Причина моих ошибок

Примечание от автора — здесь и в будущих главах Джунки с психотерапевтом разговаривает исключительно на корейском языке. ___________________________ — Итак, Джунки, как ваше самочувствие? — спокойный голос миссис Сольчжу раздается из динамиков ноутбука. — В последние две недели было много стресса, и я постоянно раздражен, — отвечаю, сидя на диване, скрестив ноги по-турецки. — Мхм… — в пиксельном мониторе вижу, как она кивает и что-то записывает. — А как дела с навязчивыми мыслями? — Ежедневные ритуалы и компульсии остаются, но они, кажется, стали менее интенсивными. Я уже почти не беспокоюсь по этому поводу. — Хорошо. А как идет прием лекарств? Есть что-то, что вас тревожит? — За последний год эффект был стабильным, но в последний месяц я будто перестал их чувствовать, — мои пальцы нервно перебирают ворсинки на диване. — Я начал принимать больше, чем обычно, но это все равно не помогает. Психотерапевт снова кивает и что-то помечает у себя, поправляя очки. Из идеально гладкого пучка её тёмных волос выбилось пару прядей. Лицо этой женщины стало очень привычным и родным за эти годы. — Джунки, при длительном приеме одного и того же препарата у человека может развиться толерантность. Это нормально — организм привыкает, и лекарство перестает работать. За шесть лет вы уже пару раз меняли препараты из-за этого, — я киваю в знак согласия, хотя внутри все еще клокочет тревога. — И похоже, сейчас снова настал такой момент. Пожилая доктор ободряюще мне улыбается, но ответить тем же сил нет. — И что вы предлагаете? — У нас есть два пути. Первый — мы можем снова сменить препарат, как делали раньше. — А второй? — А второй… — миссис Сольчжу снимает очки и складывает руки перед собой. — Ваши симптомы уже не представляют опасности ни для вас, ни для окружающих. Вы успешно справляетесь с ними сами… — Это так, — соглашаюсь я. — А лекарства больше на это никак не влияют. — И вы предлагаете…? — Я предлагаю подумать о постепенном отказе, — спокойно отвечает она. Я молчу, пытаясь осознать услышанное. Воспоминания обволокли меня густым и морозным туманом. Всё начиналось медленно, почти незаметно, когда мне было восемнадцать. Тогда это казалось безобидным. Обычные, на первый взгляд, мысли превращались в обыденную часть моего дня. «Ты помыл руки?» — нашёптывало что-то в голове. «Помой их ещё раз. А если не помоешь? Ну, ты же не хочешь, чтобы случилось что-то ужасное?» «Нужно срочно обогнать того человека впереди. Или случится беда». «Прочитал название? Повтори ещё два раза. Трижды — и день пройдёт спокойно». «Стой! Когда встаёшь с кровати, сначала опусти правую ногу. Ты ведь не хочешь, чтобы кто-то умер?» Сначала я думал, что это нормально. Думал, так бывает у всех. Но эти мысли, шепоты в моём разуме, становились всё громче. Они заполняли каждую паузу в моём дне, отравляли простые моменты. И то, что когда-то казалось невинным, превратилось в кошмар. Постепенно я начал терять контроль. Тот день я помню отчётливо. Мне исполнилось двадцать. Мы сдали важный экзамен. Мысль, как яд, просочилась в моё сознание: «Не получу сто баллов — и умру». Когда бумажка с результатами оказалась на моем столе, сердце застучало так сильно, что я почти не слышал, как преподаватель объявляет оценки. Девяносто девять. Я выбежал из аудитории, почти не видя перед собой дороги, и заперся в туалете. Меня вырвало едкой горечью, сжигавшей горло. Одного балла не хватило до спасения. У меня началась истерика. Паника поглотила меня полностью, и я не мог остановиться. Слёзы текли без конца, грудь сжалась, и дыхание стало рваным. Казалось, я задыхаюсь. Я был уверен, что умираю. Прямо там, возле этого унитаза. В тот момент всё потеряло смысл. Реальность потускнела, и я, словно камень, стремительно летел в бездну. Девяносто девять баллов. Я кричал. Кричал так, как никогда раньше, пока крики не иссякли. Меня нашёл проходящий профессор, он попытался меня успокоить, но всё было напрасно. Я кричал и плакал, пока шок не заставил меня потерять сознание. Когда я пришёл в себя, я лежал в больнице. Рядом сидели родители — напуганные, растерянные. Они не понимали, что произошло. Я тоже не понимал. Позже мы сходили к психиатру, и мне поставили диагноз — обсессивно-компульсивное расстройство. «Это не лечится, но с этим можно жить», — говорили мне. — Вы не обязаны принимать решение прямо сейчас. Отказ от антидепрессантов, особенно при таком длительном приеме как у вас, серьезный шаг. Вам стоит обсудить это с близкими. — Не нужно, — перебиваю её. — Я уже решил. Хочу прекратить. — Вы уверены? Это сложный процесс, он займет время и будет нелегким. — Да, — с усилием произношу я. — Хочу перестать зависеть от пилюль и научиться жить без них. Научиться… самостоятельно бороться со своими эмоциями. — Джунки, важно помнить, что этот путь не будет простым. — Я понимаю… — В такие моменты особенно важно, чтобы у вас была поддержка, — все мышцы тела мгновенно напряглись. — У вас в окружении есть люди, которые готовы пройти всё это вместе с вами? Я замер. Есть ли? Родители в Корее, а лететь туда желания и сил нет. Отказ от антидепрессантов выжмет из меня все соки, и я не хочу, чтобы они видели меня таким. Я ведь ещё не рассказал им обо всём… Саша… У нее свои дела, я не могу опять нагружать ее своими проблемами. Она и так достаточно помогла в последние дни. Рина… Я не могу написать ей сейчас. Получается — никого нет. — Да, конечно, — выдавливаю из себя натянутую улыбку. Психотерапевт некоторое время смотрит на меня с экрана. — Обсудите с ними всё это и позвоните мне. Когда будете готовы, мы начнем. — Хорошо.

***

Два дня я думал, что Кас от меня правда отстал. Но на третий он начал заваливать меня ссылками на фильмы, находящиеся сейчас в прокате. И я умело для каждого находил причины, почему не хочу их смотреть. «У этого плохие рейтинги». «Этот я уже видел». «Не люблю такой жанр». «У главного героя усы. Меня это бесит!» Эти несколько дней прошли довольно легко, и я уже подумал, что отказ от антидепрессантов не такой страшный, как заверяла меня доктор. Лишь количество часов сна уменьшилось с восьми до шести. Но такие мысли оказались слишком поспешными. Пока Кас пытался уговорить меня на кино или какую-то другую активность, моя голова раскалывалась от боли, а все заказы от клиентов пришлось отложить — я просто не мог сосредоточиться ни на одном проекте. Я перестал выходить за покупками и начал заказывать еду на дом, хотя половину из этого я в итоге выблевывал в унитаз. С каждым днём меня всё больше захватывала паника и тревожность. Я часами лежал на диване, обнимая свои ноги и пытаясь отвлечься музыкой. Это совсем не помогало. В какой-то момент мне хотелось просто вырвать кран на кухне, из которого постоянно падали капельки воды. Каждый звук резал по нервам. Казалось, я сойду с ума, если это не прекратится. Сон сократился до трёх-четырёх часов. Я не помнил, когда в последний раз принимал душ или чистил зубы. В голове крутилась только одна мысль: зачем я отказался от лекарств? Я звонил психотерапевту, пытаясь просить вернуть антидепрессанты. Каждый раз она мягко успокаивала меня и говорила, что это временно, что скоро станет лучше. Но как только я клал трубку, мне становилось еще хуже. Мне плохо. Плохо. Плохо. Пожалуйста, хватит. Панические атаки съедали меня изнутри, лишая последних сил. Я не мог встать с кровати, меня била дрожь, а тело покрывалось испариной. Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь… помогите! Входная дверь скрипнула. — Джуни, ты здесь? Прости, что так внезапно! Ты уже пару дней не отвечаешь на сообщения, и пароль от двери так и не сменил… — знакомый бодрый голос эхом доносится до меня. Я слышу, как он зовёт меня, но не могу сдвинуться с места. Лежу весь мокрый и трясущийся, утонув где-то на глубине отчаяния. — Джунки, что с тобой? — его встревоженный взгляд проникает в меня. — Ты ужасно выглядишь! Он трогает мой лоб, пытается встряхнуть меня, хлопает по щекам, пока я наконец не возвращаюсь в реальность и не фокусируюсь на его лице. В его глазах читается паника и страх. — Я вызову скорую! — резко отходит, роясь в карманах в поисках телефона. — Немного потерпи… — Нет… стой! — много усилий приходится приложить, чтобы вернуть себе голос. Кажется, я уже несколько дней не произнёс ни слова. Хотя, может, я бормотал что-то недавно? Или давно? Я ничего не помню… — Тебе нужна помощь! Посмотри на себя! — паникует он, проводя ладонью по коротким волосам. — Это всё из-за антидепрессантов, — я не знаю, достаточно ли громко говорю, но он вроде слышит. Кас переводит на меня непонимающий взгляд. — У меня отказ от лекарств… Это нормально. Мою голову пронзает короткий разряд, и я, морщась от боли, закрываю глаза. — Я… в порядке. Тебе лучше уйти, — нет сил снова открыть глаза и смотреть на него. Не знаю, о чем Кас сейчас думает, но он молчит. — Я понял, — всё, что он сказал, после долгой паузы. Я был уверен, что после этих слов он уйдёт. Но я ошибся. Я будто заблудился где-то в скрытых глубинах своих мыслей. Гадкие сценарии окутывают мысли: Вот мне снова девять, и я становлюсь свидетелем первой серьёзной ссоры родителей. Кажется, они кричали друг на друга из-за полной глупости — проблемы, которую можно решить спокойным разговором. Чувства беспомощности и страха сковали тело и горло. В воспоминании я маленький и незащищенный, не в силах что-то сделать, чтобы остановить эту ситуацию. Мне одиннадцать, и я стою над трупом своей золотой рыбки. Первая смерть, с которой я столкнулся. Слышу громкие рыдания, а глаза обжигает жгучая соль. Точно — это я горько плачу. Мне уже больше четырнадцати — я не смог занять первое место на олимпиаде по химии. Провал заставил чувствовать себя никчемным. Помню, как хотел наказать себя порезом на плече, но чувства тревоги и страха меня остановили. Я опустил лезвие… Это вызвало ещё больше сомнений в себе. Меня выбрасывает из реальности, и лишь иногда я прихожу в сознание, будто отходя от наркоза. Вот меня на руках тащат в ванную и с осторожностью моют голову и лицо. Теперь я сижу за столом, и меня кормят какой-то кашей. Не могу сопротивляться. Или не хочу…? Кажется, он мне что-то читает. Я что, пятилетний ребёнок? Ну конечно… это ещё и «Маленький принц». «Ты построил свой тихий мирок, замуровал наглухо все выходы к свету, как делают термиты. Ты свернулся клубком, укрылся в своем обывательском благополучии, в косных привычках, в затхлом провинциальном укладе, ты воздвиг этот убогий оплот и спрятался от ветра, от морского прибоя и звезд. Ты не желаешь утруждать себя великими задачами, тебе и так немалого труда стоило забыть, что ты — человек».* Я чувствую, как по моему телу проводят мокрым полотенцем, пытаясь вытереть постоянно проступающий пот. Иногда Каса нет рядом, и я начинаю думать, что он устал и ушёл домой, но потом он снова оказывается рядом, кормя меня фруктами или удерживая мою голову у крышки унитаза. — Что у тебя на руке? — спрашиваю я, лёжа на диване и разглядывая, как Кастиэль копается на кухне. Какой-то квадратный пластырь на его плече привлёк моё внимание. — А, это…? Никотиновый пластырь от курения. — Пытаешься бросить курить? — Мгм, — отвечает он и приближается ко мне с тарелкой лапши. — Ты говорил, что хочешь чего-нибудь остренького, — протягивает мне еду и палочки. — Я такое говорил? Не помню… — удивляюсь, но принимаю тарелку, кивая в знак благодарности. — Бормотал себе под нос, — широко улыбается Кас и садится рядом со мной, расслабленно расставив ноги. Хватаю лапшу палочками и пару раз поднимаю её, чтобы насытить кислородом. — Почему? — Что «почему»? — Почему ты бросаешь курить? — уточняю я, с наслаждением поедая вкусный рамён. — Не хочу умирать, — хихикает он, на что я лишь цокнул языком. Просыпаюсь посреди ночи от жажды, но замираю, заметив сопящего Кастиэля. Он уснул сидя на полу, расположив голову на краю кровати. Лишь блеск луны освещает черты его лица: высокий и открытый лоб, подчёркивающий прямую линию коротко постриженных волос; густые и тёмные брови; прямой нос с еле заметной горбинкой и высокие, чётко очерченные скулы, добавляющие этому вечно улыбающемуся лицу выразительности и мужества. Я разглядываю его неприлично долго, комкая одеяло в руках, пока он не открывает глаза. — Ой, уснул, — неловко смеётся, вставая на ноги. — Могу я тогда поспать на диване? — Можешь. Он почти закрыл за собой дверь, но его останавливает мой слабый голос. — Кас, почему ты здесь? Почему ты встал тогда за стойку? Зачем проводил до дома? По какой причине догнал на пробежке? Почему позвал в ресторан? Почему пытался позвать в кино? С какой целью пришёл ко мне домой? Почему остался? Не знаю, на какой именно из этих вопросов я хотел бы услышать ответ, и не знаю, на какой из них отвечает Кас. — Потому что здесь нет никого другого, — слышу я, перед тем как дверь закроется. Никого… ___________________ * — Эта цитата из «Маленького принца» критикует людей, которые закрываются от мира, избегая изменений и сложных задач. Человек «замуровывает» себя в зоне комфорта, что лишает человека истинного смысла существования и приводит к тому, что он забывает свою сущность и потенциал, довольствуясь поверхностным спокойствием вместо поиска глубоких целей и истины.