Корень всех зол - любовь.

***

Том без осложнений вернул Абраксаса в постель, утро было еще слишком ранним, чтобы остальные проснулись. Он правильно сделал, что выбрал такой немодный час для исполнения клятвы; никаких последствий не будет, просто потому, что отпрыск Малфоя не будет иметь ни малейшего представления о том, что он должен помнить что-то, кроме бессмысленных снов. День пошел гладко, Поттер контролировал себя больше, чем днем ранее. Он слегка протестовал против обращения с Малфоем, но блондин ему не нравился, хотя он и не отвечал на вопросы Тома о причине. В сочетании с его увлечением его возражениям не хватало энтузиазма. Его взгляд задерживался на Томе немного дольше, чем нужно, и он касался его руки немного чаще, чем нужно, но его поведение, безусловно, улучшилось после вчерашних бесконечных вопросов. Его сдержанность позволила Тому самому изучить мальчика, а не просто отбиваться от его ухаживаний. Однако вместо того, чтобы заскучать, Том обнаружил, что все больше озадачен. Сначала он списал мальчика со счетов, увидев его средние оценки и незаконнорожденный статус, но теперь, когда мальчик следовал за ним повсюду, он не мог не заметить... странностей Поттера. Это было в том, как он говорил, его слова были немного странными, и его манеры были немного необычными. Он придумывал странные слова, а затем отвергал их, как «Pigmy Puffs» и «Whiz-Bangs», а затем моргал, слегка удивленный, когда кто-то задавал ему вопросы. Он не знал того, что должен был знать, например, главу департамента мракоборцев или недавнее законодательство об оборотнях, и он не знал абсолютно ничего из чистокровных вежливостей и обычаев. Том действительно задавался вопросом, как Поттеру удалось выжить так долго, не впитав ни капли чистокровной культуры, и его размещение в Слизерине возбудило его любопытство. Он задавался вопросом, как это оставалось незамеченным в доме так долго; мальчик прибыл больше месяца назад. Он предполагал, что мальчик держался обособленно последние несколько недель, редко разговаривая с одноклассниками, и хотя ему не хватало магических условностей, он также не мог отрицать, что мальчик был чрезвычайно вежлив, в отвратительно простой, маггловской манере. Он бы счел Поттера невежественным, но тайны на этом не закончились. Несмотря на то, что он был переведенным учеником, он вскоре понял, что мальчик никогда, никогда не терялся в школе. Том знал, потому что он пытался бросить мальчика несколько раз в течение дня, и мальчик всегда находил его с поразительной скоростью. Это не имело смысла. Тому потребовалось семь лет, чтобы узнать секреты школы, ему потребовалось шесть лет, чтобы найти комнату, и все же Поттер перемещался по коридорам и проходам с большей легкостью, чем многие учителя. – Том, если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что ты пытаешься меня бросить, — с упреком заявил Поттер, на этот раз в маленьком, укромном уголке у окна, снова найдя его, несмотря на чары незаметности. Том не понимал, как, и то, чего он не понимал, он хотел проклясть. Его пальцы дернулись к палочке. Рефлекторно рука Поттера метнулась к его собственной, а затем мальчик моргнул и покачал головой, словно ошеломленный. Заинтригованный, Том наблюдал, как его рука упала. – Не думаю, что я смог бы это сделать, даже если бы попытался, — беспечно сказал Том, скрывая искреннее раздражение. Рефлекторное движение по направлению к палочке предполагало практический опыт дуэли. Том недоверчиво наблюдал за идиотом, размышляя о том, что он еще не видел неуклюжести Поттера, когда тот опрокинул его зелье. Он почти назвал бы его грациозным, не в чистокровной, аристократической манере, но его дуэли ЗОТИ не имели никаких спотыканий, и он легко уворачивался от людей, преследуя Тома. Сначала он приписал неловкость Поттера своей влюбленности, так как идиот вырвался из его хватки, но это тоже не имело смысла. Любовное зелье сделало мальчика совершенно влюбленным в него, и все же он не видел повторений первого приступа неуклюжести. Теперь Поттер, казалось, хотел прикоснуться к нему; он предположил, что, возможно, любовное зелье снизило его запреты. Настало время ужина, и Том перешёл от попыток незаметно скрыться от нового ученика в подземельях к использованию всех секретных проходов и обходных путей, которые он мог придумать, чтобы найти момент в одиночестве. Эта неудача довела счет до семи неудачных попыток за день. Он не был тем, кто признает поражение, но он начал думать - довольно кисло - что стратегически он потерял больше времени, чем выиграл. Поттер плюхнулся прямо рядом с ним, и Том напрягся. Когда мальчик прислонил голову к его плечу, он почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом, и ему пришлось сдержаться, чтобы не оттолкнуть его и не проклясть до беспамятства. Ему не нравилось, когда его трогали, но Поттер прижал его к окну, а отталкивание мальчика привело бы к жалким мольбам и искренним извинениям, которые он ненавидел еще больше. Он хотел учиться и думать, но в итоге он потратил большую часть своего времени на злобное планирование смерти этого мальчика, а ведь это был всего лишь второй день заражения. Но он не мог избавиться от него, не тогда, когда мальчик так явно привязался к нему и так много людей знали о его затруднительном положении. Что бы он ни делал, Поттер, казалось, мешал ему без усилий или осознания. Стиснув зубы, он снова взялся за книгу; он заметил, что Поттер сдерживал свои вопросы, когда учился, вероятно, все еще чувствуя вину после вчерашней встречи. – Корнивус Гонт, — прошипел он пароль, намеренно не обращая внимания на присутствие Поттера, и открыл книгу, когда она зарегистрировала правильный код. Мальчик не понимал парселтанга и поклялся хранить его секреты. Он хотел проверить, отмахнется ли мальчик от его шепота или признает его благородным языком Слизерина. Том надеялся, что если так, то шепот прорвется сквозь дымку любовного зелья и спугнет мальчика с его плеча. Том медленно отстранился, но мальчик просто наклонился ближе, так что их бока полностью прижались друг к другу, линия нежелательного тепла. Непослушные пряди черных волос щекотали его лицо. – Это кто-то из твоих родственников? — с любопытством спросил Поттер, устраиваясь так, чтобы его голова поудобнее лежала на плече. Том замер, страницы, которые он перелистывал, затрепетали и остановились. – Что? — потребовал он. – Корнивус Гонт, — повторил Поттер имя с той же интонацией, и на парселтанге, ни много ни мало. – Звучит знакомо. И в этом предложении было так много неправильного. Парселтанг, знание того, что он был связан с Гонтами - эти совпадения давно уже вышли за рамки интригующих и тревожных, они были немыслимы, слишком - как, как, как... – Том? — с любопытством и легкой тревогой спросил Поттер, а Том уже приставил палочку к горлу мальчика, как и прошлой ночью. Они уставились друг на друга, Поттер в замешательстве, а Том дышал слишком быстро, одни в маленькой заброшенной каморке у окна в неиспользуемом коридоре седьмого этажа. Заходящее солнце окрасило их в мягкий красный, почти оранжевый цвет, тени сковывали их черты и скрывали глаза. Хотя Тому нравилось это место до прибытия другого студента, теперь пространство казалось слишком маленьким; даже прижатый к противоположной стене, их ноги переплелись, и всего несколько сантиметров отделяли его палочку от горла Поттера. – Откуда ты знаешь парселтанг? — потребовал Том хриплым голосом. Он ненавидел этого мальчишку; этого мальчишку, который постоянно заставлял его терять самообладание. – Мы родственники? – Мы не родственники, — сказал Поттер, удивленно моргая. Его рука снова дернулась к палочке, но он снова прервал движение. – И я знаю парселтанг, потому что... ну, потому что. – Потому что почему? — резко спросил он, уже расстроенный. Он не чувствовал, что мальчик лжет, но не отвергал идею общей крови так легко. Они были похожи, и даже если бы он тщательно проверил записи, у Поттера была унаследованная черта, и он узнал фамилию Гонт. Поттер стиснул зубы. – Я не должен был тебе говорить. – Почему? – Я- – Поттер заикался, его лицо исказилось в явной эмоциональной муке, противоречивое, но упрямое. Том понял, что инстинкты мальчика, должно быть, сильно противоречат влиянию зелья. Проглотив отвращение, он использовал палочку, чтобы приподнять подбородок Поттера, и наклонился вперед. Он провел большим пальцем по щеке мальчика, все еще свободно держа палочку другими пальцами, и прижался достаточно близко, чтобы его губы коснулись уха Поттера. Он никого по-настоящему не соблазнял раньше, считая отвратительным опускаться и прикасаться к кому-то столь слабому и похотливому, но на этот раз он решил, что практичность победила его отвращение. Интеллектуальная манипуляция была предпочтительнее, но у этого мальчика было слишком много секретов, а любовное зелье сделало этот курс действий наиболее эффективным. – Я- — снова запнулся Поттер, на этот раз смущенно. – Я- Что? Ты-. – Ты не хочешь мне рассказать, Гарри? — прошептал Том, его губы коснулись мочки уха Поттера, его дыхание развевало спутанные кончики волос. Его рука с палочкой скользнула вниз по шее мальчика, едва заметное прикосновение, которое завершилось тем, что его большой палец мягко прижался к его трахее. Это не было угрозой, но Поттер яростно отшатнулся. Потеряв равновесие, глаза мальчика комично расширились, прежде чем он упал с возвышенного камня на пол, выпав из угасающего солнечного света в оконной нише. Его волосы выглядели еще более взъерошенными, чем обычно, а глаза без света казались особенно черными. Неуклюжее действие, наконец: теперь он узнал схему. Он был неуклюжим, когда съеживался от прикосновения Тома. – Я не могу, Том, пожалуйста, не спрашивай, — отчаянно сказал он и вскочил на ноги. Он сделал первые несколько шатких шагов, а затем повернулся и метнулся прочь, исчезнув за углом в течение нескольких секунд, резко остановив их взаимодействие. Том смотрел, куда он исчез, выражение лица было лишено эмоций, в то время как внутри он чувствовал целый спектр противоречивых мыслей. Он отметил разочарование, наиболее очевидное из которых заключалось в том, что он не получил желаемых ответов. Облегчение также коснулось края его мыслей, потому что он не хотел заводить игру дальше, поскольку он был явно выше Поттера, и унижение себя таким гедонистическим образом оскорбляло его собственный интеллект. Он был вполне способен манипулировать людьми с помощью своего разума, даже без своего поверхностного обаяния. Но он чувствовал, что его раздражение направлено и на другую причину. Потому что, хотя у него и не было желания соблазнять Поттера, тот факт, что он попытался сделать это, а затем был отвергнут, несмотря на то, что его цель находилась под воздействием любовного зелья... Он не понимал. Он уставился в свою книгу, наконец-то оставшись один после бесчисленных попыток побега, и все же все время, пока он учился, его не давала покоя мысль, что он одинок только потому, что паразит сбежал.

***

Том проснулся рано следующим утром, успешно избегая Поттера с момента их последней встречи. Он вытащил книгу, лениво пролистывая страницы, но не сосредотачиваясь на словах. Какая информация могла быть настолько важной, что Поттер боролся с любовным зельем, чтобы скрыть ее от него? Как Поттер посмел убежать от него, когда это он должен был съёжиться от отвращения? Он был выше. Он был старостой, невозможно гениальным и сокрушительно красивым. Он был тем, кто унижался. «Или, может быть» – шептал где-то в глубине его сознания предательский голосок. – «Что твое соблазнение было настолько ужасным, что ты не смог очаровать даже влюбленного дурака?» Поттер не был особенно привлекательным. Зелёные глаза, возможно, были завораживающими, а черты лица не отталкивающими - но в целом он был ничем не примечательным, тощий, а его волосы совершенно ужасными. Он должен был умолять Тома о внимании. Кипя от злости, он перевернул страницу своей книги с излишней силой, бумага затрещала в знак протеста. Он рассудил, что его неудача только доказала, что секреты Поттера стали еще важнее, и что ему следует сосредоточиться на том, чтобы выяснить, сколько именно знает мальчик, а также на причинах, по которым он знает. Шорох с кровати заставил его поднять голову. Свет от озера сиял приятным зеленоватым оттенком, просачиваясь сквозь окна и создавая завораживающие узоры по всей комнате. Том моргнул, встретившись с теперь открытыми глазами Поттера, внезапно осознав, как освещение подчеркивает их электризующую зелень, тем более заметную без искажающих их очков мальчика. – О, ты проснулся, Том, — сказал Поттер, сонно потирая глаза. Он сонно нащупал свои отвратительные очки: дешевые, проволочные и неприлично круглые, слишком большие для его лица. – Ты разбудишь других, — холодно сказал он, раздраженный нарушенным миром. Но Поттер неправильно истолковал причину его недовольства, и прежнее раздражение Тома померкло по сравнению с той откровенной яростью, которую он ощутил, когда мальчик вылез из своей кровати и плюхнулся в его собственную. – Что ты делаешь? — прошипел он, его руки побелели, когда он схватил книгу с неоправданной силой. Явное беспокойство Поттера усилилось. – Прости, — выпалил он, и прежде чем Том успел отстраниться, Поттер на мгновение прижался губами к его губам, сухим, мягким и мимолетным, а затем отстранился так же быстро, как и наклонился. И снова Том оказался с палочкой у горла Поттера, и в его голове промелькнула безумная мысль, что это становится слишком регулярным явлением. – Что это было? — потребовал он. Так много вопросов, и, конечно же, Поттер решил с готовностью ответить на этот. – Я думал, что задел твои чувства, когда вчера вечером отстранился, — пробормотал он. – Ну, может, и не чувства, потому что я знаю, что тебе нет дела до других людей. Но я думал, что задел твою гордость. Разве гордость - это чувство? Я не хотел тебя отвергать. Я хочу сказать тебе кое-что, даже если ты не любишь меня в ответ, потому что я люблю тебя. Но я не могу сказать тебе этого по той же причине. Я люблю тебя и не хочу потерять тебя из-за В... Он отключился. – Потерять меня из-за чего? — рявкнул Том, ненавидя то, как мальчик мог говорить такие вещи, «люблю, люблю, люблю», так легко, так тошнотворно, но он все равно слушал, ища правду, скрытую в пьяном бормотании. Но он мог найти намеки в словах Поттера только в том случае, если мальчик действительно что-то говорил. – Эм, — сказал Поттер бесполезно. – Я принесу тебе завтрак, ладно? Он спрыгнул с кровати, игнорируя шипение Тома «Поттер!» и рванул к двери, схватив халат и натянув его прямо поверх своей спальной одежды в спешке. Он споткнулся на пороге, еще одно неловкое действие в списке с общим числом три. Том бросил взгляд на дверь. Это в третий раз доказывало, что Поттер от него сбежал.

***