Причина моих ошибок

«Джунки, вы успешно завершили отказ от антидепрессантов и прошли через период отмены. Поздравляю!» — сказала миссис Сольчжу на нашем крайнем приёме. Она предупредила меня, что после завершения отмены могут возникнуть новые трудности: «Периоды тревожности могут резко увеличиться, и даже повседневные задачи могут казаться невыносимыми из-за постоянного внутреннего напряжения. Возможны резкие перепады настроения и повышенная чувствительность к стрессам, ведь организм привыкает к жизни без химической поддержки». Её слова заставили меня задуматься. Я больше не на антидепрессантах, но это не значит, что моя борьба окончена. Четыре недели прошли в мучениях, чтобы я наконец почувствовал, как обладаю своим телом, своими эмоциями и чувствами. Всё это меня одновременно радует и ужасно пугает. И, смотря в окно, я вижу мир на тон тусклее. Или он всегда был таким, но таблетки искажали моё восприятие…? В конечном итоге мне придётся найти новые альтернативные способы управлять своим психическим здоровьем.

***

— Тебе не обязательно больше приходить, — говорю я Кастиэлю, когда он снова заходит ко мне с завтраком. Он мог прекратить приходить ещё неделю назад, когда симптомы уменьшились и я начал справляться сам. Но почему-то до этого момента мне не хотелось, чтобы он перестал захаживать с едой или прекратил читать новые рассказы из книжек. Однако сегодня, в момент, когда он вошёл, меня окутала какая-то непонятная тревога. — Уверен, что полностью в порядке? — спросил он, приподняв бровь. — Уверен, — говорю быстро, но внутри эта уверенность звучит слабее. Он кивает, передавая мне контейнер с сырными сэндвичами. Я снова ловлю себя на том, что мысленно пересчитываю их. Четыре. — Всё равно, поешь, раз я принёс. — Мы с тобой теперь и ужинали, и обедали, и даже завтракали, — смеюсь я, поедая ещё тёплый треугольник с тягучим сыром. — Это не считается! Мы молчим. Я ем, а Кастиэль просто смотрит на меня. Его янтарные глаза, всегда такие внимательные, раньше смущали меня, но за эти недели я привык. Привык к тому, как он всегда рядом, как он наблюдает за мной… А теперь не могу решить, хочу ли, чтобы это продолжалось. — Спасибо тебе, — смущённо начинаю я, неуверенно прокручивая слова в голове. — За всё. Правда, я не понимаю, почему ты всё это делаешь, но… — Но тебе это было нужно? — Да, — признаюсь, не глядя на него. Ещё пара минут молчания, после чего Кас встаёт, забирая у меня уже пустой контейнер. — Мне нужно на работу, так что оставляю тебя, — он собирается уходить, но замирает у двери. Кажется, он что-то хочет сказать. Или ждёт, что это сделаю я? Но я молчу. Внутри всё перевернулось, и слова застряли в горле. Он забирает свою чёрную ветровку, и я резко выдыхаю: — Кас! — он оборачивается. — Я… я позвоню. Его улыбка искренняя, будто я сказал что-то гораздо важнее, чем план на ещё одну встречу. В его лице я вижу радость, даже облегчение. Но неужели он так реагирует на обещание встречи со мной? Или дело вовсе не во мне, а просто… он так относится ко всем? — Буду ждать, — говорит он, прежде чем исчезнуть за дверью.

***

Я не знаю, какой момент был переломным, когда Рина поняла, что одного меня ей не хватает. Она была хорошей. Правда, очень хорошей. Были моменты, когда она приносила мне чай, когда я не мог спать по ночам из-за тревоги, и просто сидела рядом, не задавая вопросов, а лишь говоря, что я не один. И даже если она не могла избавить меня от боли, её присутствие само по себе приносило облегчение. Я вспоминаю, как однажды, когда мы случайно промокли под дождём, Рина потащила меня в ближайшее кафе. Мы сидели там, с мокрыми волосами, делили горячий чай и смеялись над тем, как нелепо выглядели. Её смех тогда показался мне самой тёплой мелодией на свете. Помню, как однажды из-за провала проекта, над которым я работал несколько месяцев, я сорвался. Внутри меня всё кипело: разочарование, тревога, страх — всё смешалось в один хаос. Рина попыталась меня успокоить, но я вспылил, накричал на неё. Обвинил во всём, что совсем не имело к ней отношения, словно она была виновата в моих неудачах. Меня захлестнула агрессия, и я не смог сдержать её. Это был один из тех моментов, когда мой разум просто не мог контролировать то, что происходит. Но вместо того чтобы ответить на мою вспышку злости, она просто молча выслушала. Её глаза были полны грусти, но она не отстранилась. Когда я осознал, что наделал, на меня обрушилась волна вины. Я не мог смотреть ей в глаза, не знал, как извиниться за всё это. Мне хотелось исчезнуть, чтобы больше не причинять ей боль. Однако Рина подошла, обняла меня и тихо сказала: «Я понимаю, ты не хотел этого. Тебе просто нужно выплеснуть то, что внутри». Эти слова разрывали меня изнутри, потому что я точно знал, что не заслуживал такой доброты после того, как накричал на неё. Она простила меня тогда, но я сам себе этого так и не простил до конца. Я каждый день слышал от неё множество тёплых и искренних слов. Она не всегда понимала меня, но всегда пыталась понять. Мне немного не хватает её крепких объятий.

***

— Я думал, ты позовёшь меня в кино. — Кино будет, просто у меня дома, — я отхожу в сторону, пропуская Каса в квартиру. — Мне всё ещё тревожно выходить на улицу… — Всё в порядке? — Просто нуждаюсь в большем количестве времени, — Кас кивает, оставляя на столе пакет с кучей снеков. — Я думал, ты за здоровое питание, с таким-то телом… — говорю я, оценивающе приподнимая бровь. — Нравится моё тело? — хитро улыбается он, на что я лишь закатываю глаза. — Не нравится еда, которую ты принёс! — Да ла-адно, — тянет он. — Всего на один вечер! Какое кино без… — вынимает он три разных вида попкорна из пакета. — Попкорна! — Не знал, какой ты любишь, так что взял с сыром, солью и… — его лицо морщится, будто в пакете затерялось тухлое яйцо. — Карамель. Гадость! Что за ненормальные любят сладкий попкорн? — Я люблю, — отвечаю, недовольно скрещивая руки. — Обожаю сладкий попкорн! Нужно было брать больше пачек… — и отворачивается, будто ужасно занят, ища тарелки на моей кухне. Вот дурашка. Прошло три дня с тех пор, как я обещал ему позвонить. Он мне даже ни одного глупого мема за это время не отправил. Ждал, что я сам напишу. И я написал. Позвал его к себе на вечер кино. — Что мы будем смотреть? — спрашивает Кас, усаживаясь рядом на диван. — Кей-драмы? — Какой расизм! — наигранно возмущаюсь я. — Хотя когда-нибудь я покажу тебе пару классных дорам. Кастиэль с улыбкой замирает, смотря мне в глаза так пристально, что я смутился. — Что? Я сказал это без задней мысли, но как только смысл моей фразы доходит до меня, мои уши мгновенно заливает горячая волна. Я пытаюсь успокоить себя. Всё это — временная благодарность за его поддержку. Ещё пару дней, и наши пути разойдутся. Мы станем незнакомцами, какими и должны были быть с самого начала. — Так что посмотрим? — спрашивает Кас, кладя на мои колени тарелку со сладким попкорном. Я выбрал четыре фильма разных жанров, хотя мне было любопытно, что бы он сам предложил. Но Кас оставил выбор за мной. Первой была комедия, которая довела меня до боли в мышцах живота от смеха. Она разбавила атмосферу, убрав оставшуюся неловкость. Если она вообще была. Следующим был впечатляющий фильм в жанре фантастики, который мы часто ставили на паузу, обсуждая теории и детали. Оказалось, что даже если конечная идея одна и та же, путь к ней может сильно отличаться. Это было интересно — слышать его точку зрения. Фантастика сменилась ужастиком — ради контраста. Хотелось чего-то мрачного, даже пугающего, чтобы встряхнуть настроение. Я надеялся на такую жуть, после которой без доброго мультика просто не уснуть. Ужастик не сработал, но мультфильм я всё же решил поставить. Почему-то люди решили, что мультфильмы только для детей. Но с чего это? Главное, не быть младше, чем пометка по ограничению возраста — и то всем на неё плевать. Нигде не написано: «Можно смотреть только до двенадцати». Мультфильмы не просто можно — их нужно смотреть. Не только для развлечения и чтобы передохнуть от тяжести реальной жизни, но и для своего общего развития. Дети смотрят на мультфильмы чуть более поверхностно. Они видят милых героев, яркую картинку и счастливый конец. Но когда мы пересматриваем их уже будучи взрослыми, мы видим более глубокий смысл. Узнаём себя в героях, свои проблемы, и такие мультфильмы часто помогают нам справиться с трудностями, облегчить свою боль. Хотя, даже если в мультике нет особого глубокого посыла, мы можем просто насладиться красивой картинкой и интересным сюжетом. Любить или ненавидеть мультфильмы в любом возрасте — это нормально. Я полностью поглощён финалом мультфильма, удивлённо наблюдая за последними кадрами, когда тихий всхлип прерывает мои мысли. Он быстро вытирает лицо тыльной стороной ладони и собирается встать. — Я сейчас, — бросает он на ходу. — Кас, — я удерживаю его за руку. — Почему сразу убегаешь? Он снова садится, смущённый, пытаясь скрыть свои чувства. — Прости. Заплакал как дитя малое… — пытается обратить всё в шутку, но я в этом не вижу необходимости. — Да ладно, плакать — это нормально. Я даже удивился, увидев тебя таким. Он отворачивается, явно не в восторге от моих слов. — Многие думают, что плакать — это слабость, — продолжаю я, — но на самом деле это удивительная привилегия. — Но не над мультфильмом же! — усмехается он. — А почему нет? Это показывает, что у тебя есть душа, что ты умеешь сопереживать. Это не слабость. — Он удивлённо смотрит на меня, но на его лице появляется улыбка, когда он видит мою. Искреннее тепло и понимание. — Поверь, я тоже часто плачу над фильмами, мультфильмами и даже песнями. Отпускаю его руку и перевожу взгляд на телевизор, где идут титры. Мы сидим в тишине, разглядывая их, но как только экран темнеет, я нарушаю молчание. — Я пришёл к мысли, что плакать над фильмами — это способ выпустить то, что накопилось внутри. — Мужчинам часто запрещают проявлять эмоции, называя их слабостью, — тихо говорит Кас, поддерживая мою мысль. — Но мы никогда не сможем быть настолько сильными, насколько от нас требует общество. — Точно! — соглашаюсь я. — Мы вырастаем закрытыми и разбитыми… Может, мы плачем в кино, потому что не можем плакать перед мамой? — Перед папой… — Перед самим собой… Наши голоса становятся почти шёпотом. Мы обмениваемся короткими фразами, но за ними стоит больше, чем просто слова. — «Слёзы — слабость», — говорили они, и мне приходилось оправдываться грустным финалом. — Но слёзы могут позволить себе лишь самые сильные, — заканчиваю я, и мы оба замираем. Наступает тишина, но она совсем не угнетает. Это минуты, чтобы дать друг другу отдышаться. Я очень ценю людей, с которыми можно помолчать. — Спасибо, Джунки. Многим не хватает услышать такие слова. Мне уж точно не хватало. Я слегка касаюсь его плеча, подбадривающе улыбаясь. Мы просидели ещё около часа, болтая о всяких пустяках, пока он не решил, что пора домой. Я чувствовал, что, если настою на том, чтобы он остался, он останется. Он точно бы остался. Но сегодня я решил промолчать. Мы попрощались, после чего я прибрался в квартире, умылся и, уставший, лёг в кровать. Кастиэль появился в моей жизни полтора месяца назад, и, несмотря на обстоятельства, он настоял на нашей дружбе. А теперь я не был уверен, что против. Через мелкие трещины он просочился в мою жизнь и вцепился, как клещ, не собираясь уходить. А мне просто хочется провести пару дней, в которых не будет ощущения, что я разваливаюсь на части. Кас ушёл домой, но я всё ещё ощущаю его отпечаток в каждом уголке моей квартиры. Я закрыл глаза, начиная обратный отсчёт. Двадцать, восемнадцать… тринадцать, двенадцать… Я чувствую вибрацию телефона. Сообщение. «Спокойной ночи!» Такое простое, но наполненное теплом. Это значит, что о тебе думают. «Спокойной ночи», — отвечаю я и закрываю глаза.