и в этом голосе было что-то магнетическое, что заставляло Джейка забыть обо всём, кроме них двоих. — На столе, на кровати, на полу. Везде.       Джейк обхватил его за шею, отвечая на поцелуй всем своим телом, позволяя себе наконец быть уязвимым, настоящим. Каждый поцелуй, каждый лёгкий нажим пальцев, каждое дыхание между ними было пропитано тем запретным чувством, которое они скрывали от всех.       Он не дал Джейку времени опомниться. В одно движение — почти слишком лёгкое для его силы — Хисын поднял его и опустил на кровать. Мягкий матрас пружинисто принял тело, но ощущение было совсем не мягким: в этом жесте чувствовалась решимость, в его поцелуях — жадность, накопленная за долгие недели, когда они прятались за масками и словами.       Джейк откинулся на подушки, глаза его блестели в полумраке, дыхание уже сбивалось. Хисын наклонился над ним, снова поймал губы, будто боялся хоть на секунду отпустить. Поцелуи становились всё глубже, всё требовательнее, в них не было ни тени осторожности — только голод, который оба слишком долго скрывали.       Руки Хисына скользили по телу Джейка, запоминая каждую линию, каждый изгиб, будто он впервые открывал для себя эту близость. Ладони то ложились тяжело, уверенно, то мягко задерживались, словно боялись упустить момент. Джейк выгибался навстречу, его пальцы цеплялись за пиджак, пытаясь удержать, не дать отстраниться. Мир вокруг растворился. Ни света от мониторов, ни эха чата, ни шумов города за окном — только их дыхание, шорох ткани и стук сердец, который казался слишком громким.       Хисын целовал его снова и снова — шею, скулы, губы, каждый открытый участок кожи. Джейк отвечал с той же жадностью, но в его прикосновениях было ещё и отчаянное облегчение: наконец-то не нужно скрывать, наконец-то можно быть собой, без зрителей, без маски. Его ладони дрожали, когда он скользнул ими по плечам Хисына, потом ниже — туда, где ткань костюма мешала ощущать тепло. Он хотел ближе, глубже, сильнее — и в каждом движении было то, что он не смог бы произнести словами.       — Хисын… — сорвалось с его губ шёпотом, почти мольбой.       И в этот момент не было разницы между тем, кто из них лидер, а кто — ведомый. Была только эта потребность прижиматься сильнее, впитывать каждое прикосновение, ловить каждое движение губ. Хисын провёл ладонью по его груди, задержался, потом медленно скользнул вниз, и Джейк зажмурился, словно от переизбытка чувств. Его дыхание сбилось до рваных вдохов, а сердце бешено колотилось.       — Я хочу, чтобы ты запомнил это, — прошептал Хисын ему прямо в губы.       Слова растворились в новом поцелуе. Его голос был низким, горячим, будто сам становился частью огня, который разгорался между ними. Джейк обвил его руками, прижимая ближе, словно боялся, что стоит только отпустить — и всё исчезнет, рассыплется. Но Хисын не собирался исчезать. Он был здесь: реальный, осязаемый, тяжёлый, тёплый, жадный — такой, каким его никто не видел.       Время тянулось вязко, как мёд. Каждый миг расползался на целую вечность. Поцелуи становились длиннее, движения — настойчивее. Где-то между вздохами, между шорохами ткани, между словами и стонами они уже не принадлежали миру за стенами комнаты. И всё же, в этой жадности не было грубости. В каждом рывке, в каждом резком поцелуе чувствовалась забота: Хисын следил за каждым движением Джейка, за тем, как он откликается. Его ладони, скользящие по телу, будто спрашивали: «Ты со мной?», и каждый раз получали ответ — дрожащим дыханием, руками, цепляющимися за его плечи, взглядом, в котором смешались страх и желание.       — Ты не представляешь… как долго я этого хотел, — выдохнул Хисын, когда их губы на секунду разошлись.       — Представляю, — ответил Джейк, и его голос сорвался в тихий смех, полный нежности и боли одновременно. — Я тоже.       И снова поцелуи, снова жар, снова руки, скользящие по телу — теперь уже без остатка сдержанности. Кровать под ними пружинила, простыни сминались, а за окном гудел ночной город, но внутри комнаты не было ничего, кроме их дыхания и сердцебиения. Всё остальное перестало существовать.       Джейк не успел даже подумать о том, что стоит остановить его — всё происходило слишком быстро. Хисын целовал его так жадно, будто хотел наверстать все те недели, когда приходилось держать дистанцию. Его ладони скользили по телу, не останавливаясь, не давая пространства ни для сомнений, ни для слов.       Жёсткий рывок — ткань худи заскользила по коже, и Джейк не понял сразу, когда именно оно оказалось на полу. Хисын действовал резко, непривычно грубо, и от этого у Джейка перехватывало дыхание. Он пытался ухватиться за его плечи, за лацканы костюма, но руки скользили, не находя опоры. Всё, что оставалось — поддаваться.       Губы снова нашли его, прижимая к подушкам. Поцелуи были сбивчивыми, будто и сам Хисын не успевал за тем, как сильно его тянуло. Ладони скользили по бокам, грубо цеплялись за пояс джинсов, и в этом движении было столько нетерпения, что у Джейка закружилась голова.       — Хисын… — сорвался с губ тихий, прерывистый шёпот. Но ответа не последовало — только новый поцелуй, тяжёлый и требовательный, с привкусом голода.       Джинсы сползли так же стремительно, как и худи. Хисын почти не заботился о том, чтобы быть осторожным — его движения были порывистыми, непривычно резкими. Сам он оставался в костюме. И это контрастное ощущение сводило Джейка с ума: его собственное тело, обнажённое и уязвимое, под тяжестью чужого идеально сидящего пиджака, гладкой ткани, которая хранила запах дорогого одеколона и улицы. Казалось, между ними зияла пропасть, но именно это противопоставление делало всё ещё сильнее.       Джейк пытался сказать хоть что-то, но слова утонули в дыхании. Его пальцы цеплялись за ворот пиджака, вжимались в ткань, будто именно это удерживало его от того, чтобы полностью раствориться. В ответ Хисын целовал ещё жёстче, наклонялся ближе, не давая ни шанса уйти. В этом напоре не было случайности. Это был выбор — дать себе волю, показать, насколько сильно он хотел именно этого момента.       Каждый рывок одежды, каждый небрежный жест обнажал не только тело Джейка, но и его страхи, привычку прятаться, его уязвимость. Под тяжестью чужих поцелуев и ладоней он впервые позволял себе быть тем, кем не мог быть под камерами.       Мир сузился до тяжёлых, порывистых вдохов, до резких движений, до того ощущения, что всё лишнее исчезло. Остались только они двое — один обнажённый, другой всё ещё в строгом костюме, и между ними не было ничего, кроме оголённого, болезненного желания.       Хисын на миг отстранился — короткое, почти болезненное расстояние, от которого Джейк тут же потянулся вперёд, будто пытаясь вернуть его ближе. Но тот уже сделал шаг к столу, где среди разбросанных наушников и проводов лежала повязка — та самая, с логотипом канала, которой Джейк закрывал глаза на стриме.       Хисын поднял её, скользнул пальцами по ткани, будто проверяя, насколько она мягкая, и обернулся. Взгляд был спокойным, уверенным, но в нём горел тот самый огонь, от которого у Джейка перехватывало дыхание.       — Закрой глаза, — сказал он тихо.       Джейк послушался, но не потому что должен был, а потому что хотел. Ткань легла на его лицо — знакомая, с запахом студии и ночных стримов, теперь вдруг ставшая частью чего-то совсем другого. Мир сузился до дыхания, до лёгкого касания пальцев у висков, до тепла, которое медленно приближалось обратно.       Поцелуй вернулся внезапно — глубокий, жадный, без предупреждения. Джейк вздрогнул от резкого прилива чувств, не видя ничего, кроме темноты под повязкой, но чувствуя каждое движение, каждое прикосновение вдвойне острее.       И тогда Хисын снова отстранился — но теперь не уходя, а чтобы стянуть с себя галстук. Джейк услышал мягкий шелест ткани, щёлкнувшую пряжку часов, тихое дыхание, — всё это сплелось в странную, гипнотическую тишину.       — Хисын… — голос Джейк дрогнул, но сопротивления в нём не было.       Хисын поднял его руки к изголовью, пальцы крепко, но осторожно обвили запястья, и холодная ткань затянулась узлом. Галстук оказался достаточно мягким, чтобы не причинять боли, но достаточно крепким, чтобы лишить свободы.       Джейк задыхался от нового прилива ощущений — беспомощный, но в то же время желанный, прижатый к кровати чужой властью. Его сердце билось так громко, что казалось, его слышит весь мир.       И тогда Хисын изменил ритм. Его жадность уступила место осторожности: он склонился ниже и поцеловал Джейка в щёку. Легко, едва касаясь, будто хотел развеять тревогу. Потом ещё один поцелуй — в другую щёку. И снова — ниже, к шее, где кожа была особенно чувствительной.       Джейк тихо вздохнул, плечи дрожали от каждого прикосновения. Хисын задержался у изгиба ключицы, потом осторожно опустился ещё ниже. Его губы коснулись плеча, задержались там, оставив тёплый, почти ласковый след.       — Я здесь, — прошептал он, едва отрываясь от кожи. — Только я. Доверься мне.       И только после этих слов его губы скользнули к груди. Он обнял её ладонями, мягко прижимаясь, и Джейк выгнулся навстречу, выдыхая сдавленно. Горячее дыхание коснулось соска, и в следующее мгновение Хисын взял его губами. Осторожно, будто пробуя вкус, затем чуть сильнее, втянув в себя. Джейк застонал — высокий, прерывистый звук сорвался сам собой. Он дёрнулся в узлах, но не от боли, а от того, что тело больше не выдерживало.       Хисын медленно посасывал, играя языком, чередуя ласку и лёгкое давление. Одна рука скользнула по боку Джейка, крепко, но нежно фиксируя его, вторая — прижимала грудь ближе к себе. Каждый новый поцелуй был мягким, но от этого только сильнее распалял.       Вторая грудь не осталась без внимания: ещё один поцелуй, тёплый, влажный, с тем же терпеливым, но неотвратимым ритмом. Джейк уже не пытался сдерживаться. Его дыхание сбилось в хриплое, его тело дрожало под чужими губами, а за маской глаза были зажмурены крепко-крепко, как будто только так можно было выдержать этот напор ощущений.       Хисын будто нарочно менял ритм, играя на каждом его вздохе. Сначала резкий рывок — ладонь скользнула вниз по животу, жёстко, почти грубо, заставив Джейка выгнуться и тихо вскрикнуть. Но в следующую секунду движение стало мягким: пальцы едва касались кожи, будто следили за каждой дрожью.       Его губы повторяли тот же танец — то жадно впивались в грудь, оставляя горячие, влажные следы, то лишь слегка касались, оставляя лёгкое дразнящее тепло. Джейк захлёбывался собственным дыханием, не зная, чего ждать в следующую секунду — удара жадности или осторожной ласки.       Каждый новый рывок заставлял его тихо хныкать, ресницы под маской дрожали, а грудь вздымалась от прерывистых вдохов. Он пытался найти опору, пальцы дёргались, цеплялись за пустоту, пока наконец не нашли изголовье кровати. Схватившись, он вцепился так, что суставы побелели, словно только это могло удержать его от полного растворения.       — Хисын… — голос был едва слышным, сорванным, — пожалуйста…       Но тот словно не слышал. Его ладонь снова прошлась вниз по животу — грубо, властно, и тут же задержалась нежным, почти ласковым касанием у линии бёдер. Контраст сводил с ума, тело Джейка дрожало всё сильнее, каждая мышца отзывалась на прикосновения, будто сама искала их.       Хисын наклонился и снова поцеловал — на этот раз в живот. Сначала мягко, успокаивающе, а потом резко втянул кожу губами, оставив тёмный след. Джейк дернулся, глухо застонал и сильнее вцепился в изголовье. Он был совершенно в его руках — беспомощный, но полностью отдающийся. И эта беспомощность только усиливала жар внутри, превращала каждое движение в пытку, каждое прикосновение в взрыв.       Хисын двигался медленно, мучительно растягивая каждое прикосновение. Его губы скользили всё ниже по животу, оставляя влажные следы, а язык обводил чувствительные линии кожи, будто выжигал их в памяти. Джейк дёргался под ним, хныкал так жалобно и прерывисто, что звук отдавался эхом в комнате. Он тянулся всем телом вперёд, но оставался беспомощным, прижатым к матрасу и собственной жажде.       Губы Хисына задержались у линии бёдер. Он поцеловал туда сначала нежно, почти ласково, потом облизал чуть ниже, оставив тёплый след. Его дыхание обжигало.       — Такой сладкий, — прошептал он, едва касаясь кожей губ. — Всю ночь могу тебя есть.       Джейк тихо всхлипнул, прижимаясь сильнее к изголовью, будто в нём было хоть какое-то спасение. Хисын лизнул бок, медленно, с нажимом, и снова заговорил низко, хрипло, прямо в кожу:       — Ты так дрожишь для меня, — его зубы едва задели нежную поверхность, заставив тело под ним вздрогнуть. — Ты создан, чтобы быть таким жалким и прекрасным подо мной.       Слова тонули в поцелуях, переходили в облизывания. Иногда он резко втягивал кожу в рот, оставляя синяки, а иногда целовал так мягко, что у Джейка из груди вырывался хныкающий стон. Джейк уже не мог сдерживаться. Его тело тряслось в узлах, грудь ходила ходуном от сбивчивого дыхания, а губы то приоткрывались, то снова сжимались, ловя воздух. Каждый новый поцелуй и каждый шёпот Хисына сводили его с ума, доводили до края.       — Хисын… — хрипло, тихо, почти жалобно выдохнул он. — П-пожалуйста… я не… больше не могу…       Голос его дрогнул, сбился на всхлип, такой тонкий, беззащитный, что сам Джейк в ту же секунду будто испугался услышанного. Но тело предательски продолжало выгибаться навстречу, жадно ловя каждое прикосновение.       И только тогда Хисын позволил себе больше. Его пальцы, до этого скользившие лишь по животу и бёдрам, наконец опустились ниже. Ладонь легла на член, горячая, властная, и Джейк всхлипнул громко, почти «по-девчачьи» — высоким, пронзительным звуком, полный облегчения и стыда одновременно. Он дёрнулся в узлах, захлебнулся стоном, но Хисын лишь сильнее прижал его к матрасу. Пальцы обвели головку, медленно, с нажимом, задерживаясь на самых чувствительных точках.       — Вот так, — выдохнул он низко, глухо, скользя большим пальцем по влажной поверхности. — Слышишь себя? Такой милый, когда хнычешь.       Джейк застонал сквозь слёзы, его голос снова сорвался на тоненький жалобный звук. Он пытался вцепиться в изголовье так, что ногти скрипели по дереву, но это не спасало — каждый осторожный круг пальцев по головке разрывал его изнутри, заставлял всхлипывать снова и снова.       — Хисын! — его голос почти утонул в хныканье. — Я… не выдержу…       А тот продолжал изводить — медленно, нарочно затягивая каждое движение, наслаждаясь тем, как тело под ним дрожит, как всхлипы становятся громче, а дыхание всё более рваным.       Джейк уже был готов сорваться — тело выгибалось в арке, руки в узлах дрожали, пальцы судорожно царапали изголовье. Но в тот миг, когда напряжение достигло пика, Хисын вдруг убрал руку. Воздух разорвался пустотой. Джейк сжал челюсть, хрипло всхлипнул, качнув головой, будто пытаясь вернуть утраченное ощущение.       И вдруг — лёгкий шелест. Шуршание костюмной ткани, тихие движения, в которых слышалась отчётливая отстранённость. Джейк весь напрягся, дернулся в узлах. Сердце заколотилось сильнее.       — Хисын?.. — голос дрогнул, едва слышный, испуганный. — Н-не уходи… пожалуйста…       Он дёрнулся ещё раз, но крепкий галстук не дал даже сантиметра свободы. Его дыхание стало прерывистым, грудь сжала паника.       И в следующую секунду его мир взорвался новым ощущением: тепло, влажность. Хисын наклонился и взял его член в рот. Не двигаясь, не спеша — просто заключив его в горячую, обжигающую влажность. Джейк всхлипнул громко, пронзительно, на слезах. Звук был почти болезненный, как будто его тело не выдержало такой перемены.       Хисын не делал движений — лишь держал его, позволяя привыкнуть к этому ощущению, слушая каждый хриплый вздох, каждый всхлип. Его руки обхватили бёдра, прижимая их к матрасу, не позволяя Джейку ни вырваться, ни толкнуться вперёд.       Тишину комнаты заполняли всхлипы и глухие, захлёбывающиеся стоны. Джейк уже почти задыхался, потерянный между страхом и сладким безумием, а Хисын только крепче удерживал его, наслаждаясь тем, как он ломается в этом ожидании. Его ладонь скользнула ниже, к тяжелеющим от напряжения яйцам. Он обхватил их так осторожно, что у Джейка вырвался дрожащий стон. Но в следующее мгновение пальцы сжали сильнее, массируя, растирая, и тело Джейка выгнулось судорожно, словно через него прошёл ток.       — А-а!.. — вскрик был высокий, сорванный, почти пронзительный.       Хисын только крепче удержал его бёдра, не позволяя дернуться. Его пальцы продолжали мять, перекатывать яички в ладони, и Джейк уже не понимал, где наслаждение, а где пытка.       И вдруг — резкое, выверенное давление чуть ниже, в точке, от которой всё тело содрогнулось. Джейк взвыл коротко, сдавленно, и тут же захлебнулся новым всхлипом. Его ноги задрожали, запястья натянулись в узлах до боли.       — Н-не-ет… — голос сорвался, превратился в жалкий плач.       Хисын будто наслаждался этим. То мягко массировал яйца, почти ласково, то снова давил под ними — жёстко, властно, вырывая каждый раз судорожные вскрики. Джейк извивался, пытаясь ускользнуть, но крепкие руки не оставляли выбора. И тогда его тело сломалось. Слёзы проступили под маской, горячие, беспомощные, скатываясь вниз по щекам. Голос дрогнул окончательно и жалобные, тонкие хныканья, прерываемые всхлипами, стали чаще.       — Хисын… п-пожалуйста… — он почти захлебнулся собственным голосом, плача уже в полный звук. — Я не… я не выдержу…       Но пальцы снова надавили, снова заставили его выкрикнуть, выгибаясь всем телом. И оргазма всё равно не было — только разрывающее доведение до края, только бессильное всхлипывание в темноте под маской.       Хисын не убрал рук, — его пальцы продолжали властно мять тяжелеющие от напряжения яички Джейка — но к этому управляемому страданию добавилось движение сверху. Медленное, почти пренебрежительное, но неумолимое. Это было не быстрое, страстное ласкание, а ленивое, скользящее обещание и издевательство. Горячая влажность медленно двигалась вперед и назад, не дотягивая до самого края, не давая того самого, разрывающего облегчения. Каждый его вдох ощущался как замедленное воровство воздуха, каждый выдох — как увлажненное, насмешливое подтверждение его контроля.       Внизу, в ладони, Хисын усилил игру — то мягко, почти ласково массировал, вырывая из Джейка дрожащий, слабый стон, то снова резко сжимал, одновременно с этим небрежно и глубоко опускаясь. Синхронность между сладкой пыткой внизу и ленивой властью вверху была разрушительна. Джейк выгнулся дугой, его спина напряглась до предела. Он не мог дышать, его всхлипы превратились в сдавленный хрип. Он был зажат между двумя противоположными ощущениями: невыносимым давлением на его самое чувствительное место и замедленной, дразнящей влажностью. Разум полностью отключился, остался только инстинкт, слепая, отчаянная жажда конца.       — А-а-а!.. — это был уже не стон, а вой, полный чистого отчаяния и абсолютной сдачи.       Хисын не произнес ни слова. Он только удерживал его, продолжая этот мучительный, замедленный темп, и его пальцы снова надавили под яичками — жестко, властно, — заставляя тело Джейка взорваться новым, беззвучным судорожным выдохом. Он тянул время, наслаждаясь тем, как его подчиненный полностью растворяется в этом неразрешенном напряжении, в этой покорной агонии.       Хисын поднялся, не спеша, и ткань его брюк издала новый, жесткий шелест. Это был звук власти, отзывающийся болью и возбуждением в каждом нерве Джейка. Он нависал над ним, и это молчание было новым, холодным видом пытки, заставляя Джейка задыхаться от напряжения, ожидая следующего шага.       Затем Хисын сжал пальцы на его подбородке, надавливая на челюстную кость, и его голос стал чуть громче, почти шипением, полным темного, контролируемого желания.       — Попроси. Попроси меня правильно, и, возможно, я подумаю о том, чтобы тебе помочь.       Джейк задрожал, чувствуя, как паника снова сжимает его горло. Он знал, чего от него ждут, и это было унизительно, но необходимо. Его тело умоляло о пощаде, о конце этой разрывающей пытки.       — Г-господин Ли, — голос был тонким, срывающимся. Он едва смог произнести это слово, от которого его внутренности сжались, — пожалуйста… Я умоляю вас… позвольте мне…       Последнее слово застряло в горле, но Хисын понял. Он убрал руку с его лица.       — Хороший мальчик, — прошептал он, и это было первое, что прозвучало как поощрение, но было наполнено ядовитым триумфом.       И только тогда Хисын снова опустился, его движение стало резким и целенаправленным. Он обхватил член сжатыми пальцами, и его движения стали быстрыми, механическими, безличными, словно он работал с куском мяса, а не с молящим человеком. Это было поспешное, грубое доведение, которое должно было взорвать его тело, но которое обрывалось в самый пик.       Рывок был быстрый и сильный. Джейк взвился, захлебываясь собственным криком. Его ноги забились, галстук врезался в кожу до боли, которая уже не имела значения. Он был на волосок от падения в бездну, от запретного облегчения.       И тут же резкая остановка. Хисын медленно наклонился, и его рот лениво принял его обратно. Переход был убийственным. От неконтролируемого огня к медленной, дразнящей влажности, которая только поддерживала жар, не давая ему угаснуть. В этот момент Джейк снова сломался.       — Н-нет… — плачущий, сдавленный стон вырвался из дрожащих губ. — Пожалуйста…       Слезы заструились быстрее, смешиваясь с потом. Его грудь вздымалась от всхлипов. Он умолял о движении, о конце, о чём угодно, что остановило бы эту разрывающую пытку.       Хисын, наслаждаясь его полной беспомощностью, снова обхватил его пальцами и начал двигаться — резко, беспощадно, чётко выводя тело на грань, где сознание вот-вот лопнет. Джейк визжал громко, пронзительно, наизнанку, его тело изгибалось в судороге, но пальцы Хисына были неумолимы.       Ещё один рывок. Ещё одно опрометчивое обещание. И снова медленное, влажное, дразнящее отступление. Хисын был жесток, он играл с ним, как с пойманной мышью, растягивая этот момент невыносимого лишения.       — Я не могу… — Джейк задыхался, его голос был жалким, тонким хныканьем, наполненным абсолютным отчаянием. — Я… взорвусь…       Но Хисын лишь улыбнулся. Он знал, что его тело уже на грани, но он держал его там. Доводил до слепого, немого крика, а потом замедленно отступал, наслаждаясь тем, как Джейк плачет и молит, находя в его униженном звуке свое высшее удовольствие. Оргазм оставался запретным, мучительным призраком. Только слезы, всхлипы и полная покорность.       Джейк дрожал всем телом, руки в узлах, пальцы вцепились в изголовье так, что суставы побелели. Каждый новый рывок руки Хисына или губы заставлял его выгибаться, а дыхание становилось сбивчивым, прерывистым, почти задыхающимся.       — Хисын… не останавливайся! — вырвалось из него, высокий, дрожащий крик, смешанный с всхлипами. — П-пожалуйста… я почти… я почти…       Но вместо облегчения Хисын только усмехнулся, скользнул губами по коже, едва касаясь, и прошептал низко, хрипло, прямо рядом с ухом:       — Так мило, когда ты теряешь контроль… Думаешь, это конец? — он провёл языком по шее, по плечу, обводя края грудной клетки. — Я могу держать тебя на грани, пока сам не устану.       Джейк выгнулся, крик сорвался выше, переплетаясь с хныканьем. Он пытался ухватиться за изголовье, пытаясь хоть как-то найти опору.       — Хи… а-а!.. — голос сорвался, всхлип слетел с губ. — П-пожалуйста… ещё…       Хисын лишь хмыкнул, с улыбкой почти насмешливо сменил губы на руку, резко двинул вверх-вниз, затем снова губы, медленно и тягуче, снова шептал грязные слова. Джейк кричал, всхлипывал, дрожал, вырывался вперёд всем телом, а каждое новое касание было одновременно пыткой и наслаждением.       — Ты создан для этого, — прошептал Хисын сквозь дыхание. — Чтобы дрожать, всхлипывать, умолять… и я могу играть с тобой, сколько захочу.       Внезапно Хисын закончил игру. Его ладонь резко, властно и беспощадно обхватила Джейка. Движения стали быстрыми, сильными, безжалостно точно направляя его тело к концу, который он так отчаянно вымаливал. Это было не ласковое доведение, а толчок с обрыва.       Джейк взорвался в длительном, разрывающем крике. Он выгнулся в последний, сокрушительный раз, его крик был высоким, сорванным, полным шока и сжигающего облегчения. Всё его тело затряслось в безудержной, судорожной дрожи. Галстук врезался в запястья, но он не чувствовал боли — только ослепляющую волну оргазма, которая выжгла в нем последние остатки контроля.       Хисын не отстранился. Он продолжал держать его, обхватив дрожащий член, стискивая его бедра крепкими руками. Его губы нежно, но властно прижались к коже Джейка, целуя его ключицу, его шею, мрачно-собственнически отмечая каждый его всхлип.       Джейк хныкал уже не от боли, а от перегрузки и послеоргазменной чувствительности. Он задыхался, пытаясь отдышаться, но любое прикосновение казалось искрой на обожженной коже.       — Хисын… — простонал он, голова моталась в узлах. — Я… я чувствительный… Нет, пожалуйста…       В ответ Хисын тихо рассмеялся. Звук был низким, глубоким, полным торжества. Он прикусил его плечо — не больно, но твердо.       — Чувствительный, да? — прошептал он, выдохнув слова на мокрую от пота и слез кожу. — Ты просто дрожащая мокрая дырка, Джейки. И я буду прикасаться к тебе везде, пока ты не заплачешь от счастья или от боли.       Джейк лежал измождённый, его тело было натянутой струной после сокрушительного финала, всё ещё дрожа от послеоргазменной чувствительности. Галстук, связывающий его, теперь был тяжелыми оковами, а он сам — просто мокрой, хнычущей массой на простынях.       Хисын не спешил уходить. Он обхватил его, прижимая к себе, и его горячее дыхание скользнуло по мокрой шее Джейка. Это было нежное прикосновение, но власть в нём ощущалась острее любой плети. Он начал вылизывать его шею — мягко, медленно, смакуя соленый вкус пота и слез. Язык двигался небрежно, но тщательно, проходя по пульсирующей вене, по линии челюсти.       — Какой же ты прекрасный, — прошептал Хисын, его голос был низким, почти бархатным, но наполненным тёмным собственническим удовольствием. — Весь мокрый, весь мой.       Джейк тихонько застонал, хотя звук был скорее вздохом, чем стоном, и дернулся в узлах, пытаясь найти хоть какое-то облегчение для перегруженных нервов.       — Хисын… — выдохнул он, ёрзая бедрами, которые все еще чувствовали каждое предыдущее движение.       В ответ Хисын мягко прикусил его мочку уха, заставляя вздрогнуть, и медленно скользнул вниз. Его губы и язык лениво опускались по ключице, останавливаясь на влажной ложбинке на горле. Каждый нежный, влажный поцелуй был комплиментом его покорности и унижением его достоинства.       — Ты совершенство, когда плачешь подо мной, Джейки, — продолжал он шептать, опускаясь к груди. — Мой хороший мокрый мальчик. Твой крик — это самая сладкая награда.       Он облизал его сосок, и Джейк всхлипнул, снова прогнувшись дугой. Ощущение было невыносимо острым, его тело сжалось от чувствительности.       — Т-там… — прохныкал Джейк, не в силах назвать место, которое отдавалось резкой, приятной болью.       Хисын, наслаждаясь его реакцией, снова нежно прикусил, а затем облизал влажный сосок.       — А я думал, ты слабак, — насмешливо прошептал он. — А ты, оказывается, такой же грязный, как и я. Ты любишь это, малыш. Скажи это. Скажи, что ты любишь быть мокрым и податливым для меня.       Джейк закивал головой, задыхаясь от новой волны наслаждения и унижения.       — Д-да… — с трудом выдавил он. — Люблю…       Хисын удовлетворенно хмыкнул, прижимая его еще сильнее к матрасу.       — Тогда почему ты хнычешь как хентайная блядь, а? — голос Хисына был низким, вкрадчивым, полным глубокого, бархатного торжества.       Он облизывал кожу под грудью Джейка, закрепляя свою абсолютную победу над его разумом и телом. Джейк не ответил, лишь задыхался в своих всхлипах. Его тело горело от перегрузки, от насыщенного унижения и чувствительности, которую Хисын так искусно эксплуатировал.       Хисын убрал губы от его груди, и тихий шелест ткани на мгновение нарушил тишину. Он перешел вниз, к бедрам, и его рука скользнула по влажной коже.       Его пальцы на мгновение задержались на полувозбуждённом члене Джейка. Тот был ещё тверд от недавнего шока и чувствителен до предела, пульсируя после бурного финала. Прикосновение было мягким, почти нежным — совершенно противоположным недавней беспощадной хватке.       Ладонь Хисына легла на кожу, обхватывая, но не сжимая. Движения начались медленно, плавно, с заботливой интимностью, которая была не менее собственнической, чем приказ. Он начал мягко надрачивать, словно пробуждая что-то, что только что было сломано.       — Вот так, — прошептал Хисын, наклонившись, чтобы его голос достиг уха Джейка, — мой хороший мальчик… Мы еще не закончили.       Джейк всхлипнул громко, но на этот раз всхлип был смешан с дрожащим удовольствием. Нежность после жестокости была невыносима.       — Ты прекрасен, — прошептал Хисын, и на этот раз слова звучали как правда, окрашенная тёмным собственническим желанием. Его пальцы начали мягко, очень медленно скользить по члену, почти поглаживая. — Ты такой горячий, Джейки. Просто идеален.       Джейк всхлипнул, глубоко, сотрясая всем телом, и дернулся вперед в узлах. Боль от натянутого галстука уже не имела значения — он был потерян в этом ласковом, но властном прикосновении.       — Твои всхлипы — самые сладкие звуки, — продолжал шептать Хисын, его голос был низким, почти убаюкивающим, но каждое слово было как клеймо. — Вот так, ты уже снова тяжелеешь для меня, хороший мальчик. Такой послушный и податливый.       Ладонь Хисына слегка усилила темп, но он не спешил. Это было созидание нового, медленного напряжения, которое уже не было пыткой лишения, а было ласковым, неизбежным подчинением.       Внезапно Хисын прервал нежность. Он поднялся, его движения были резкими и деловыми. Джейк почувствовал новый прилив тревоги — что сейчас?       Хисын шагнул в сторону, и Джейк услышал тихий скрежет открываемой прикроватной тумбы — его тумбы, где лежали его личные вещи. Этот звук сам по себе был актом вторжения и унижения.       Вернувшись, Хисын сел между раздвинутых ног. Джейк услышал хлюпающий звук, и через мгновение на его член упало несколько холодных, густых капель. Хисын небрежно растёр смазку по ладони, и затем его рука резко обхватила Джейка. Это был конец ласки. Движения стали мощными, скользящими, нацеленными исключительно на мгновенное сокрушение остатков воли.       — Мой милый мальчик. Кажешься таким невинным, но я знаю, как громко ты звучишь, — прошептал Хисын, его голос был низким, проникающим. — Твои стоны и всхлипы — моя любимая мелодия. Ну же, дай мне послушать твой голосок.       Рука двигалась беспощадно, быстро, точно. Влажность от смазки делала каждый толчок ослепляющим. Джейк задыхался, его тело взрывалось от ощущения, слишком резкого, слишком интенсивного после недавнего финала.       — Пожалуйста! — крик вырвался, высокий и плачущий.       Хисын усилил темп, наклонившись так, чтобы его горячее дыхание обжигало ухо Джейка, а каждое слово ложилось тяжелым, унизительным клеймом.       — Тебя так легко заставить умолять? Просто завязать тебе глаза, и шептать на ухо? — он сжал его бедро. — Твои фанатки кипятком ссут, стоит лишь услышать лёгкий флирт в их сторону. Что бы они подумали, когда услышали, как громко и плаксиво ты стонешь? Как сладко и нежно выкрикиваешь моё имя, когда я трахаю тебя?       Джейк задрожал всем телом. Унижение от этих слов, произнесенных в пик физического напряжения, было разрушительным. Он сгорал от стыда и безудержного восторга.       Рука Хисына, не сбавляя властного, скользящего темпа, держала его на самом краю, но внезапно его ладонь скользнула ниже, к самой уязвимой точке. Его пальцы, теперь холодные и влажные от смазки, напряглись и осторожно нащупали горячую, сжатую мышцу между ягодицами. Джейк мгновенно почувствовал этот шокирующий контакт — вторжение, от которого он уже успел отвыкнуть.       Джейк прошипел и сдавленный звук прорвался сквозь всхлипы. Он дёрнулся, пытаясь ускользнуть, но Хисын предусмотрел этот протест. Его вторая рука жестко легла на живот Джейка, прижимая его к матрасу с абсолютной силой. Это был непреодолимый замок власти.       — Тихо, — прозвучал низкий, ровный приказ. — Ты будешь принимать то, что я даю.       Под этим властным контролем, палец Хисына, смазанный и неумолимый, медленно начал продавливать вход. Джейк сжался всем нутром, его мышцы протестовали от забытого напряжения, но холодная решимость Хисына была сильнее. Он не торопился — просто удерживал палец внутри, растягивая Джейка, позволяя ощущению вторжения заполнить каждую клетку. Он наслаждался тем, как тело Джейка трепещет от напряжения и сдачи одновременно.       — Вот так, — шепот Хисына был собственническим. — Это только начало, Джейки. Ты такой мокрый и открытый. Вспоминай, как это сладко — быть полным для меня.       Он слегка пошевелил пальцем внутри, медленно и дразняще, и Джейк всхлипнул, громко, неконтролируемо. Его полное бессилие перед этим неожиданным вторжением и властным удержанием было триумфом Хисына. Он был пойман, растянут и безнадежно подчинен. Внутри него уже не осталось места для страха — только ослепляющая, разрывающая смесь боли, унижения и сладкого, неизбежного удовольствия.       Палец внутри двигался медленно, и это было мучительнее быстрого темпа. Он чувствовал, как сжимается, как молит о большем, о конце этого тягучего растяжения. Внешний контроль Хисына над его телом был полным.       — Хисын… н-нужно больше… — Джейк закачал головой вправо-влево, моляще натягивая галстук. Он просил сам, сгорая от стыда, но физическая необходимость была сильнее. — Больше смазки… пожалуйста… глубже…       Это было признание потребности, полная сдача. Хисын замер и в его глазах вспыхнул темный, хищный триумф.       — Хороший мальчик, — прошептал он, и это одобрение было слаще любого оргазма.       Он вынул палец, и Джейк жалобно простонал от внезапной пустоты. Хисын небрежно добавил густой, холодной смазки на свою ладонь, а затем, не сбавляя торжественного тона, уронил несколько капель прямо на мокрые от слёз щёки Джейка.       — Вот, — прошептал он, медленно втирая капли смазки в его кожу, — получишь и снаружи, и внутри. Ты же этого хотел, верно, жалкая мокрая сучка?       Джейк задрожал от этого унижения, от этих грязных слов, но его тело уже не слушалось. Он смиренно ждал, его унижение было пищей для его возбуждения.       Как только палец Хисына вернулся внутрь, он начал двигаться быстро, резко, точно, безжалостно работая над растяжением и привыканием. Джейк громко застонал, его тело металось, но тяжесть руки Хисына на животе не позволяла ему вырваться.       Хисын наклонился. Его губы властно прижались к мокрым от слез щекам Джейка, целуя и смакуя его соленый вкус.       — Так громко визжишь, — шептал он властно между быстрыми, точными толчками. — Жалкий сладкий мальчик.       Джейк бился в узлах, его крики были перегружены одновременно болью растяжения и безумным наслаждением. Он не мог говорить, только хныкал, захлебываясь собственными звуками.       Хисын, насладившись его реакцией полной, замедлил движение. Он почувствовал, как мышцы Джейка дрожат и подаются, смиряясь с вторжением. Пауза была короткой, но властной.       — Хорошо, — низко, одобрительно прозвучало у самого уха. — Ты такой послушный.       И прежде чем Джейк успел отдышаться, Хисын добавил второй палец. Джейк взвился дугой, его спина напряглась от внезапного увеличения объема. Это был шокирующий, пронзительный толчок. Он дёрнулся, пытаясь ускользнуть, но крепкая хватка Хисына на его животе была непреодолима. Джейк вынужден был замереть, тихонько скуля и хныча, сжимаясь вокруг пальцев. Его тело подчинилось быстрее, чем разум.       — Спокойно, — прошипел Хисын, его голос был тверд, как сталь. — Не дёргайся, сладость.       Он дал Джейку несколько секунд на привыкание, и это ожидание было наполнено самым горьким и сладким унижением.       Затем Хисын убрал руку с его живота, но не для того, чтобы дать свободу. Ладонь резко опустилась на внешнюю сторону его бедра, издав громкий, шлёпающий звук, который обострил все ощущения. Джейк вздрогнул, но покорно остался на месте.       — Мокрая грязная дырка, — прошептал Хисын, его тон был собственнически ласков. — Ты создан, чтобы тебя брали так, Джейки. Чтобы я открывал тебя и заполнял собой. Ты мой.       Второй шлепок пришёлся чуть ниже, горячий и резкий. Джейк прохныкал, его всхлипы усилились от стыда и физического возбуждения. Унижение, усиленное болью, было невыносимо прекрасным.       Медленное, тягучее растяжение сменилось уверенным, скользящим темпом. Два пальца работали вглубь и наружу, быстрее, чем раньше, целенаправленно и безжалостно. Джейк уже не мог кричать. Звук застрял в горле, превратившись в глубокий, сотрясающий всхлип, который рвался из груди, не находя выхода. Его тело, перегруженное болью и наслаждением, сдалось. Мышцы, которые только что яростно протестовали, теперь послушно сжимались и отпускали.       И тогда это началось. Сначала неуверенное, едва заметное движение. Затем — отчаянное, инстинктивное усилие. Джейк сам начал толкаться бедрами, насаживаясь на пальцы Хисына, умоляя о большей глубине, о большем чувстве. Он всхлипывал, не в силах произнести ни слова, кроме этого влажного, удушающего звука, который был чистым, нефильтрованным признанием его потребности.       Хисын почувствовал это, и его ладонь замедлилась, почти остановилась, превратившись из стимула в тяжелую, властную опору. Он заставил Джейка работать самому, и тот вынужден был продолжать движение, толкаться бедрами вверх и вниз, беспомощно и жадно насаживаясь на пальцы. Его всхлипы стали чаще, настойчивее.       Хисын наклонился и прижался губами к мокрой от слез щеке Джейка, поцеловав его мягко, но собственнически, прямо поверх капель смазки, которую сам же туда уронил.       — Хороший мальчик, — прошептал он, его голос был бархатным и тёмным, полным торжества, — сам открываешься мне. Мой маленький Джейки любит, когда его так трахают, да? Ты так жалко выглядишь, когда сам просишь этого.       Джейк запрокинул голову, задыхаясь от наслаждения и унижения. Он двигался, подчиняясь внутренней необходимости и властному приказу, плакал и толкался одновременно, уничтоженный и вознесенный. Хисын наблюдал, как Джейк сам работает бедрами, насаживаясь на два пальца. Он позволил ему несколько секунд этой жалкой, но необходимой активности, а затем снова взял контроль.       Он медленно вытащил пальцы, оставив внутри липкий след смазки, и на миг задержал дыхание, наблюдая, как тело Джейка вздрагивает в пустоте. Его бедра сами подались вперёд, будто вымаливая продолжение, и тогда Хисын, собрав на пальцы ещё порцию скользкой жидкости, снова вернулся к нему.       Сначала — два пальца, привычным теперь движением скользнувшие внутрь. Джейк всхлипнул, а затем едва не захлебнулся, когда рядом, чуть грубее, протолкнулся третий, задев внутри чувствительную, пульсирующую точку. Джейк задохнулся, его тело затряслось от нового, незнакомого восторга и боли.       — Да! — вырвалось из него отчаянным, плачущим криком. — Ещё… Н-нужно глубже… Пожалуйста!       Хисын удовлетворенно хмыкнул, наслаждаясь тем, что Джейк сам просит боли и вторжения.       — Ещё рано, малыш, — он жестко прижал его бедра, не давая ему двигаться.       Игнорируя все мольбы, Хисын начал медленное, властное растяжение. Он не торопился, сосредоточившись на объеме. Три пальца работали одновременно, раздвигая его, преодолевая сопротивление. Это было тупое, глубокое, ноющее ощущение, которое не давало мгновенного облегчения, но заполняло его абсолютным, невыносимым давлением.       Джейк хныкал, его тело было открыто и натянуто до предела. Слезы текли непрерывно, а жалобные, тонкие всхлипы заполняли тишину.       — Ты пиздецки горячий, — властно прошептал Хисын, глубоко выводя и снова вводя пальцы. — Такой нежный и мокрый для меня.       Он продолжал растягивать, уверенный в своей абсолютной власти. Джейк был его трофеем, растянутым и униженным до самой сути. Он дрожал, плакал и принимал всё, что Хисын решил ему дать.       Хисын внезапно вынул пальцы. Ощущение резкой пустоты заставило Джейка жалобно простонать и дернуться бедрами, умоляя о возвращении тепла. Но Хисын уже не смотрел на него. Он вытер влажные, блестящие пальцы о внешнюю сторону бедра Джейка, оставляя там мокрый, унизительный след. Это был акт владения, небрежный и абсолютный.       — Хватит на сегодня, — его тон был сухим и деловым.       Джейк замер, его дыхание сбилось. Голос Хисына был окончательным.       — Н-нет… Хи… — выдохнул он, отчаянно. — П-пожалуйста…       Но Хисын не обратил внимания на его мольбу. Он тихо поднялся, и Джейк почувствовал его тень над собой. Маска вдруг соскользнула, и яркий свет комнаты больно ударил по воспаленным, мокрым от слез глазам Джейка. Он зажмурился, но тут же открыл их, встречаясь со спокойным, изучающим взглядом.       — Ты красив, когда плачешь, — констатировал Хисын.       Джейк заплакал сильнее, его лицо было искажено смесью стыда, перегрузки и неотвратимой жажды.       — Хисын… — он едва мог говорить. — Я… я хочу кончить… Пожалуйста, дай мне… Я взорвусь, умоляю…       Хисын мягко, тепло рассмеялся. Это был нежный, почти добрый звук, который разрушил всю ауру жестокости, но оставил власть. Он наклонился и мягко поцеловал Джейка в мокрые губы, стирая соленый вкус слез.       — Мой глупый мальчик, — прошептал он в поцелуе. — Правда думал, что я оставлю тебя так?       Это было окончательное обещание, сокрушительное и облегчающее. Джейк всхлипнул, кивая головой, не в силах говорить, его глаза, воспаленные и мокрые от долгого унижения, молили о милости.       Хисын отстранился, его взгляд был спокоен и властен. Он нежно провёл по щеке Джейка, отстраняясь, и резко и деловито расстегнул брюки, приспустив их до колен.       Он подхватил обе ноги Джейка за лодыжки и, не прилагая усилий, поднял их, перекидывая себе на плечо. Это движение было властным и собственническим. Джейк распахнулся, его бедра поднялись и открылись, выставляя влажный, растянутый вход. Он тихо застонал, чувствуя, как нарастает возбуждение от ожидания и уязвимой позы.       Хисын не стал медлить. Он прицелился и с властной грацией плавно вошёл. Ощущение было глубоким, тугим, абсолютным — Джейк взвился дугой, его спина напряглась, когда жаркое, жёсткое вторжение заполнило его до предела.       Мгновенно, плавная грация сменилась грубым, властным темпом. Хисын ухватился за его бедра, прочно фиксируя их на своих плечах, и начал толчки. Они были глубокими, мощными, безжалостными, каждое движение доходило до самой сути. Это было не ласковое соитие, а властный, агрессивный акт взятия. Его бедра бились о ягодицы Джейка, звуки ударов и влажного скольжения заполнили комнату.       — Хисын!.. — задыхающийся, плачущий крик прорвался сквозь ткань. — Н-не так… б-быстро… а-а-ах!       Его слова были протестом, но тело… тело предало его. В ответ на грубый, проникающий ритм, бедра Джейка начали инстинктивно подмахивать, встречая каждый толчок Хисына. Он сам, плачущий и униженный, насаживался на него, прося большего.       Хисын оторвал ногу Джейка от своего плеча, давая себе возможность наклониться и завладеть его лицом. Он ухватил Джейка за подбородок, резко повернув его лицом вверх — красное, опухшее от слез и влажное от пота лицо Джейка, запрокинутое и искаженное наслаждением и стыдом, было полностью открыто взгляду Хисына. Он увидел каждую каплю влаги, каждый сотрясающий всхлип.       — Такой красивый, — его голос был низким, хриплым, полным грязного удовольствия. Он провел тыльной стороной ладони по его мокрой щеке, размазывая слёзы и смазку. — Такой жалкий, такой прекрасный.       Джейк всхлипнул, пытаясь отвернуться, но крепость захвата Хисына на его бедрах, всё ещё удерживаемых на его плечах, не дала ему этой милости. Он мог только дрожать и принимать его взгляд.       — Твои фанатки сходят с ума по невинному мальчику с экрана, — продолжал Хисын, его толчки возобновились, быстрые, мощные, — а я трахаю эту грязную плачущую суку.       Джейк задохнулся, его жалобный крик заглушила подушка. Он не мог произнести слова, но его тело кричало громче. Он стонал на каждый толчок, хныкал от перегрузки и унижения.       Хисын резко, с властной небрежностью, опустил ноги Джейка со своих плеч. Его тело тяжело упало на матрас, но таз остался приподнятым, открытым и готовым, потому что Хисын не прерывал своего движения ни на секунду.       Его руки немедленно схватились за ягодицы Джейка — он поднял его бедра вверх, к своему поясу, и притянул к себе с такой силой, что Джейк вскрикнул от глубины и интенсивности. Толчки стали еще более грубыми и мощными; Хисын использовал свой захват, чтобы буквально вколачивать свой член в податливое тело.       Не сбавляя этого неистового, грубого темпа, Хисын наклонился. Он нежно ухватил лицо Джейка и мокро поцеловал его в губы. Поцелуй был глубоким, собственническим, горячим, втягивая в себя соленый вкус слёз и унижения. Джейк попытался ответить, но его дыхание было сбито, а стоны и всхлипы тонули в слиянии ртов.       — Плачь громче, — прошептал Хисын, отрываясь, чтобы посмотреть в его глаза. — Хнычь моё имя.       Он продолжал грубо двигаться, не давая Джейку ни единой секунды на передышку. Каждое проникновение было ударом, каждый выход — обещанием нового. Джейк, плачущий и униженный, сам начал бешено двигать бедрами навстречу, его тело требовало этого грубого, уничтожающего вторжения. Он был полностью пойман между властным захватом на ягодицах, соленым вкусом поцелуя и неистовым ритмом, который подводил его к краю. Он был разбит и вознесен одновременно.       Джейк взвился на очередном глубоком толчке, его голос сорвался в высокий, надрывный крик.       — Х-Хисын! — он захлебывался в своих всхлипах. — Не останавливайся! Пожалуйста, я… я почти! — его тело затряслось от предвестника финала. — Я сейчас кончу!       Слыша это беспомощное признание, Хисын замедлил толчки, но не остановил их полностью. Он продолжал удерживать Джейка на самом пороге, где наслаждение граничило с болью от перегрузки.       Вместо того чтобы увеличить темп внутри, Хисын высвободил одну руку. Его горячая, властная ладонь скользнула вниз и резко обхватила член Джейка, который был твёрд до предела и пульсировал от напряжения.       Джейк всхлипнул, его тело затряслось от нового, ошеломляющего ощущения. Одновременная стимуляция изнутри и жесткая, грубая хватка снаружи была невыносима. Он инстинктивно дернул головой, пытаясь отстраниться от двойной стимуляции, и заскулил, как раненый зверь. Хисын мгновенно отреагировал. Он прижал свое лицо ближе, и его зубы несильно, но ощутимо прикусили влажный подбородок Джейка. Это был немой, властный жест.       — Будь послушным мальчиком, — прорычал Хисын низко, прямо в его ухо, — не дёргайся. Принимай всё от меня.       И, не давая Джейку ни секунды на протест, Хисын начал надрачивать. Это было быстрое, скользящее, безжалостное движение, которое противоречило его медленным толчкам внутри.       Джейк завизжал, его крик был сорванным, плачущим звуком абсолютной капитуляции. Он выгнулся, пытаясь ускользнуть от сокрушительной стимуляции, но железная хватка на его бедрах и настойчивая ладонь Хисына не оставили ему выбора.       Он был пригвожден к кульминации, разбитый на куски грубой силой и абсолютным контролем. Он кончил в долгом, рваном крике, который был смесью триумфа и муки. Его тело билось в судорогах на руках Хисына, а последние, горькие всхлипы прорывались сквозь беззвучный стон.       Хисын продолжал удерживать его, пока дрожь не начала стихать. Его хватка на бедрах была тяжелой и собственнической, а член Джейка все еще сжимался в его ладони. Он дождался, пока Джейк окончательно обмякнет, тяжело дыша и всхлипывая от перегрузки.       И только когда Джейк превратился в покорную, дрожащую массу, Хисын резко выскользнул и схватил свое собственное возбуждение. Его взгляд был тёмным и сосредоточенным, отражая чистое, нефильтрованное удовольствие. Левая рука Хисына не отпускала ягодицу Джейка, мягко поглаживая влажную от пота и смазки кожу, в то время как правая, сильная рука, начала быстрый, безжалостный темп, надрачивая себе.       Это было зрелище чистого, неконтролируемого триумфа. Хисын доводил себя до предела, наблюдая за разбитым, плачущим лицом Джейка, и его голос сорвался на низкий, животный рык, когда он почувствовал приближение оргазма. Он выдохнул долгий, хриплый стон, и в тот же миг горячая, густая струя выстрелила на живот Джейка, стекая по прессу и смешиваясь с чужим семенем и остатками смазки.       Джейк вздрогнул от ощущения горячей жидкости, но его тело было слишком опустошено недавним оргазмом и унижением, чтобы протестовать. Он лежал, тяжело дыша, его грудь вздымалась, а сквозь сбитое дыхание прорывались слабые, горькие всхлипы.       Хисын тяжело дышал, его напряжение медленно спадало. Не выпуская ягодиц Джейка, он потянулся к его запястьям. Пальцы Хисына были неожиданно осторожны, когда он развязывал тугой узел галстука. Как только оковы пали, Хисын тут же прижал губы к покрасневшей натёртой коже на запястьях Джейка.       Джейк, едва чувствуя свободу рук, только плакал. Его тело дрожало от физического и эмоционального истощения.       — Мы з-закончили?.. — тихо, почти неразборчиво спросил он, его голос был разбит.       Хисын, наконец, полностью отстранился, его губы изогнулись в мягкой, тёплой улыбке. Он наклонился, нежно обхватил лицо Джейка ладонями и поцеловал его в мокрые веки, стирая следы слёз.       — Да, мой милый, мы закончили, — его голос был бархатным и низким. — Ты хорошо постарался, мой хороший.       Хисын поднялся, его движения теперь были медленными и намеренными, лишенными недавней агрессии, но не властности. Он снова навис над Джейком и тихо подхватил с подушки маску, бросив её вместе с галстуком на прикроватную тумбу, где уже лежал использованный тюбик со смазкой.       — Полежи, не двигайся, — приказал он мягко, но не терпящим возражений тоном, прежде чем направиться в ванную.       Через минуту он вернулся с запотевшим стаканом холодной воды и небольшим, теплым, влажным полотенцем. Хисын приподнял голову Джейка и поднёс воду к его губам.       — Выпей немного, — прошептал он, удерживая стакан.       Джейк жадно сделал несколько глотков, чувствуя, как холодная влага облегчает пересохшее горло.       Хисын отодвинул стакан и начал аккуратно стирать полотенцем следы их близости. Он осторожно убрал смазку и семя с живота Джейка, протирая кожу мягкими движениями, стараясь не задеть ни покрасневшую область вокруг его ануса, ни набухшую плоть его возбуждения. Это была забота, которая, однако, несла в себе отголоски недавнего контроля. Джейк позволил ему это, чувствуя, как напряжение медленно уходит, сменяясь умиротворением и истощением.       Когда он закончил, Хисын отбросил полотенце и подхватил край сбившегося одеяла, лежавшего в ногах, укрыв Джейка до самого подбородка. Джейк мгновенно свернулся под тёплым тяжелым одеялом.       Хисын присел на край кровати, заправил выбившуюся из-под одеяла прядь мокрых волос Джейка за ухо и улыбнулся:       — Ты такой милый, так и хочется заботиться о тебе. И просто тебя хочется…       Джейк слабо улыбнулся в ответ, его глаза были ещё красными и опухшими от слёз, но в них мелькнул прежний, дерзкий огонёк.       — Ну на то я и u1ame, — прохрипел он, слегка гордясь своей способностью так быстро менять маски.       Хисын не дал Джейку насладиться покоем. Он мгновенно исчез с края кровати, чтобы через секунду резко нависнуть над ним, просунув руки под одеяло и обхватив его талию. Его голова опустилась, и он начал зацеловывать его лицо — горячие, влажные поцелуи скользили по мокрым от слез и пота вискам, щекам, носу, губам, смешиваясь с остатками смазки и соли.       — Мой, мой, мой, мой, — бормотал Хисын, чередуя поцелуи с лёгкими, но властными покусываниями, от которых по телу Джейка пробегали волны приятного покалывания.       Джейк визжал и смеялся одновременно — это был высокий, сдавленный звук, наполненный облегчением, восторгом и остатками нервной перегрузки. Он попытался отстраниться, но только для вида, слабо упираясь дрожащими руками в его плечи. Его сопротивление было всего лишь игрой, потому что сейчас, в этом безопасном, заботливом вторжении, он чувствовал себя абсолютно счастливым.       — Перестань! Хисын, ну щекотно же! — просил он, задыхаясь от смеха.       Хисын остановился, только чтобы прижать его к себе, вдохнув запах его кожи.       — Никогда не перестану, — прошептал он в его ухо, и в этом голосе была абсолютная, бархатная власть. — Теперь ты только мой, никому тебя не отдам. Завтра украду на ужин, а после вылижу прямо в машине.       Джейк перестал смеяться. Он слабо отстранился, его глаза, ещё влажные от слёз, немного испуганным взглядом уставились на Хисына. Обещание быть «украденным» и «вылизанным» звучало как властный приговор, хотя и невероятно соблазнительный.       Хисын, почувствовав эту внезапную напряжённость, тут же ослабил хватку. Он убрал руки из-под одеяла, ласково погладил Джейка по щеке и поцеловал его в лоб.       — Завтра я не буду таким требовательным, — сказал он, и его голос был невероятно мягким и низким, стирая все следы недавней жестокости. — Обещаю. Сегодня ты был слишком дерзким, и мне захотелось тебя сломать. Но завтра я буду нежным.       Джейк выдохнул, позволяя напряжению уйти, и позволил себе съехать вниз по подушке.       — Я так измотан, что завтра вообще не встану с кровати, — пошутил он, но в его голосе слышалась неприкрытая правда. — Буду лежать тут тряпочкой.       Хисын усмехнулся, склонившись над ним с торжествующим, но ласковым взглядом.       — В таком случае, я буду носить тебя на руках, — пообещал он с бархатной, абсолютной уверенностью.       Джейк слабо хмыкнул, прикрывая глаза.       — Кстати, — пробормотал он сонно, — насчёт того спора в чате… Ты ведь проиграл. Я прошёл уровень с закрытыми глазами.       Хисын рассмеялся — низко, тепло.       — Зато я выиграл в файтинге, — напомнил он, целуя его в висок. — Так что мы квиты.       — Квиты? — Джейк приоткрыл один глаз, в котором мелькнул прежний дерзкий огонёк. — Ты меня четыре раза подряд победил. Это нечестно.       — А кто сказал, что я играю честно? — прошептал Хисын, усмехаясь.       Джейк тихо засмеялся, зарываясь лицом в подушку.       — Значит, завтра ты всё равно оплачиваешь ужин. Раз играл нечестно.       — Договорились, — Хисын укрыл его одеялом до самого носа и погладил по голове. — Спи, завтра продолжим спорить.       — И я снова выиграю, — сонно пробормотал Джейк.       — Посмотрим, — усмехнулся Хисын, наблюдая, как дыхание Джейка становится ровным и глубоким.       Через несколько минут, когда дыхание Джейка уже почти выровнялось и он был на грани сна, Хисын вдруг наклонился к его уху и произнёс с невозмутимой серьёзностью:       — Кстати… разве лампочка на камере должна мигать? Так и надо?       Джейк мгновенно подскочил, его глаза распахнулись, а сердце бешено заколотилось. Он рывком повернул голову к столу, где стояла камера, уже представляя кошмар — сто тысяч зрителей, записи, скандалы, конец карьеры…       Но индикатор был тёмным. Совершенно тёмным. Именно таким, каким он его оставил, когда услышал шаги Хисына в прихожей.       Джейк медленно перевёл взгляд на Хисына. Тот лежал рядом, откинувшись на подушку, и на его лице играла самодовольная усмешка.       — Ты… — он несильно ударил его по плечу, — козёл!       Хисын рассмеялся, перехватывая его руку и притягивая обратно под одеяло.       — Надо было видеть твоё лицо, — проговорил он сквозь смех, целуя Джейка в макушку. — Стоило того.       — Идиот, — пробормотал Джейк, снова зарываясь под одеяло и отворачиваясь от него. — Вообще с тобой не разговариваю теперь.       — Да ладно тебе, — Хисын обнял его через одеяло, прижимаясь сзади. — Я пошутил.       — Плохая шутка, — буркнул Джейк, но не отстранился. — Очень плохая.       — Но ты же проверил камеру, правда? — тихо спросил Хисын, на этот раз уже серьёзно.       — Конечно проверил, — выдохнул Джейк. — Я не идиот. Первым делом всё выключил, когда услышал, что ты пришёл.       — Зато теперь точно будешь спать спокойно, — усмехнулся Хисын.       Джейк фыркнул, закрывая глаза.       — Иди в жопу.       — Я там недавно был, хорошее местечко. Предлагаешь-       — Заткнись, — шикнул Джейк, вжавшись лицо в подушку. — В следующий раз я тебя так напугаю, что ты забудешь, как тебя зовут.       — С нетерпением жду, — прошептал Хисын, обнимая его крепче.       И на этот раз Джейк действительно уснул — с улыбкой на губах и с мыслью, что завтра обязательно придумает месть.