Причина моих ошибок

Два дня прошло с тех пор, как наш чат с Джуни пустует. Ни единого сообщения. Я не решался написать первым, а он… он, кажется, и не собирался. Зачем я это сделал? Идиот. Всё шло так хорошо, и я уже думал, что это – мой шанс. Но его взгляд… Я спугнул его своим действием. Моя жизнь словно остановилась. Словно я оказался в запертом пространстве, где только мы двое и эта пустота между нами, которую невозможно заполнить словами. Один глупый поцелуй разрушил то хрупкое, что я строил месяцами. Полный кретин. Я провёл два дня, словно запертый в собственных мыслях. Работа, встречи, разговоры – всё это происходило, как в тумане. В голове крутилась одна-единственная мысль, от которой я не мог избавиться, как бы ни пытался отвлечься. Этот поцелуй… Он вспыхивал передо мной снова и снова, с каждым разом становясь тяжелее и болезненнее. Казалось, что на меня надели слишком тесное пальто – я задыхался от стыда и страха. Думаю, я скоро сойду с ума. Всё это время внутри меня росла тревога, пока звонок на телефоне не вырвал меня из этого состояния. Я быстро схватил телефон, понадеявшись, что это Джуни решился поговорить со мной. Только я беру телефон, как меня переполняет разочарование. «Папа» высвечивается на экране, и я, тяжело вздохнув, принимаю вызов. – Алло? – Привет, сынок! Как у тебя дела? – его голос звучал фальшиво-бодро, как будто старался скрыть что-то за этой наигранной радостью. – Нормально, – отвечаю холодно, давая понять, что не в настроении для долгих разговоров. – Что тебе нужно? – Хотел узнать, ты успокоился после нашего последнего разговора? – вопрос, который нельзя задавать людям после ссоры. – Столько времени прошло. Я надеялся, ты мне позвонишь… – Чтобы что? Узнать, как дела у тебя и твоей новой подружки? Не горю желанием. – Сынок… – нотки раздражения прорываются сквозь слова. – Я пытаюсь построить свою жизнь! – Строй свою жизнь, мне-то что? – Я ведь тоже любил твою маму, понимаешь? Но её больше нет, и… – Не смей говорить о ней! – мой голос сорвался на крик. – Кас, я стараюсь идти дальше, и тебе бы тоже не помешало! – теперь и он кричал. Наши одинаковые вспыльчивые натуры сталкивались. Что может быть хуже? – Не хочу предавать её, как ты! – выпаливаю с болью. Глубокая рана, оставленная смертью матери, снова открылась. – Ты эгоист, Кастиэль! Думаешь только о себе. — Ты позвонил только для того, чтобы обвинить меня в этом? — я вскипел ещё сильнее. — Потому что я любил свою мать? — Я собираюсь сделать ей предложение! — крикнул он, после чего мы оба замолчали. Эти слова повисли в воздухе. Мой разум будто отключился на мгновение. Что он делает? И года он с этой девицей не прожил, а уже хочет кольцо на неё напялить? — Кас, я не хотел, чтобы этот разговор был таким, — устало проговорил отец. — Хотел пригласить тебя на ужин и всё рассказать… — Нет. — Что? — Я не приду ни на ужин, ни на твою свадьбу, — холодно ответил я. — Кастиэль, подожди… Но я уже бросил трубку. Телефон со стуком упал на столешницу. Гнев заполнил меня, как пламя, раздуваемое ветром. Чёртов предатель! Столько времени клясться в любви одной женщине, чтобы спустя пару лет променять её на какую-то малолетку! Как он мог так легко предать всё, что было с моей матерью? Все их клятвы, все воспоминания — для него они ничего не значат? Разъярённый, я схватил ближайшие тарелки со стола и с силой бросил их на пол. Глухой удар, а затем резкий треск. Осколки разлетелись по полу, отражая свет ламп. Но этого было недостаточно. Я схватил следующую тарелку, разбил её, потом ещё, и ещё, и ещё. Казалось, будто весь этот грохот должен как-то помочь отпустить то, что разрывает меня изнутри. Это был не просто звук разбивающейся керамики — это было что-то внутри меня, что трескалось и распадалось на осколки. Снова и снова я хватал всё, что попадалось под руку: бокалы, блюдца, даже вазы. Всё летело в стены с такой силой, что по квартире начали сыпаться мелкие частицы штукатурки, как пепел после пожара. Каждый новый удар давал мне минутное облегчение, но оно тут же исчезало, как вспышка, и мне снова хотелось разрушить больше. Всё было неважно. Только этот хаос, этот шум, это отчаянное желание уничтожить хоть что-то, раз я не мог починить себя. В отчаянии я вновь схватил телефон, дрожащими руками нажал на вызов. Гудки длились целую вечность, пока наконец на другом конце не послышался тихий голос: — Кас? Я прижимаю телефон к уху. Этот голос. Он был как якорь, за который можно держаться, когда вокруг шторм. Я хотел сказать так много, но слова застряли в горле. «Джунки, мой отец женится, и мне от этого очень больно. Я очень скучаю по маме. Мне кажется, он её предаёт, понимаешь? А ещё, прости за тот поцелуй. Я тебя удивил, да? Просто, ты мне безумно нравишься, и я мечтал о нём столько времени… Нужно было сначала тебя спросить, так ведь? Вдруг для тебя я всего лишь друг… Я очень хотел приехать к тебе. Думал о тебе каждый день, но мне так страшно узнать, что ты хочешь прекратить наше общение. Так страшно увидеть в твоем взгляде презрение и разочарование. Но вдруг я стал тебе противен?» Эти слова вихрем кружились в голове, но я молчал. — Приезжай, — уверенный и спокойный, такой родной и любимый мною голос звучит из динамика. Это всё, что я хотел услышать. Мне достаточно его «Приезжай», и я приду с любого конца земли. Сверну горы, переплыву моря, но ты только скажи мне «Приезжай». Я кладу трубку и как в тумане выбегаю из квартиры. Не помню, как я дошёл, но вот я стою перед дверью, неуверенно поднимаю руку, но почему-то не в силах постучать. И нужды в этом уже нет, ведь дверь быстро открывается, и на пороге я вижу его. Джуни стоит в домашней одежде, с чуть растрепанными волосами. Он выглядит удивительно уютно и тепло. Как же я рад его видеть. Он молча отошёл от двери, давая мне пройти, и я неловко сел на диван, чувствуя себя не в своей тарелке. — Что-то случилось? — спросил он, садясь рядом. — Мой отец собирается скоро жениться, — тихо сказал я, положив голову ему на плечо, расплываясь от знакомого тепла. — Это плохо? Ты мне мало что рассказывал об отношениях с семьей… — Моя мама умерла четыре года назад от рака груди. Она была удивительной женщиной, сильной, непоколебимой… но болезнь постепенно поглотила её. Рак вытягивал из неё жизнь, как будто тень, медленно погружающая в самое сердце. Я помню, как это началось. Незначительная усталость, которую она списывала на возраст, потом боли, которые она пыталась скрыть, не желая нас тревожить. Но когда болезнь взяла верх, она уже не могла прятать свое страдание. Я видел, как она таяла на глазах. Она угасала. Каждый день я сидел возле её кровати, молясь и надеясь на чудо. Но оно не произошло. Я долго отходил от этого, но хотел быть сильным, ведь знал, что единственное, чего она хотела, это видеть меня счастливым. Отец тоже тяжело переживал это. Ему тоже было больно. Я знал это, но когда мы разделились, занимаясь своими делами, я считал, что он всё ещё думает о ней. — Я думал, что справился и прошёл через это. Но семь месяцев назад, в ту самую ночь, после которой ты увидел меня и Рину в одной постели, папа позвонил и объявил, что у него появилась новая женщина, — я устало прикрыл глаза, больно зажмурив их. — Как же я был зол. Мне казалось, что он растоптал всю их с мамой любовь. Закопал её в глубокую яму, а сейчас танцует над ней с какой-то девицей, которая моложе его на двадцать лет. — Ты думаешь, что он предаёт твою мать? — Да. Как он мог так быстро забыть её? — И ты из-за этого злишься? За то, что он, как и ты, пытается продолжать свою жизнь? — Ты тоже считаешь меня эгоистом? — раздражённо выплевываю я, убирая голову с его плеча и выпрямляясь. — Кас… — он нежно погладил меня по спине, и весь мой гнев начал улетучиваться. — Он потерял её так же, как и ты. Может, он тоже нуждается в любви и поддержке? Тебя не было рядом, ты был далеко. А он остался один, — Джунки нежно улыбается мне, от чего сердце болезненно сжалось. — Думаешь, я должен дать ему шанс? — я почувствовал, как растерянность затопила меня. — Возможно. Попробуй понять его, — прошептал он, обнимая меня. Мы замолчали. Я утонул в его объятиях, ощущая тепло его тела, запах геля для душа — дыня и шоколад. Этот момент был для меня чем-то святым, местом, где мне хотелось остаться навсегда. В его объятьях. Наконец, я поднял голову и посмотрел ему в глаза. — Прости за поцелуй. Это была ошибка. — Было ли это ошибкой, Кас? Я замер, ощущая, как его взгляд прожигает меня насквозь. Его глаза — такие глубокие, такие понимающие — казались единственным светом в этом полумраке, как светлячок, от которого невозможно отвернуться. Глубоко вздохнув, я набираюсь смелости и наконец отвечаю, не отрывая взгляда: — Ты мне нравишься, Джунки, — слова сами срываются с губ, откровенные, как рана. — Я хочу быть рядом с тобой, обнимать тебя, заботиться о тебе. Хочу делать тебя счастливым. Каждая моя шутка была вовсе не шуткой, Джуни. Если бы только при каждой моей мысли о тебе вырастал цветок, весь мир бы стал бесконечным садом. В голосе слышится легкая хрипота — дрожь, которую я не могу скрыть. Я почти теряю контроль, слишком много накопилось чувств, которые не сдержать. — Я так долго жил, словно на расстоянии от самого себя, — продолжаю я, осознавая, что мне нужно это сказать. — Но когда ты рядом, когда вижу твою улыбку, все меняется. Я ощущаю себя живым, Джунки. Живым и свободным. Я хочу тебя, хочу, чтобы мы были вместе, хочу видеть, как ты улыбаешься, как смеешься, как заботишься обо мне. Хочу все это разделить с тобой. Он смотрел на меня, его глаза светились в полумраке комнаты. Светится ли в них ответ, или я лишь мечтаю об этом? Он был таким красивым, таким настоящим. «Джунки, в полной комнате искусства я бы по-прежнему смотрел только на тебя». — Ты меня не потеряешь, — произнёс он тихо, и в следующее мгновение я почувствовал его губы на своих. Это был не просто поцелуй. Это было что-то большее — вспышка, взрыв эмоций. Всё вокруг перестало существовать. Я забыл о боли, которую носил из-за отца. Забыл о вине, что съедала меня всё это время. Забыл обо всем. Только мы и этот момент. Я притянул его к себе ближе, обвил руками его талию. Чужие руки обвивают мою шею. Он притянул меня ближе, и его прикосновения, такие мягкие и обжигающие одновременно, заставили всё внутри меня содрогнуться. Мы сидели вплотную, но и этого было мало — мне хотелось быть еще ближе, слиться с ним, стать частью его. Внутри меня пылал жар, который не мог затушить даже весь холод мира. Голова кружилась, и я терял контроль. Поцелуй становился глубже, смелее, насыщеннее, как будто каждый из нас пытался выразить те чувства, которые долго прятались за словами. И, самое важное, я чувствовал… взаимность. Я чувствовал, как его желание откликалось на мое, как наши сердца бились в унисон, сливаясь в одно. Я ощущал его вкус, каждый горячий каскад наших прикосновений, пока наши языки сплетались, будто желая поглотить друг друга до конца, без остатка. Насыщенный вкус его поцелуя кружил мне голову. Я осторожно отодвинулся, опуская Джунки на диван, оказавшись сверху и продолжая исследовать каждый его миллиметр. Его руки скользили по моей спине, перебирали волосы, и в каждом его прикосновении было что-то особенное, что-то настоящее, согревающее изнутри. Мои пальцы пробрались под его футболку, чувствуя его тепло, которое исходило не только от кожи, но будто и от его самого сердца. Это было нечто большее, чем просто поцелуй. Когда я начал скользить рукой вниз, под резинку его штанов, Джуни слегка прикусил мою губу, останавливая меня. — Кас… — его дыхание было тяжёлым. — Ты не думаешь, что мы немного торопимся? Словно холодный душ, эти слова вернули меня в реальность. Видимо, одурманенный возбуждением, я позволил себе немного забыться. — Ой, извини, — быстро отстраняюсь, смущённо поправляя одежду и волосы. — Всё хорошо, — смеется он. — Просто давай не так стремительно, ладно? — Ты прав, да, — неловко улыбаюсь, чувствуя, как щёки заливает тепло. — Прости. — Иди сюда! — Джунки раскрывает руки, и я снова прижимаюсь к нему, кладя голову на его грудь. Его объятия — это укрытие, где все тревоги уходят на второй план. Он медленно проводит рукой по моим волосам, глубоко задумавшись о чём-то своём. В его прикосновениях сквозит усталость, но и забота, которая почти осязаема. — В тот день я очень много выпил и поэтому согласился поехать к Рине, — мой голос звучит тихо, словно признание, которое долго держал в себе. — Я понял. Я уже перестал об этом думать. — Ты с ней поговорил? — его пальцы всё так же мягко скользят по моей голове, и я едва сдерживаю зевок. — Ещё нет, но поговорю. Мне нужно понять, почему она так поступила, — в его голосе звучит больше решимости, чем я ожидал. — Думаю, я готов её выслушать. Я тихо киваю, закрывая глаза. Усталость, которая долгое время гнездилась где-то внутри, внезапно навалилась на меня всей своей тяжестью. Эти два дня тишины и неопределённости измотали больше, чем я хотел бы признавать. — Кас… — его голос звучит приглушённо, и я ощущаю, как его грудь подо мной поднимается при каждом вздохе. — Мы теперь… ну, как бы… — он запинается, и в его тоне слышится робкая неуверенность. — Мы встречаемся? Я приподнимаю голову, чтобы встретиться с его взглядом. — А ты… хочешь этого? — с такой же неуверенностью спрашиваю я. — Хочу. А ты? — До безумия, — не сдерживаюсь и широко улыбаюсь, чувствуя, как каждый нерв в моём теле оживает от прилива счастья. — Станешь ли ты моим парнем, господин Пак Джун Ки? — Я согласен, мистер Кастиэль Вилсон. Его глаза сияют, и мы оба заливаемся смехом, как дети, которым только что дали разрешение на самую запретную шалость. Наш смех постепенно стихает, и под этот тихий, умиротворяющий звук мы засыпаем. Я — в уличных джинсах и пуловере, а он — в домашних штанах и футболке. Всё кажется таким простым, естественным. Лучший подарок для меня — знать, что я проснусь завтра в его руках. И я сделаю что угодно, чтобы его не потерять.