Причина моих ошибок

В Корее мы празднуем Новый год дважды. Первый — по григорианскому календарю, то есть, первого января, как и большинство стран. Но более традиционным и важным мы считаем «Соллаль». Соллаль — это первый день года по лунному календарю и день, когда вся семья собирается вместе, чтобы почтить предков и встретить новый год по старинным традициям. Кас пригласил меня отпраздновать Новый год у него. А я что? Согласился, конечно. Самое удивительное, это то, что я первый раз буду в гостях у Кастиэля. Странно, ведь иногда мне кажется, что он бывает у меня чаще, чем у себя. Что удивило меня ещё больше — его квартира всего в десяти минутах езды от моей! Она выполнена в разных оттенках серого, но всё оживляет множество зелёных растений и ярких красных новогодних украшений. Сразу при входе — ванная и две спальни: его и гостевая. Вся остальная часть квартиры — просторная гостиная с квадратным столом посередине и серым диваном, устремленным к огромному телевизору. Справа небольшая холостяцкая кухня черного цвета, девственно чистая, что демонстрирует нелюбовь владельца к готовке. В углу стоит большая живая ёлка — без единого украшения. Кас провёл мини-экскурсию, но свою спальню решил обойти стороной. — А свою спальню не покажешь? — спросил я больше из любопытства. — Не люблю, когда кто-то заходит туда… личное пространство, понимаешь, — немного неуверенно начал он, но я принял ответ, ведь не хочу доставлять ему дискомфорт. Хотя, честно говоря, не мог не усмехнуться: что он вообще знает о личных границах?

***

Утром мы отправились за покупками: нужны были новогодние украшения для ёлки и продукты. Спорили на каждом шагу: Кас хотел черные игрушки, но я настоял на красных, считая этот цвет менее мрачным. Я победил. Выбор продуктов вызвал ещё больше споров, и я уже думал, что мы так разругаемся в магазине, что встретим Новый год прямо там. Но вдруг замолчали, услышав шепот двух девушек. — Смотри, какая милая пара! — тихо хихикнули они, наблюдая за нами. Мои щёки тут же вспыхнули, и я поспешил предложить компромисс — каждый приготовит свой любимый салат, а на горячее запечём курицу. Под новогодние песни мы весело украшали ёлку, устраивая паузы для караоке и не сдерживая смех. Следующим шагом — приготовили еду. Точнее, готовкой занимался только я, а Кас нарезал свой любимый картофельный салат, который пришлось мне заправлять майонезом. И мало того, что с едой мучился я, он ещё и устроил мне кавардак — перемазал лицо соусом. Я эту дуэль принял, и мы перевели все остатки соуса на разукрашивание друг друга. За час до праздника у нас всё было готово. В том числе и наш внешний вид. Я надел белые брюки и полупрозрачную рубашку с блестками, которые переливались при свете, дополнив образ жемчужным ожерельем и подведёнными чёрным карандашом глазами. Кас надел бежевый свитер, черные брюки и вставил в ухо серебряную серьгу. Думаю, по плану эта оверсайз одежда должна была сидеть на нем свободно и чуть мешковато, но в реальности было не так. Из-за широких плеч и бёдер наряд эстетично прорисовывал каждый его изгиб. Признаюсь, такая картина часто отвлекала меня от дел, и я постоянно ловил себя за тем, что пялился, пока Кас этого не видел. Всё время я считал, что мой тип это миниатюрные блондинки с миловидным лицом, а в последнее время мне приходится выковыривать из своей головы мысли о двухметровом парне, в два раза шире меня, с грубыми чертами лица, темными волосами и глазами цвета жженого сахара. Что со мной происходит? Почему этот суровый с виду парень, но с самой искренней улыбкой, что постоянно направлена в мою сторону, заполнил собой все мои фантазии? О чем бы я ни думал, всегда рядом присутствует его силуэт. Театр, кино, выпивка, кофе — всегда рядом Кастиэль… — Пять минут до полуночи! — вывел меня из раздумий Кас. Когда мы наслушались новогодних программ и обращений политиков, Кас разливает нам шампанское, я включил «Jingle Bells» и таймер, чтобы считать последнюю минуту до полночи. — Два…! Один…! С Новым годом! — одновременно воскликнули мы, выпивая на брудершафт. Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведёшь. Значит ли это, что я проведу весь следующий год с Кастиэлем? Думаю… думаю, я был бы не против. — А теперь подарки! — радостно сказал Кас, подавая мне коробочку. Я вручил ему свою. Кас вынимает из своей минималистичные часы с матовым покрытием и золотой окантовкой. — Обалдеть, шикарные! — восхищённо воскликнул он, а я почувствовал тепло на душе. Выбор подарка для Кастиэля был сущим адом. Он столько всего для меня сделал, и мне пришлось долго ломать голову, чтобы найти что-то достойное. Я остановился на этих красивых часах и заказал на них гравировку по собственному эскизу. — Переверни, — подсказывал я. На обратной стороне циферблата расположился большой глаз, окружённый двумя кольцами, украшенными каплевидными узорами и маленькими глазиками, и с четырьмя парами больших крыльев. Ангел. — Это то, как я вижу твою душу, — говорю я и замечаю, как на лице Каса расцветает улыбка. Одно выражение, скрывающее в себе всевозможную нежность, счастье и благодарность. — Спасибо, Джуни! Мне очень нравится, — поглаживает он свой подарок и переводит взгляд на коробочку в моей руке. — Теперь ты. Я снимаю крышечку, и мне открывается вид на серебряный аккуратный браслет с прямоугольной пластиной, на которой красовалась гравировка на латинском языке. «Cor meum tibi» — Что она значит? — «У тебя красивые глаза», — озвучивает Кас после пары секунд тишины. Мои щеки запылали жаром, и я неловко отвел глаза. — Спасибо. Мы помогаем друг другу надеть подарки и с новой порцией шампанского выходим на балкон любоваться на фейерверки. Разноцветные огни со всех дворов украсили небо. В большом городе сложно разглядеть звезды, но этой ночью небо полыхало яркими вспышками и искрами всех цветов, которые вызывали восхищение и счастье. — Какие планы на этот год? — разрываю тишину, переводя взгляд на Каса, который уже давно перестал любоваться салютом. — Поблагодарить вселенную за встречу с тобой. — Эй, мне ведь правда интересно! — возмущено реагирую я. — Тогда… сделать тебя самым счастливым! — Ну, Кас! Я ведь серьезно… — Я тоже. В ответ я лишь фыркаю, переводя взор обратно на небо, хотя где-то в глубине сердце защемило. И сложно понять — оно ноет от раздражения, глупой надежды или недоверия? — А у тебя? — Так я тебе и отвечу! — Да ладно! — пинает меня локтем, и я сдаюсь. — Хочу провести год без сожалений, — начал я, очерчивая указательным пальцем узоры на перилах. — Просто расслабиться и думать лишь о своём счастье, — тихо заканчиваю я, будто боясь отпугнуть матушку-мечту. — Это очень хороший план! — Точно… А ещё я тоже хочу поблагодарить вселенную за встречу с тобой. Кас, ты открыл шкатулку и изменил механизм, что не давал балерине вздохнуть полной грудью, и перенастроил его так, чтобы в её танце было больше радости и свободы. Ты научил наслаждаться каждым моментом своего танца, и, кажется, я готов принять, что совершенство необязательно. Ведь когда ты встречаешь родственную душу, понимаешь, что с тобой всё в порядке. Со своим человеком ты можешь быть настоящим, живым и чувствовать себя правильным.

***

— Приветик! — Привет, — отвечаю в трубку телефона. Обычно я всех всегда спрашиваю «Почему звонишь? Что-то случилось?», но с Касом я привык не задавать лишних вопросов. Он может позвонить, чтобы спросить хорошо ли я поел или рассказать о новом просмотренном фильме, потому что ему скучно на работе, посоветоваться насчет чего-то… Да что угодно. Играем в «Угадай, что вылетит из его рта сегодня!». — Когда в этом году Соллаль? — Девятнадцатого января. А тебе зачем? — всё же мне приходится задать вопрос. — Оу, черт… — голос Каса теперь звучит чуть поникшим. — Значит, тебя не будет на моем дне рождения? Я удивленно застываю. Точно. У Каса в социальных сетях не написана дата рождения. И почему я не спросил раньше? — День рождения…? А когда он у тебя? — Девятнадцатого. — Кас! — возмущенно ору в трубку. — Ты говоришь это только сейчас? — Если бы я не додумался посмотреть, когда твой день рождения заранее, то ты бы мне за час до него рассказал! — в тон мне отвечает он. Аргумент. — Я… я обещал родителям… — понимая свой проигрыш, устало произношу. — Я понимаю, не беспокойся! Отпразднуем отдельно с тобой, когда ты вернешься, — весёлый тон Каса мигом заставляет улыбку расцвести на моём лице. — Обязательно. — Ты будешь должен мне два подарка! Один из них я уже выбрал. — Да? — смеюсь я. — И какой же? — Ты для меня порисуешь! — Порисую? — Да. Возьмешь краски, холст… все, что тебе будет нужно и придёшь ко мне. Ты будешь рисовать под моим взором. — У тебя какие-то фетиши? — Да. Называется Джуни-фетишизм, — даже через телефон я чувствую, как он широко улыбается. — Вот придурочный! Хватит бросаться странными фразами! — Так, что насчет моего подарка? — проигнорировав моё возмущение, спрашивает Кас. — Будет. Пока! — и кладу трубку. И чего это я так взбесился?

***

На Соллаль мы собираемся в честь своих предков, делаем поклоны старшим, с выражением почтения и пожеланиями долголетия. В ответ они дарят младшим «себэттон» — деньги в конвертах. Следом за этим мы накрываем стол для предков, ставим еду и напитки, и проводим мемориальные церемонии. Главный символ дня — ттоккук, суп с рисовыми лепёшками. Говорят, что, съев его, ты становишься на год старше. Но я, глядя на дымящийся суп перед собой, внезапно задумался: нужно ли мне действительно есть его в этом году? Это в детстве мы стремимся быстрее повзрослеть, но сейчас мне хочется немного замедлить время. С этими мыслями я отправил Касу фотографию семьи в национальных костюмах. Ханбок всегда смотрелся на мне строго и сдержанно, и раньше мне казалось, что это именно то, что мне подходит. Выйдя на улицу, я набираю его номер. — С днём рождения! — весело поздравляю я, услышав, как сняли трубку. — Двадцать пять считается первым шагом к кризису тридцати лет. — Спасибо, Джуни! Надеюсь, кризис настигнет нас одновременно! — его голос, как всегда, живой и тёплый, словно он освещает темноту вокруг. — А тебя с Новым годом, кстати. Синий ханбок тебе к лицу! — Как проходит твой праздник? Слышу музыку на фоне. Ты в клубе? — Да, раздаю напитки за своё здоровье, — он смеётся, и я чувствую, как улыбка расползается на моём лице, хотя был я там, где он сейчас, всего лишь мысленно. — Было бы лучше, если бы ты был здесь… но всё же не так плохо. — Прости, что я не пришёл… — Джунки, успокойся. Это не последний мой день рождения. В следующем году будешь тут. Со мной. — Буду, — шепчу я, поднимая глаза к небу. Но звёзд отсюда тоже совсем не видно. Только сестрица Луна по-прежнему восхищает. Тишина между нами мягкая и согревающая, как тёплое одеяло в морозный день. Она звучит как… спокойствие. Но её прерывают крики на другом конце трубки, весёлый смех, зовущий Каса обратно в жизнь. — Тебе пора, — произношу я, хотя сам не хотел бы завершать разговор. — Проведи время хорошо, ладно? — Ладно, Джунки. До встречи. — До встречи, Кас. Остаток дня мы с семьёй провели вместе, отдыхая и наслаждаясь обществом друг друга. Как и чтут традиции Соллаля. Кастиэль открывает мне дверь, одетый в красное худи и чёрные спортивные штаны. Я захожу, оставляя свою зелёную куртку в прихожей, а творческие принадлежности — в гостиной. — Это первый подарок, — сказал я, протягивая ему пакет. Он открыл его и вынул бархатный чемоданчик, внутри которого находился чёрный комплект барменских инструментов. На каждом из них выгравированы его инициалы. — Ты говорил, что сейчас редко сам встаёшь за бар из-за дел, хоть и очень любишь готовить коктейли. Так что вот… — продолжаю я, но меня затыкают объятиями. Крепкие и нежные, но такие быстрые, что я не успеваю вовремя ответить. — Спасибо, Джуни. Это потрясающе, — сказал он с широкой улыбкой, рассматривая свой подарок. — Надеюсь, ты как-нибудь устроишь для меня эксклюзивное бармен-шоу, — усмехнулся я, стараясь скрыть смущение. — Обязательно! Но сейчас я хочу свой второй подарок. Он сел на пол, кидая пару подушек для комфорта, и наблюдая, как я разворачиваю мольберт и готовлю краски. — Какие-то особые пожелания? — спрашиваю я. — Нет, делай что тебе нравится. Я взял кисть, и реальность словно растворилась. В моей голове мгновенно возник образ, и я утонул, больше не замечая ничего вокруг. Лишь цвет, запах краски и искры перед глазами. Рисование… я всегда любил это дело. Моя отдушина, способ уйти от боли реальности, заменив её чем-то более светлым, пусть даже на мгновение. Искусство никогда не было наркотиком. Оно было моим обезболивающим. Кас сидел, наблюдая за каждым движением, но его присутствие не тревожило меня. Он был там, но мой мир оставался нетронутым. Когда я наконец сделал последний штрих, чувство будто возвратилось с глубины, из-за толщи льда, где я скрывался. — Готово, — отстранился я от рисунка, разминая онемевшие пальцы. Кас встал, подходя ближе к холсту. Долгая пауза, заполненная лишь тишиной и немыми раздумьями. — Восхитительно, — прошептал он. Я перевожу взгляд на своё творение, будто впервые его увидев. На чёрном фоне изображён силуэт худощавой девушки в белой пачке. Всё вырисовано резкими, но уверенными мазками, размывая контуры. Казалось, она могла исчезнуть в любую секунду, раствориться в воздухе, словно дым. Тонкие руки подняты вверх в изящном овале над головой. Корпус вытянут, ноги скрещены, а носочки так неестественно вытянуты, что, кажется, балерина испытывает боль. Элегантно. Грациозно. Мучительно. — Тебе и вправду очень нравится балет. — В нём есть что-то… волшебное. — О чём ты думал, пока рисовал? — Я… ни о чём не думал, — чуть заторможено отвечаю я. — Просто рисовал. — Но что ты хотел ею сказать? Мне бы хотелось узнать, что в ней скрыто. — Искусство не объясняют, Кас. Неважно, что передаёт автор, неважно, с какими мыслями и чувствами он рисовал. Каждый видит в ней то, что сам хочет. В чём нуждается… — И что видишь ты? — Грусть? — неуверенно начинаю я, поворачиваясь к Касу. — Она выглядит довольно одинокой, а танец приносит ей невыносимую боль. — А мне кажется, она улыбается, — услышав нежный, тихий шёпот, я снова возвращаю взор на рисунок. — Танец не мучает её. Он ей нравится. А взгляд? Она смотрит куда-то за картину. Может, не так уж она и одинока, а просто её вторая половинка ждёт за пределами картины? — Я… — ошарашено всматриваюсь в лицо девушки, не находя ответа. Может быть? Если посмотреть под другим углом, она и не выглядит печальной… Она кажется даже… счастливой? — Но тебе не кажется, будто она горит? Что её тело превратится в пепел, и она исчезнет? — Может быть, она сияет? Может, это не огонь, а свет, исходящий от неё и освещающий темноту. Его слова поразили меня, открыв передо мной новый смысл. С каждой секундой я видел в рисунке всё больше света, больше надежды. — Надеюсь, ты прав, — прошептал я едва слышно, но он, кажется, уловил этот тихий отклик. Мы ещё долго стояли перед холстом, видя в танцующей фигуре что-то своё, но всё же находя в этом общий смысл. Эта девушка казалась нам отражением чего-то более глубокого — чего-то, что оставалось неясным, но важным для нас обоих. Это продолжалось, пока Кас не решает отвлечься и приносит бутылку шампанского. — Я найду вечерок, закрою бар и устрою тебе профессиональное шоу. — Отлично! — отвечаю я, чуть раскрасневшийся от алкоголя. Когда время стало подходить к позднему, я понял, что пора уходить. — Я пойду домой. Хочу отдохнуть и доделать рабочий проект… — Уверен? Ты можешь остаться у меня… — с блестящими от алкоголя глазками предлагает Кас. — В другой раз, — улыбаюсь я и встаю, стремясь собрать свои вещи. — Давай я подвезу! — Ты выпил вообще-то! — Вызову такси? — Кас… мне не пять лет. Расслабься! — Тогда провожу до такси. — Ты невыносим. На улице стояла прохладная январская ночь. Несмотря на мороз, снега всё ещё не было — только ледяные лужи, отражающие свет фонарей и новогодние гирлянды на витринах. — Такси скоро подъедет, — предупреждаю я, отвлекаясь от рассмотрения рекламного баннера, на котором красуется Санта-Клаус с зубной пастой в руке. Кастиэль молча продолжает смотреть на меня, явно витая где-то в облаках. Я чувствовал его тепло даже сквозь куртку, и это создавало странное, но приятное ощущение близости. Было ощущение, будто что-то меняется, но я не мог до конца понять, что именно. — Кас? — Джунки… В следующий момент он сделал шаг ближе, его рука слегка коснулась моей. Я подумал, что он собирается что-то сказать, но вместо этого… Он внезапно наклонился и тихо коснулся моих губ. Такой детский и быстрый, что и не заметишь вовсе. Но в этот момент всё вокруг исчезло. Вся суета улицы, все мысли в моей голове — всё просто растворилось. Глаза Каса были полны удивления и смятения, словно он сам не до конца осознал, что только что сделал. Он быстро отпрянул от меня, словно ошпаренный, споткнулся и чуть не растянулся на асфальте. — Прости… — начал тараторить он. — Я… это всё алкоголь… и свет так падал… Подумал, тебе холодно, вот и… — он явно растерялся, и мне нужно было бы что-то сказать, успокоить его, но я не мог найти слов, чтобы ответить. — Надо было сначала спросить. Я идиот… Извини! Только я хотел открыть рот, как он развернулся, стремительно уходя, будто пытаясь убежать от случившегося. Я хотел ухватиться за него, остановить, но моя рука застыла в воздухе. И вот я остался стоять один посреди улицы, провожая взглядом быстро удаляющуюся спину. С сердцем, бьющимся в ритме, который не подходил для холодной ночи января. Что… что это было?