Осколки

      От прежнего дука, то есть короля, мне осталось занимательное наследство.       Первое: в королевской землянке — настоящее, пусть и треснутое, зеркало (уж не знаю, каким ветром подобное сокровище занесло сюда);       второе: за краем земли — сбежавшая, а потому хорошо расплодившаяся колония воздушных рыб кульм, весьма вкусных, достать которых у моих верных, но слабых подданных нет никакой возможности;       третье: дикая стая локко, так называемых небесных гончих — то есть изящных хищных животных с длинными перепончатыми лапами и прекрасными золотистыми хвостами, которые теперь скачут по воздуху вокруг земли и ловят расплодившихся кульм (полагаю, они-то и приманили стаю), а заодно до чёртиков пугают моих подданных своим воем;       и самое главное — проклятье королевского рода, самое настоящее чудовище, которое уже не первый год ведёт охоту за дучьими головами, является когда пожелает и безжалостно уничтожает жертв при помощи внушительных когтей, зубов и огненного дыхания — так по крайней мере утверждают.       Имя этого монстра произносить запрещено. И здешние жители с таким трепетом чтут этот запрет, что от прошлого дука я добился лишь одного: после долгих уговоров он согласился написать мне имя на песке и сразу стёр его левой ступнёй, затоптал это место и сверху плюнул. Ритуал был призван отвести от него беду — ведь имя чудища, конечно, притягивает беду. Вот только читать здешнее письмо я не умею, так что толку от этого отважного поступка не вышло. А сказать честно, даже наоборот. Несмотря на все прыжки и плевки, на следующую ночь к старому дуку явился Страх (чудовище ещё называют Страхом, ведь нужно как-то о нём говорить). Все, кто спали, проснулись от жутких воплей и скрежета, и до утра дрожали у себя в норах. А с первыми лучами Луны мы нашли обглоданные кости и череп в окровавленной короне. Последним, что кричал несчастный, было «Мар, Мар!»       Вообще говоря, я-то жил к нему ближе всех и слышал, что к этому прилагалось хриплое и угасающее «Мар, поганец, всё из-за тебя, будь ты проклят! Следующим дуком назначаю своего племянника Нагворлу», но остальные, включая Нагворлу, ни за что бы не решились прокопать себе убежище до самой королевской землянки. Иными словами, все слышали лишь, что последним старый дук выкрикнул моё имя.       Вот таким образом я, Мар-Иноземец, стал нынешним правителем Дримза.       Раз прозвище «Иноземец» мне дали не просто так, а Дримз со всех сторон окружён ядовитым воздухом, стоит предположить, что каким-то образом передвигаться по этому воздуху я умею. Так и есть: в здешние края меня занесло на крошечном летучем кораблике. А остановиться на этом убогом островке пришлось потому, что воздушный яд нещадно разъел винты и корпус моего «Странника». До Дримза я дотянул на чистейшем неразбавленном чуде. «Странник» уже падал, когда я завидел землю и вывернул руль к далёкому бугорку в бескрайнем воздушном пространстве. К счастью, топлива в треснувшем баке хватило, чтобы долететь до магического ореола Дримза, и этот островок жадно притянул мой кораблик к себе: господин профессор, сколько я его помню, был убеждён, что любая земля любит железо, а потому собственноручно установил под колёса «Странника», своего тогда ещё, выдвижной железный шар, с целую голову размером, обошедшийся ему в половину состояния. Что ж, до экспедиции господин профессор, к моему бесконечному сожалению, не дожил, зато насчёт железа оказался прав. Я потерпел крушениие уже на скудных берегах Дримза.       Крылья оказались безжалостно измяты, двигатель повредился, все смотровые стёкла разбились и только чудом меня не изрезали, остатки топлива вытекли ещё в воздухе и теперь розовой лужей украшали орбиту Дримза. Я застрял на этом грешном клочке суши, как золотая рыбка в аквариуме!       Итак, поглядевшись в зеркало при свете домашнего факела и найдя себя вполне очаровательным, я отправился принимать корону в своё не совсем законное владение.       Чтобы попасть в Зал Совета, мне пришлось подняться на поверхность. Стояла ночь — местные жители делают всё по ночам, когда воздух остывает и ядовитые испарения становятся не такими интенсивными. Дримз освещала прозрачно-жемчужная Луна, её лучи, будто шёлковые ленты, струились высоко в иссиня-чёрных небесах, и между ними лениво проплывала стайка рыбок кульм. Что здесь действительно красиво, надо отдать должное — так это серебристые рыбные облака в тёмном небе.       Поскольку моя маска при падении раскололась, идти пришлось пригнувшись, чтобы голова не доставала до ядовитых слоёв атмосферы. На полдороги меня встретили двое собирателей, оба из свиты предыдущего дука — Сванья и Кудл. Они были похожи друг на друга, равно как и на остальных дримзовских ребят: низкие (максимум мне по грудь, чтобы не надышаться ядом), тонкокостные, темноволосые, с тёмной кожей — за исключением белых кругов вокруг огромных глаз. Как я понял потом, такие круги ловят тусклый свет и отражают им в глаза, позволяя лучше видеть. Ну прямо как у сов... Правда, что такое «совы» и где я про них услышал, помнилось как-то не очень.       Сванья и Кудл с поклоном меня поприветствовали и провели в Зал Совета. На входе оба достали из-под туник рожки, выточенные из местного драгоценного камня, и протрубили три торжественных гудка — «Дук пришёл».       В зале уже собрались чуть менее тысячи таких же изящных подземных эльфов. Они вразнобой опустились на колени — начиная от ближайших ко мне у входа и вплоть до Роскальи на возвышении у дальней стены. Их белые круги на лицах сияли, отражая свет немногих факелов, и по этой галерее светлых пятен я приблизился к возвышению, где полагалось восседать дуку.       — Ты прибыл из далёких мест, Мар-Иноземец, куда не сможешь вернуться, — возвестила Роскалья, глядя на меня снизу вверх своими чарующими огромными глазами. — Мы приняли тебя, заботились о тебе, дали тебе место под землёй и ткань, дали тебе знания о том, как добывать пищу и воду. И хотя ты не один из нас, дук Эй выбрал своим преемником именно тебя. Теперь заботься же ты о нас! А мы вверяем тебе свои руки и свои сердца до конца твоих дней. — Надо понимать, пока чудовище не слопает и меня тоже. — И пусть эта корона на твоей голове постоянно напоминает тебе, как нелегка доля дука. Хеа-хо!       — Хеа-хо! — отозвался хор сотен голосов.       — А теперь я возлагаю её на твою голову, — торжественно объявила Роскалья.       Она шагнула на возвышение и там встала на колени. Но даже оттуда не смогла дотянуться до моей башки!       Кашлянув, я хотел было наклониться, но она меня остановила:       — Тебе нельзя склоняться! Дуку это не подобает, он должен прямо и ровно нести тяжесть короны.       Я огляделся: мои новоиспечённые подданные начали скрытно переглядываться и перешёптываться. Вернее, думали, что скрытно. К сожалению, в гулкой плохо освещённой пещере скрытность им отчаянно не давалась, эхо и зеркально-белые круги беспощадно их выдавали. Нужно было что-то делать, но я не знал ни их традиций, ни хотя бы мифов. Впрочем, когда меня останавливали такие пустяки?       — Я склоняю голову сейчас, пока на ней нет короны, — изрёк я с глубокомысленным видом, — лишь для того чтобы показать, что даже будучи иноземцем способен поднять эту тяжесть и в будущем под ней не сгибаться.       По залу пронёсся впечатлённый ох, и церемония моей коронации была успешно — и немного новаторски — завершена. С этого момента я мог с полной искренностью засвидетельствовать любому и каждому, что каменная корона — в самом деле нелёгкая ноша!       — Да начнётся пир! — воздела руки Роскалья.       Под эти слова мои новоиспечённые подданные расселись за двумя каменными столами вдоль стен, и пир действительно начался. Какие блюда, как вы думаете, должны непременно присутствовать на мероприятии подобного плана? Может быть, мясные пироги? Или птичьи язычки? Или изысканные фруктовые пирожные? Ха-ха! Застолье местных ребят состояло из склизких грибов, жареных лягушек, сушёной икры, ящеричных яиц (их пили сырыми) и маринованных папоротников, которые растут на поверхности. Не подумайте, я не придирчив. Когда-то я был юннатом-молодцом, и на уроках по выживанию руководитель кружка учил нас за милую душу лопать богатых белками жареных червяков. А через какое-то время мне довелось побывать голоштанным обитателем студенческого общежития, и там богатые белками жареные червяки дали бы фору многим субстанциям локального изготовления, описывать которые я даже не дерзну. Но при всём этом меня на секундочку охватило неприятное понимание, что я попал в...       — А для тебя мы приготовили кульму, мой дук, — с поклоном поставила Роскалья передо мной блюдо с жареной рыбой. Жареной рыбой! Ура! Я вознёс хвалу равнодушным ядовитым небесам.       — А я-то думал, что кульмы сбежали!       — Главная стая, да, — советница с завистью поглядывала на мою тарелку, но делиться деликатесом, то есть единственным нормальным куском еды, я был не готов. — Но остался личный косяк дука, обитающий в сокровищнице. Ешь, и я отведу тебя туда, чтобы ознакомить со всем, что тебе причитается.       При этих словах, конечно же, над такими мелочами, как жадность и чревоугодие, взял верх мой главный, самый раскормленный порок — любопытство. В конце концов, именно за таинственным сокровищем из сказаний я и отправился в экспедицию. Нет, не то чтобы я всерьёз рассчитывал на этом дрянном островке вдруг обнаружить то неведомое чудо, ради которого господин профессор всю жизнь изучал предания и мастерил «Странника», но всё же, сокровищница… Щедрым жестом переложив половину ароматной рыбины на тарелку своей советницы, я таким образом приблизил путешествие к неизвестному и далее ёрзал от нетерпения с вполне чистой совестью: как говорится, делай, что можешь, и-и-и что-то я подзабыл, что не можешь — пусть за тебя сделает советник?       Роскалья посмотрела на меня с недоумением и склонила голову:       — Вот уж не ожидала ничего подобного от дука. Что ж, отказываться не стану. Благодарю тебя, мой вождь.       Ела она нестерпимо медленно, смакуя каждый кусочек (так что по итогу не настолько уж и быстрее мы попали в сокровищницу) — но когда всё-таки убедилась, что облизала каждую косточку, с сожалением поднялась и, не привлекая внимания, поманила меня к гобелену в самом углу, на котором была изображена дверь.       «Мы что, идём в нарисованную дверь?» — усмехнулся я про себя.       — Это что ещё за сказка о золотом ключике?       — Каком-каком сказка о чём? — удивилась советница, отодвигая гобелен, за которым обнаружился самый обычный проход.       Я пожал плечами: сам, собственно, не знаю. Просто почему-то в голову пришло, как про тех же юннатов или общежитие. Странное ощущение. Как бы получше его описать? Думаю, можно так: эти мысли просто сами приходили в мою голову и уходили из неё обратно, когда пожелают. Если задуматься, понятия не имею, что всё это значит.       В туннеле мне пришлось пригнуться. Мы не слишком долго спускались вниз, свернули — и попали в зал с наконец-то высоким потолком. Теперь я мог выпрямиться, но этим чудеса не исчерпывались. Под потолком летало дюжины три упитанных золотистых рыбёшек — месячный запас провианта. Прямо передо мной бил родник, кульмы отражались в скопившейся воде, и казалось, что они синхронно плавают в её толще. Я улыбнулся. Какая симпатичная нелепость — рыбы в воде!       — Здесь твоя кладовая. Вот запасы сушёного папоротника, корней и грибов, вот дрова и сушёный навоз, вот твой личный источник живой воды, здесь особая драгоценность — сверкающие жучиные крылышки для украшения одежды, а наверху — твои кульмы.       — А это что?       Мне показалось, что сваленная кое-как куча земли вдруг подмигнула. Для простоты можно сказать так. Что она на самом деле сделала (если вообще делала хоть что-то, в чём я закономерно сомневаюсь) — пока не приходят в голову слова, как описать.       — Это? Живая глина, — отмахнулась Роскалья. — Первый дук создал из неё первых людей, и с тех пор она переходит во владение от одного вождя к другому.       Я молча разинул рот.       — Мар-Иноземец, — покосилась на меня советница, — ты ведь не веришь в эти детские сказки? Не относись к сказаниям так серьёзно. Где ты видел, чтобы из глины делали живых людей? Разумеется, имелось в виду, что дук придумал укреплять глиной подземные жилища, чтобы его народу было где скрываться от хищников и растить детей. Если говорить иносказательно, создал новых людей. А мы чтим то, чего он достиг, и в память и назидание передаём эту благородную кучу из поколения в поколение.       Тем не менее земля, которая мне что-то вроде подмигивает, определённо заслуживает внимания. Подойдя поближе, я оторвал кусочек этой на первый взгляд обычной глины (она оказалась тянучей и пластичной), скатал, добавил пару миниатюрных ушек и крылышки, ногтями выдавил мордочку и глазки — они как будто уставились на меня в ожидании.       — Чего? — не понял я. — Всё, хватит с тебя. У колобка вон и того не было.       Комочек закатил глаза и пренебрежительно дёрнул крылышками. Честное слово, он словно всем своим видом пытался пожать плечами и фыркнуть, что, мол, не очень-то и хотелось — жаль только, плеч не было. Показав мне язык, это шаровидное создание лениво спрыгнуло с моей ладони, прямо как с утёса в пропасть, но не успел я испугаться за его жизнь — замахало куцыми крылышками, с достоинством императоров приземлилось на груде грибов, по инерции прокатилось вперёд, пока не упёрлось ушами, разинуло рот и тут же за один присест уменьшило стратегические королевские запасы провизии на одну единицу. Настоящее чудо — это что у столь крохотного существа может оказаться такой вместительный рот. Не знаю, как там у страусов с их глазищами, а от этого шарика милоты большого мозга точно ждать не стоит. Вспомнить бы ещё, кто такие страусы.       От умиления меня отвлекло нечто, шлёпнувшееся прямо под ноги.       Роскалья. Вот это что было. Она упала на колени и распласталась передо мной на земляном полу.