Причина моих ошибок

Эту главу я посвящаю всем балеринам, запертым в собственной шкатулке. Знайте, что совершенство — это иллюзия. Прекратите себя истязать, отпустите это напряжение. Вы уже прекрасны такими, какие есть. Просто… дышите. _________________________ Мои родители с детства хотели, чтобы я был лучше всех: самым любимым учеником, с самыми высокими оценками. В Корее бешеная конкуренция не оставляет места для отдыха. Ты либо лучший, либо никто. Это пожирало меня изнутри. Видеть разочарование на лице родителей, когда ты не занял первое место в классе, взращивало во мне ненависть к себе. Мне и двенадцати не было, а я уже твердил отражению в зеркале: «Работай или умри». Конечно, я закончил старшую школу с отличием, и родители, кажется, перестали докучать. Может, они заметили мой подавленный вид или поняли, что дальше справлюсь сам, без их нравоучений. Но не перестал я. Процесс был уже запущен, и я потерял себя в этом круговороте недостижимой безупречности. Я ощущал себя как балерина, которая кружится в своем бесконечном танце, изнуряя себя в попытке достичь идеального движения, идеала, который постоянно ускользает. Стремление к совершенству стало моей личной тюрьмой. И я думал о бедной балерине… Я постоянно чувствовал её присутствие в своей голове. Каждый раз, когда её движения отклонялись от эталона, её разрывала вина. Она повторяла каждое па, каждый пируэт снова и снова, но все равно оставалась недовольной. Ее мучили не только физические ошибки, но и её собственные внутренние терзания. Она думала, что если достигнет совершенства, то сможет обрести покой. Но идеал всегда ускользал, как призрак, оставляя ее в бесконечном танце. Когда она замечала в себе ошибки, её искусственные глаза наполнялись неподдельной печалью. В такие моменты она мысленно обещала себе больше не ошибаться. И я повторял это вместе с ней. И хоть утекло уже много лет, и я прошел долгий путь реабилитации, частичка той самой балерины ещё находится где-то внутри. *** В то утро я так и не вернулся в свою квартиру. Мой телефон разрывался от входящих вызовов и сообщений с просьбой поговорить. Я ведь взрослый человек, я должен был дать ей возможность всё объяснить, выговориться, понять её и всё решить. Но я не мог… Боль окутала меня, как удушающий туман. Я ведь полностью ей доверял. Ни секунды в ней не усомнился за всё время наших отношений. Рина она же… Да она бы никогда! Посмел бы кто-то хоть намекнуть на это! Я бы вмиг вспыхнул и наехал на этого человека. Это ведь моя Риночка! Она самая хорошая, верная и любимая! Но оказалось, что я был не прав. Я ошибался. Во всём. И так грустно, что каждое счастливое воспоминание — первый поцелуй, нежные улыбки по утрам, её горящие глаза во время танцев, жаркие прикосновения под лунным светом — всё запятнано предательством и отравлено болью. — Долго ещё будешь стеснять меня и моего мужа? Уже две недели тухнешь на нашем диване, — бросила Саша, усевшись передо мной на стул. — Не ставь крест на своей жизни из-за измены! — Она взмахнула руками, её армейские штаны и массивные ботинки только усиливали её суровый на тот момент вид. — Ты должен назло веселиться и быть настолько счастливым, насколько это возможно! Показать Рине — «Вот, ты оказалась сукой, но я сильнее этого!». Я устало повернул голову, лежа на диване, сцепив руки на груди. Как пациент на приёме у психолога, в серых штанах и футболке. — Да… ты права, — глубоко вздыхая, медленно опускаю ноги на пол и упираюсь локтями в колени. — Просто… это сложно, — почти шепотом произношу последнее слово. — Что именно? — Притворяться счастливым! Я чувствую себя погано! — слишком громко вскрикиваю я и закрываю лицо руками. — Погано. Жалко. И очень унизительно… — эти слова вырываются из меня вместе с кусками плоти. Как сильный кашель, раздирающий глотку. Казалось, если посмотреть на ладонь, я увижу мелкие, алые брызги крови. — Я облажался. — О чём ты? — Саша удивлённо нахмурилась. — Облажалась здесь только Рина. Никто не осудит тебя за несчастную любовь. — Дело не в этом, — рывком встаю я, начиная мерить шагами чужую гостиную. — Просто я чувствую себя униженным идиотом, который придумал себе идеальный сценарий до самой смерти, а оказалось… Оказалось, что всё было ошибкой, — с обидой произношу я, отвлекаясь на машинальную перестановку предметов на тумбочке. Эти две недели прошли для меня как в тумане. Не было никакого желания заниматься чем-либо, собой или вообще… жить. Я как запрограммированный ел, спал и отчаянно продолжал грызть себя изнутри — ведь даже когда боль причиняют тебе, ты всё равно ищешь тот самый миг, когда оступился сам. Тот самый момент, когда человек решил, что ты ему больше не нужен. И, как ни странно, ты всё равно чувствуешь вину. Мне кажется, если бы это продолжалось ещё немного, я бы просто перестал дышать. И даже сейчас я не понимаю, что держит меня на плаву. Но я всё ещё дышу. И, чёрт возьми, я всё ещё хочу дышать. Саша продолжает молча наблюдать за мной, пока я беру сумку с пола и вынимаю банку с таблетками. Высыпаю несколько штук на ладонь, но не успеваю закинуть их в рот, как чужая рука меня останавливает. — Я думаю, тебе нужно хорошенько выпить, — с улыбкой произносит Саша, и я убираю лекарство обратно. — Хорошая пьянка — всегда поднимает настроение. А после неё сразу домой вернешься! Принято? — Хорошо, — теперь и мои уголки губ приподнимаются, и я с надеждой спрашиваю: — А ты пойдёшь со мной? *** Вечером мы заходим в переполненный клуб. Силуэты людей очерчиваются неоновыми лучами, а громкая музыка не позволяет слышать даже собственные мысли. В воздухе витает запах пота и алкоголя, а липкие тела так и норовят тебя тронуть и утянуть вглубь танцев и разврата. Тёмные узоры деревьев на стенах еле разглядываются за чужими спинами, и лишь пробивающиеся через потолок редкие лучи лунного света и яркие вспышки красных и розовых лучей не дают потерять Сашу из виду. Казалось, я попал в отдельный, волшебный мир, окутанный дымом и яркими радужными полосами. Нас окружали столы, заполненные счастливыми и опьянёнными людьми, а центром заведения был бар, хранящий на своих полках сотню бутылок пестрящих напитков. Довольно неплохо — что удивляет меня, как человека нелюбящего шумные места и столпотворения людей. Саша сразу тащит меня к тому самому бару, за стойкой которого сидит милая девушка с розовым каре, что являлось не очень качественным париком. Я даже не понимаю, что именно в меня вливается. Саша протягивает — я пью. Яркие напитки обжигают язык, распространяя по венам теплое умиротворение и спокойствие. Вместе с этим приходит эйфория, головокружение и маковый румянец на моих щеках. Я не замечаю, как быстро пролетают часы, пока мы вливаем в себя пойло, болтая, вспоминая смешные ситуации из жизни, и танцуя до одышки и боли в ногах в кругу незнакомцев, опустошая свой разум от любых мыслей, что так норовят испортить настроение. И, кажется, мне становится чуть легче. Правда, становится? Эти недели на диване, в доме, который мне не дом, загнали меня в серый квадрат, но сейчас, именно в это мгновение, линии квадрата стираются, а серый уже не кажется таким унылым цветом. Но вдруг телефон Саши звонит, и по её лицу я понимаю, что веселью конец. — У Майкла очень высокая температура, — с тревожностью произносит она. — Я не в силах продолжать пить, пока он дома с кровати встать не может, — вижу неуверенность в её глазах. — Прости, Джунки! — она кладет руку на моё плечо с печалью, осматривая моё лицо. — Ты посиди ещё немного, а потом поезжай домой, хорошо? И лучше всего, если ты сделаешь это не один. Найди себе горячую любительницу экзотики и проведи самую развратную ночь в твоей жизни! — с улыбкой похлопывает меня по плечу и встает с барного стула. — Только не переборщи с алкоголем! И уходит. Вокруг сотни тел, но мне кажется, что я остался совсем один. Мы все обречены быть одинокими, но особенно остро это чувствуется в окружении людей. — Налить чего-нибудь покрепче? — перевожу взгляд на низкий голос за баром, и мои глаза до боли раскрываются. Какого черта? Где милая девушка с розовыми волосами? — Серьезно? — раздраженно спрашиваю я. — Из всех клубов этого города я зашел именно в тот, где барменом работает любовник моей бывшей? — Я и сам удивлен не меньше, — пожимает он плечами и продолжает спокойно натирать стакан. Короткие тёмные волосы с выбритыми боками, янтарные глаза, густые брови и черная серьга в правом ухе. Ну вылитый «bad boy». Я со вздохом опускаю голову на стойку, мысленно отсчитывая в голове. Раз, два, три… Меня прерывает стук стекла о мрамор возле уха. — Попробуй! — предлагает он, оперевшись локтем о стойку и указывая на стопку с красным напитком, предлагая его выпить. Я сегодня собирался хорошенько напиться, чтобы уснуть спокойно в своей кровати, не замечая того пустого пространства рядом. Так что я пробую. И… о боже! Почему мне это так нравится? Вкус малины и сильного алкоголя заставляет язык онеметь, а на губах остается приятный, сладкий вкус. — Неплохо, — всё, что отвечаю я. — Повтори! Пока третья на очереди стопка уже поглощается мной, парень пристально смотрит и с улыбкой спрашивает: — Так как тебя зовут? — Пак Джун Ки, — отвечаю, уже ожидая свою четвертую стопку. — А я Кастиэль Вилсон. — Кастиэль? — неприлично громко смеюсь я, сам не понимая причины. — Как ангела из «Сверхъестественное»? — Можешь звать меня просто Кас, — кажется, совсем не смутившись, и с той же улыбкой говорит он. — Ну, тогда можешь звать меня просто… никак! — перестаю смеяться и забираю четвертую стопку малинового чего-то. И почему я вообще с ним разговариваю? И какое мне дело до его имени? Он вообще-то с моей девушкой спал! Осознание больно ударяет под дых. То есть уже с бывшей девушкой. Я давно сбиваюсь со счета выпитых стаканов, и мир вокруг теряет все свои контуры, и лица от света прожекторов уже не различить, улыбка громилы сходит с лица. — Мне кажется, тебе уже хватит, — настороженно произносит он. — Мне кажется, ты должен пойти на хрен! — с заплетающимся языком кричу ему в ответ. — И наливай дальше! С тяжёлым вздохом рядом с моей рукой оказывается новый стакан с яркой зеленой жидкостью.