Корень всех зол - любовь.

***

Неудивительно, что начались насмешки. Остальные слизеринцы наблюдали, не участвуя в насмешках, но и не вмешиваясь. Они давно усвоили последствия насмешек над Томом Реддлом, и поэтому вместо этого с нетерпением наблюдали, как безрассудные гриффиндорцы проявляют меньше осторожности. В этом слизеринцы действовали скорее как стервятники, чем как змеи, ожидая, когда кто-то другой совершит убийство, а затем с радостью пировали останками. Конечно, Том завоевал расположение большинства студентов, но всегда находились те, кто ненавидел самых популярных и талантливых. – Должен сказать, Реддл, — бушевал Макдугал, прерывая разговор, чтобы послушать конфронтацию. – Я слышал о том, как ты подсыпал Поттеру любовное зелье, но могу честно сказать, что не верил в это до сих пор. Я понятия не имел, что ты так отчаянно хочешь переспать. Пара друзей идиота рассмеялись, в то время как несколько слизеринцев зашипели, и даже многие гриффиндорцы за пределами его непосредственной группы сверлили взглядами или смотрели неодобрительно. Том тщательно сохранял бесстрастное выражение лица, осторожно отложив ручку, прежде чем поднять взгляд с намеренным спокойствием. Ему нужно было действовать осторожно; это было как раз перед Трансфигурацией, и хотя Дамблдор еще не прибыл, у Тома не было никаких иллюзий относительно того, кого профессор обвинит, если он позволит оскорблениям выйти из-под контроля. – Я уверен, вы уже слышали, что затруднительное положение Поттера было несчастным случаем, — деликатно сказал он, положив конец грубым слухам. Он выжидал подходящего момента, чтобы нанести удар, когда это было бы безупречно. – Несчастный случай, конечно, — протянул Макдугал. – Я понимаю. – Я уверен, что ты очень хорошо понимаешь случайности, — неожиданно заговорил Поттер, его голос сочился фальшивым сочувствием. Том напрягся; влюбленное заявление было последним, что ему сейчас было нужно. – Я готов поспорить, что ты сказал то же самое своей маме, когда она тебя родила. Макдугал захлебнулся, пока несколько студентов издавали удивленные взрывы нервного смеха, а рот Тома захлопнулся. Обычно Поттер держался особняком, и каким-то образом это делало его внезапную злобность еще более шокирующей, особенно для остального класса, который едва ли когда-либо слышал, как он говорит. Хотя его оскорбление было грубым, прямой подход мог бы сослужить Поттеру хорошую службу в этой конкретной ситуации - в конце концов, он столкнулся с гриффиндорцем - хотя Том никогда не смог бы сделать то же самое из-за своей собственной утонченной персоны. – Ты не в своем уме, Поттер, — Макдугал сплюнул сквозь зубы, раздраженно оглядывая глумящуюся публику. – Реддл наложил на тебя заклятие. – И все же, даже когда я не в своем уме, во мне его все равно больше, чем в тебе, — задумчиво произнес Поттер, ухмылка играла в уголках его рта. – В чем дело, Макдугал? Завидуешь, что не ты под чарами Тома? Еще больше хихиканья; Поттер теперь полностью покорил публику, даже тех, кто раньше был равнодушен. Насмешливые шепотки теперь были направлены на Макдугала, и он не очень хорошо воспринял резкую смену атмосферы. – Ты маленькая полукровная шлюха... — прорычал Макдугал. – Мистер Макдугал, — раздался резкий голос позади него. Смех оборвался, когда Дамблдор направился к передней части комнаты, его глаза даже не моргнули. – Пять баллов с Гриффиндора за язык. Я разочарован, я ожидал от вас большего. – Акцентировать на том, у кого какая кровь... — пробормотала Лукреция Блэк сестре из-за его спины, пока Дамблдор начинал лекцию. – Это нелепо. – Правда, я задавалась вопросом, как незаконнорожденный ребенок попал в Слизерин, — фыркнула Вальбурга, не пытаясь говорить тише. – Он действительно полукровка? Никто из других девушек, похоже, не знает, но если Макдугал что-то узнал... Том наблюдал, как Поттер сжимал перо в руках, явно уделяя больше внимания сплетням за ними, чем лекции, но его взгляд был неотрывно устремлен на профессора. Том внезапно вспомнил комментарий Поттера о том, что никто не заслуживает, чтобы его секреты были раскрыты школе, и задался вопросом, не является ли самообладание мальчика результатом привыкания к таким комментариям. Это была хорошая возможность выудить информацию, достаточную, чтобы рискнуть завести тихий разговор во время урока. – Ей повезло, что у других девушек такая ненадежная информация, — тихо сказал Том, так, чтобы слышал только Поттер. – Чтобы слухи о том, что в ней течет кровь банши, не подтвердились. Поттер фыркнул, плечи заметно расслабились. – Я лично ставил на мандрагоры. Это объяснило бы, почему ее визг не смертелен. Пока. Том замер, слегка удивленный тем, что Поттер не начал донимать его вопросами или признаваться в любви. Он предположил, что третий день уже почти прошел, так что последствия не будут такими сильными, как первоначальная реакция. Возможно, Поттер... выкинул это из своей системы после их встречи этим утром. Стараясь говорить тише, он не смог удержаться от еще одного комментария, наклонившись ближе к другому мальчику, чтобы убедиться, что Вальбурга не услышит. – В прошлом году она послала Лестрейнджу поющую валентинку, — признался он с напускной торжественностью. – Ее голос был настолько ужасен, что он подумал, что это ревун Поттер подавил всеобщий смех, подперев подбородок рукой, чтобы заглушить его ладонью. Его собственные губы дернулись, но он тщательно стер ухмылку, его лицо стало картиной невинности, когда они заслужили неодобрительный хмурый взгляд Дамблдора. К его удивлению, Поттер почти так же быстро изобразил фальшивую невинность. – У вас есть вопрос, мистер Поттер? — спросил Дамблдор, несомненно полагая, что Том легко уклонится от того же вопроса, если его задать. Конечно, он был прав. – Он не хотел прерывать лекцию, сэр, — спокойно сказал Том, не обращая внимания на намерения Дамблдора. – Но он заметил, что в нашем учебнике метаморфомаг описывается как ведьма или волшебник, которые могут осуществлять человеческую трансфигурацию с небольшими усилиями и без палочки. Однако учитель из его предыдущей школы предположил, что это плохое описание, учитывая, что большинство метаморфомагов не могут трансфигурировать себя в неорганические объекты, даже частично. Как бы вы объяснили это несоответствие? – Кажется, я спрашивал мистера Поттера, Том, — строго и без улыбки ответил Дамблдор. – Мне было неловко спрашивать, сэр, — быстро сказал Поттер с показной искренностью. – Извините. Сэр. Дамблдор долго изучал их. – Нет причин смущаться, мистер Поттер. Вам никогда не должно быть стыдно за то, что вы ищете ответы на свои вопросы. Профессор перешёл к следующему вопросу, так плавно перейдя к следующей теме, что никто даже не заметил, что он не дал искомого ответа, но тем не менее следил за ними до конца урока. Том сохранял выражение лица тщательно нейтральным, старательно делая заметки, несмотря на то, что уже много читал по теме. Они больше не разговаривали, но Поттер продолжал слегка сталкивать их лодыжки и колени друг о друга, не обращая внимания на попытки Тома сохранять дистанцию между ними.

***

Шепот о вспышке Поттера распространился по школе, как и слухи в стенах Хогвартса. Когда они пришли на ужин, и он, и Поттер получили свою долю взглядов, шепот о любовном зелье и Макдугале, тихо разносившийся по комнате. Надеялся, что к завтрашнему дню внимание студентов привлечет что-то более интересное, иначе глазение продолжится, но он не мог сказать, что отсутствие приличия его удивило. Однако внимание застало Поттера врасплох, хотя мальчик удивил его тем, как быстро он все понял. Он заметил реакцию почти сразу же, как только вошёл в Большой зал, и яростно нахмурился, его поза стала оборонительной, но он быстро пришел в себя, стиснув зубы и шагнув к столу с высоко поднятой головой. Мальчик ничего не сказал, но это не сработало. Том хотел узнать, почему Поттер, похоже, привык к таращившимся глазам. – Кажется, ты привлек нежелательное внимание, — сказал он, внимательно наблюдая за мальчиком. Поттер перестал осматривать зал, его взгляд метнулся обратно к Тому. Казалось, он никогда не мог перестать смотреть, постоянно поглядывая на него, даже когда говорил с другими людьми. Мальчик часто наблюдал за ним еще до того, как на него повлияло зелье, но теперь он был менее скрытным, не стыдясь своего взгляда или своего очевидного томления. Том задавался вопросом, было ли любовное зелье причиной этой заметности, или же его признание существования мальчика было частично виновато. – Некоторые вещи никогда не меняются, — сухо сказал Поттер, подтверждая его подозрения, прежде чем заколебаться, закусив губу. – Ты... ты хотел, чтобы я сел где-то в другом месте? – Ты хочешь сесть в другом месте? — спросил Том, приподняв бровь. На мгновение он подумал, что действие зелья быстро прекратилось, потому что даже если бы и сохранились лишь некоторые эффекты, Поттер должен был бы хотеть оставаться как можно ближе к нему, независимо от того, чего хотел Том. В конце концов, мальчик выслеживал его по всей школе вчера, независимо от личных желаний Тома, так что его внезапная перемена в сердце не имела особого смысла. – Нет, но слухи, вероятно, беспокоят тебя, и я не хочу портить твой имидж, — объяснил Поттер, поникнув плечами. – Я знаю, что ты приложил много усилий, чтобы выглядеть идеальным старостой, а я все порчу. Я затеял драку с гриффиндорцем перед всем классом. Так что, будь то любовное зелье или нет, Поттер знал, что его фасад был создан им самим. Учитывая необычные реакции мальчика, Тому неохотно пришлось признать, что случай был бы слегка увлекательным, если бы он не был несчастным объектом привязанности мальчика. Том никогда не заботился об эмоциях, слишком запутанных и ненаучных, но он давно научился предсказывать их, и Поттер каким-то образом умудрялся игнорировать ожидания, даже подчиняясь им. Любовные зелья обычно делали жертву рабом воли цели: Поттер должен хотеть делать все, что скажет Том, не в силах отказать в прямых просьбах. Он не должен думать ни о чем, кроме близости и завоевания его привязанности, и изо всех сил стараться продержаться больше нескольких минут, не комментируя свою неумирающую любовь. Он должен быть практически безмозглым. Конечно, Поттер был более склонен вести себя таким образом, но он также сумел противостоять этим общим ожиданиям в различных случаях. Поттер работал вокруг зелья, искажая фальшивые эмоции, чтобы оправдать собственные предпочтения, предполагая очень сильную волю. Мальчик избегал определенных действий, несмотря на то, что Том приказывал ему иное, намеренно рискуя вызвать его гнев. Он контролировал сфабрикованные эмоции по своему усмотрению. Вместо того чтобы рассказать Тому все, потому что он «любил» его, мальчик скрывал от него вещи, заявляя, что это в интересах Тома - потому что он «любил» его. Тот же мотив, используемый для оправдания противоположных идей. Он подчинялся воле Тома, но только когда это приносило ему пользу или требовало небольших жертв. Том мог уважать сильную волю, особенно если она шла ему на пользу. – Я бы сказал, что Макдугал спровоцировал драку, — легкомысленно сказал Том, принимая решение. – Ты просто отомстил. Не самым слизеринским образом, может быть, но это не повод есть в одиночку. Садись. И Гарри сел. В конце концов ученики стали уделять больше внимания своей еде, чем ему и Поттеру, и поэтому ужин оказался терпимым. Поведение мальчика, безусловно, улучшилось с первого дня, не вызывая постоянных вопросов, и его присутствие отпугивало подобострастных подонков, которых он обычно должен был ублажать. Одурманенные взгляды отталкивали обычных подхалимов; они отталкивали и Тома, но в отличие от других, у него не было спасения. Тем не менее, за исключением редких любовных излияний, разбросанных вокруг, мальчик общался с ним лучше, чем с большинством других, предпочтительнее даже Абраксаса или Сигнуса. Он не был исключительно блестящим, не как Том, но он справлялся с разговором выше среднего, и у него был острый язык и сухое остроумие. Но это было не совсем то. Абраксас и Сигнус, конечно, были более хитрыми, размышлял Том. Разница была в том, что у Поттера был ум, но не было желания или опыта, необходимых для манипулирования им, он был более беспечен в своих словах и не имел никакого подчиненного уважения. Он часто заявлял о своей привязанности, но никогда не требовал никакой компенсации и фактически намекал на тот факт, что он прекрасно знал, что Том ничего не чувствовал в ответ. И было до боли очевидно, что у мальчика не было никаких политических или социальных амбиций. – Такое хмурое выражение лица, как правило, их воодушевляет, — сказал Том, когда Поттер бросил еще один особенно злобный взгляд на подглядывающую девушку с Гриффиндора. – Мое существование, как правило, поощряет их, — пробормотал он мятежно, хотя и вернулся к еде. Он говорил с набитым ртом, к большому отвращению Тома. – Честно говоря, что такого интересного в драке между гриффиндорцем и слизеринцем? Это не то же самое, что я победил Темного Лорда или сразился с драконом. – Ничего, правда, — легко ответил Том. – Кроме того, что ты новенький и никто ничего о тебе не знает, ты пролил любовное зелье и влюбился в Старосту, а потом внезапно поссорился с одним из загонщиков Гриффиндора. Несмотря на отсутствие каких-либо искупительных черт, этот идиот довольно популярен благодаря квиддичу. – Половина школы влюблена в тебя, — сухо сказал Поттер, прежде чем его лицо смягчилось тошнотворно. – Конечно, я люблю тебя больше всех. – Я уверен, — кисло сказал Том, отказавшись от мысли сообщить ему, что это любовное зелье, поскольку этот идиот всегда каким-то загадочным образом ошибался. – В субботу игра, не так ли? — размышлял Поттер, скользнув взглядом по Макдугалу после того, как он достаточно убедился, что да, Том прекрасно осознает его тошнотворно настойчивый пыл. – Он выглядит так, будто принимает собственную голову за бладжер. Черт, я бы принял его голову за бладжер. Я должен был быть загонщиком. – Ты играешь в квиддич? — равнодушно спросил Том, ничуть не удивившись. Когда действие зелья было хуже, Поттер задавал ему бесчисленное количество вопросов об этом виде спорта, теперь, когда он потрудился об этом подумать. – Ловец, — подтвердил Поттер. – Но я перевелся после отбора. Почему ты не играешь? Ты бы хорошо летал. Ты хорош во всем. Поттер одарил его приторной улыбкой, а Том стиснул зубы, сдерживая раздражение. Разговоры шли гораздо более гладко, когда он не огрызался на Поттера за его комментарии, вызванные зельем, потому что если он это делал, мальчик начинал извиняться и делал еще больше заявлений о любви, потому что он думал, что Том ему не верит. Он почти выдавил из себя смиренное отрицание, но затем остановился, задумавшись, и в конце концов просто продолжил ужинать. Любовное зелье или нет, Поттер, по крайней мере, частично осознавал свою истинную личность до инцидента и никогда не говорил. С клятвой Том решил, что может позволить маске соскользнуть, совсем немного. – У меня есть дела поважнее, чем гоняться за мячами и летать на плебейских чистящих устройствах, — сказал он вместо этого. – Быть хорошим во всем означает, что у меня есть дела поважнее, чем бессмысленные игры. К удивлению Тома, мальчик только фыркнул. – Я чувствую, что должен обидеться, что ты так говоришь. Разве ты не должен хотя бы притвориться, что тебя это немного волнует, ведь это так популярно? Что бы сказали остальные, если бы услышали, как ты оскорбляешь Кубок по квиддичу? – Ты не похож на других, не так ли? — спросил Том после паузы, почти автоматически. Люди всегда хотели думать, что они особенные. После короткого момента раздумий он наклонился над столом, пробуя говорить мягким, соблазнительным голосом. Он посмотрел на Поттера полуприкрытыми глазами. – Ты ведь не собираешься на меня донести, не так ли? Он подумал, что если когда-нибудь и будет время попрактиковаться в использовании этого аспекта его чар, то это может быть кто-то, уже влюбленный в него, кто не будет ожидать, что он пойдет напролом. Он не мог опозориться слишком сильно, и даже если Поттер расскажет, все сочтут любые оскорбления унижением мальчика из-за всего инцидента. Вчерашний день показал, что у него не хватает навыков в этой области. Он не опозорился, несмотря ни на что. Он внимательно наблюдал, как Поттер затаил дыхание, и если он присмотрелся, глаза мальчика даже расширились. Его вилка зависла на полпути между тарелкой и ртом, забытая патока. Том ухмыльнулся, и лицо Поттера вспыхнуло ужасно удовлетворяющим румянцем. – Я- — заикался Поттер, его взгляд был явно прикован к губам Тома. – Я имею в виду, гм. Конечно, я не буду. Я бы не стал. – Я верю тебе, Гарри, — практически пропел Том. Он вернулся к своей еде, но влюбленный дурак еще несколько секунд смотрел на него, прежде чем, по-видимому, вспомнил о своей парящей вилке. Ухмылка Тома стала шире. На самом деле, Поттер сделал это слишком просто.

***