Причина моих ошибок

— Почему тогда с самого утра у меня на работе торчишь? — с ноткой недовольства обращается ко мне она. — Ты сейчас должен на крыльях любви лететь с кольцом к своей любимой! — Я приехал слишком рано, и есть шанс, что она ещё не ушла на работу, — объясняю я, нервно ёрзая в чёрном кожаном кресле. — А сюрприз перестанет им быть, если она увидит меня раньше времени! — Ясно, — без особого энтузиазма отвечает она, сидя в кресле напротив и рисуя что-то в своем планшете. — Ну, идея, конечно, фуфло у тебя. Какие ещё дорожки из лепестков? — резко выдаёт Саша, откладывая планшет в сторону. — Придумал бы что-то пооригинальнее. Все мои друзья остались в Корее. Я пытался удержать нашу связь и продолжал переписываться с ними, но из-за расстояния дружба сошла на нет. Раз в год мы можем в общем чате спросить, как у кого дела — из чистой вежливости. Но уже кто и что ответит — никому не важно. Всем абсолютно плевать, как изменилась твоя жизнь за пару месяцев, если вы не можете обсудить это за бутылкой соджу. В Англии у меня была одна Рина, которая познакомила меня со своими подругами, а те — со своими парнями. Но с ними дружба не завязалась. Мы иногда пили вместе на вечеринках, но никогда толком не общались. Я даже лица многих из них так и не запомнил — с этим всегда проблемы, когда люди тебя не интересуют. А потом какая-то необычная девушка заказала у меня логотип для своего тату-салона. Необычная, потому что она была очень прямолинейной, не сильно болтливой, но давала дельные советы. Это была Саша. Возможно, из-за того, что мы две творческие души, а может, её тоже что-то во мне зацепило, но после того как я доделал заказ, мы продолжили общаться. И вот прошло два года, а она всё ещё моя самая близкая подруга здесь. Всё так же честна и порой грубовата. Сидит передо мной, скептически оценивая мою идею, со своими короткими тёмно-зелёными волосами и стрижкой пикси. На бронзовой коже почти не осталось живого места от обилия различных татуировок. Нетронутым осталось лишь лицо, но и то подверглось проколу брови и септуму. На фоне всего этого ярко выделяются её голубые глаза, ясные, как небо, и нос с небольшой горбинкой, придающий ей уверенность, как у египетских цариц. Я тяжело вздыхаю и встаю с кресла. — Мне терпения не хватит организовать что-то масштабнее, — отвечаю я, собирая со всех полок журналы с эскизами. — Да и я думаю, ей понравится! — Ну, как скажешь, — с дефицитом воодушевления говорит Саша. — Мне Майкл сделал предложение на Эйфелевой башне. — Пф… — фыркаю я, кладя все собранные журналы на стол. — Такая банальщина! И ты ещё что-то говоришь о моих дорожках из лепестков. — Ладно, — наконец улыбаются мне. — Надеюсь, всё пройдёт хорошо, и ты не придёшь плакаться из-за отказа, — с той же улыбкой продолжает она, наблюдая, как я аккуратно собираю все журналы в стопку и перемещаю её в угол столика, мысленно меря по пять сантиметров с каждого края. — Ты умеешь подбодрить, — хихикаю я. — Умею, — берет она планшет в руки и машет мне левой рукой. — А теперь иди! У меня клиент скоро. И я ухожу. Ухожу, всю дорогу ощущая в кармане коробочку, что явно не должна быть такой тяжёлой, какой она кажется мне. *** Выхожу из машины, перед этим приняв две капсулы сине-белых таблеток, что всегда находятся со мной в сумке-бананке. Покидаю лифт, раздумывая о необходимом количестве цветов и свечей, чтобы хватило на весь путь из коридора в спальню. Может, ещё музыку поставить? Тогда надо найти подходящую… Осторожно открываю дверь — вдруг Рина ещё дома? Если я буду тихим, у меня останется шанс выйти незамеченным. Я помню, каким был счастливым, когда на свои накопленные деньги купил эту квартиру. Уютное место, куда мне всегда приятно возвращаться. Современная, выполненная в стиле минимализма с элементами скандинавского дизайна, совсем не раздражает мой взор. Пол во всём доме, кроме ванной комнаты, застелен серым ламинатом, а стены выполнены в приятных оттенках бежевого. При входе сразу попадаешь в просторную гостиную, объединённую с кухней. Гостиная выделена большим пепельным ковром, поверх которого расположился большой угловой диван серого цвета, деревянный кофейный столик, а перед ними удобная для просмотра кино — плазма. Встроенные по квартире светильники создают мягкое и тёплое освещение, что вдыхает в дом уют и чувство спокойствия. Кухонный остров с барными стульями позволяет использовать его как обеденный стол и рабочую поверхность, а небольшая зона кухни из светлого дерева достаточно функциональна, при этом не занимая лишнее пространство. Слева первая дверь ведёт в ванную, а вторая в нашу спальню. По обуви сложно определить, есть ли кто-то дома. Её слишком много, и она разбросана по всей прихожей — вот что значит оставить Рину на пару дней одну. Я бы такой бардак не допустил. Мой взгляд падает на незнакомую мне обувь, и сердце за секунду сменяет свой ритм. Массивные белые кеды, явно на несколько размеров больше моих. У нас кто-то ночевал? Ну да, бывает — друг попросил приютить на одну ночь. А может, Рина выпивала с друзьями, и кто-то, не зная своей меры, не смог доползти до двери. Может быть всё что угодно. Но если так, как будет с моим сюрпризом? Вокруг полная тишина, и я осторожно направляюсь к спальне. С каждым шагом нарастает внутренняя тревога, и как бы я ни пытался себя успокоить, она никуда не уходит. Семь шагов, восемь, девять. Я тихо открываю дверь, и в этот момент во мне что-то очень громко умирает. Рина лежит, спокойно посапывает на кровати, её растрепанные волосы рассыпаны по подушке. Ноги запутались в сером одеяле, а верхняя часть туловища полностью оголена. А рядом с ней виднеется макушка тёмных коротких волос и широкая мужская голая спина… Как бы мне хотелось быть полным идиотом и не понимать, что происходило на этой кровати прошлой ночью. Как бы хотелось быть глупцом и поверить в простую отговорку: «Ты всё не так понял». Как бы хотелось… Но реальность ударяет, как хлыст. Всепоглощающее чувство утраты начинает душить меня изнутри, сердце проваливается в бездну, а стены квартиры словно смыкаются, сжимаются вокруг. Квартира начинает плыть перед глазами, и я, пошатываясь, врезаюсь в стену, но боль от удара едва доходит до сознания. На ватных ногах я застываю, наблюдаю за тем, как Рина медленно открывает глаза, растерянно озирается по сторонам, пока наш взгляд не сталкивается. Я вижу, как осознание медленно прокладывает себе путь через её разум, и ужасающая паника вспыхивает в её глазах. Я чувствую, как меня разрывает боль, злость и невыносимое чувство предательства. Внутри всё кричит, но снаружи тишина. Только её испуганные глаза и моя сломленная душа. — Джунки… прости… — слышу будто вдалеке, будто скрытый за толщей льда хриплый и готовый вот-вот расплакаться голос. Но я не хочу слушать. Не хочу видеть. Не хочу чувствовать. Спящий до этого мужчина быстро приподнимается и поворачивает своё туловище в мою сторону, и сонное лицо мгновенно становится удивлённым. Сознание пустеет, и я выбегаю из квартиры, спускаясь по лестничной клетке, не замечая восьми пролетевших этажей. Я выбегаю на улицу и сажусь в свою машину, всё это время ожидавшую моего приезда из Кореи. Мир перед глазами расплывается в мутную тёмную пелену. Мои мокрые, дрожащие ладони судорожно сжимают рубашку на груди, словно это единственное, что удерживает моё сердце внутри. Сердце, что хочет бежать как можно дальше и утопиться, сгореть заживо или проткнуть себя ножом. Всё что угодно — лишь бы не чувствовать эту агонию. Воздуха катастрофически не хватает. Кажется, будто я маленький преданный котёнок, которого безжалостно запихали в пакет и выбросили в ледяную реку. Предательство… Почему она так поступила? Что я сделал не так? Рина, дорогая, чего тебе не хватало в наших отношениях? Я был недостаточно хорош, недостаточно любил тебя? Почему, Риночка? За что меня уничтожила? Грудь больно сдавливает, словно скована тисками, а моё сознание чувствует себя оторванным от реальности. Больно. Невыносимо. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Каждый удар сердца — удар по моему существованию. Я хватаюсь за что-то, чтобы вернуться. Фокусирую взгляд на дорожном знаке для пешеходов. Глубокий вдох и выдох. Я дышу и считаю полоски на знаке. Раз, два, три. Сознание медленно возвращается в реальность, а дрожь в теле понемногу стихает. Лишь боль в груди только нарастает, не давая мне пощады. Дрожащими руками я достаю из сумки баночку с таблетками и глотаю ещё несколько капсул. Завожу машину и давлю на педаль газа с такой силой, словно пытаюсь сбежать от самого себя, а не только от нашего дома. Моего дома. ________________________________ Эту главу я посвящаю всем тем, чьи сердца когда-то были разбиты предательством. Это испытание знакомо многим из нас, но никто его не заслуживает. Я искренне надеюсь, что каждый из вас найдёт своё утешение — и советую искать его прежде всего в самом себе.