Корень всех зол - любовь.

***

Тому нечасто снились кошмары, но когда снились, ему снилась смерть. Ужасно неоригинальный, но тем не менее сильный страх; в конце концов, никто не справился со смертью. Он справится, но не сейчас. Человек просыпался, когда умирал во сне. Это было общеизвестно. Кошмары Тома мучили его, потому что ему не снилось, что он умирает, ему снилось, что он уже мертв. Можно было избежать жизни, но нельзя было умереть снова, чтобы избежать самой смерти, и поэтому его сны заманили его в ловушку. В загробной жизни у него не было магии. Он опустился до уровня своего отца магла; нет, он стал даже слабее своего отца магла. Загробная жизнь позволила человеку искать мести, и Том бесконечно страдал от его рук, бесконечно страдал от рук всех тех людей, которых ему еще предстояло убить. Даже Миртл терзала его, крича о желтых глазах и вечном безумии, и Том мог вынести боль, но не мог вынести слабость. Он всегда клялся никогда больше не быть беспомощным, чтобы показать свое превосходство, но в загробной жизни он стал не более чем бессильной тенью того, кем он был. Он ненавидел это, он ненавидел это, он ненавидел, ненавидел, ненавидел- – -ом, — прорвался сквозь дымку голос. – Том! Просыпайся. Он проснулся с резким вздохом, но больше не издал ни звука, его широко раскрытые глаза были единственным сигналом его сознания. Зеленые глаза смотрели на него сверху вниз, зажатые и обеспокоенные, их цвет потускнел от темноты. – Тебе приснился кошмар, — прошептал Поттер. – Его не было, — выдохнул Том, отрицая очевидное. Если бы он говорил уверенно, большинство людей были бы вполне готовы к тому, чтобы их кормили ложью. – Возвращайся в постель. – О чем он был? — тихо спросил Поттер и вместо того, чтобы вернуться в постель, плюхнулся рядом с ним. Он принес с собой свою подушку, давая понять, что не собирается уходить. – Возвращайся в постель, — прошипел Том, яростно отталкивая мальчика и откатываясь, чтобы между ними было еще несколько дюймов. – Это было ни о чем, потому что мне не снился кошмар. – Это был кошмар, — обвиняюще сказал Поттер. – Не был, — отрезал он. – Был. – Не был, — злобно сказал он, прежде чем оборвал себя, его терпение и остроумие притупились от усталости. – Твоя обеспокоенность трогательна, — выдавил он, его голос был странным, зажатым между его гневом и его сострадательным внешним видом. – Но тебе следует вернуться в постель. – Мне тоже приснился кошмар, — сонно пробормотал Поттер, зарываясь головой в подушку и полностью игнорируя его. – Я думаю, это из-за этих чертовых подземелий. Они холодные, как дементоры. Они схватили Седрика, и я слышал, как она кричала... – Кто кричал? — осторожно спросил Том, против воли испытывая любопытство. Был ли Поттер раньше в присутствии дементоров? Это звучало как возвращение к его худшим воспоминаниям. – Моя мать, — пробормотал он, прищурившись на Тома и продолжив прежде, чем тот успел спросить, почему его мать кричала. – Чего ты вообще боишься, что тебе могут сниться кошмары? Смерти, наверное, но я думал, что ты должен просыпаться, когда умираешь во сне. Том сел, его рука дернулась за палочкой, но на этот раз он сопротивлялся желанию. Палочка у горла Поттера не помогала в прошлом, и он ненавидел это признавать, но отсутствие искры страха заставило его почувствовать себя более бессильным, чем до того, как он ее вытащил. Поэтому он сказал себе, что замечание Поттера было удачной догадкой. Все боялись смерти, поэтому, естественно, Поттер подумал об этом, когда ничто другое не показалось ему столь очевидным. Он снова опустился на подушку. Поттер ничего не знал. Даже если мальчик потенциально знал о крестражах. «Ты разорвешь свою душу, свой рассудок, и все ради чего?» Он отмахнулся от этой мысли. – Я швырну тебя на пол, — мрачно пригрозил он, чувствуя все большее раздражение, пока Поттер устраивался поудобнее в его постели. Мальчик вяло потянулся, издав сонный стон. – Я выброшу... тебя... — пробормотал Поттер, прерванный на мгновение зевком. – На... пол... Том прищурился, поднял палочку, быстро наложил заглушающие чары и почувствовал удовлетворение, когда Поттер с грохотом упал на пол, издав громкий вопль при ударе. Том заглянул через край и увидел, как Поттер пытается на него посмотреть, но без очков его прищуривание несколько испортило эффект. – Я не высказываю пустых угроз, — предупредил его Том. – Я тоже, — сказал Поттер, спотыкаясь и плюхнувшись обратно на кровать. Том почувствовал, как у него дернулся глаз. – Запомни это, потому что я говорю тебе, что я буду возвращаться, даже если мне придется ползти или будить Малфоя, чтобы пройти через чары. – Абраксас не посмеет, — ядовито сказал Том. – Да и навыков у него не будет. – Он бы так и сделал, если бы я сказал, что, по-моему, что-то не так, — сказал Поттер, его веки уже опускались. – Малфой, я не знаю, что случилось, я просто постоянно слышу, как он скулит, — сказал он голосом, полным фальшивой обеспокоенности и паники, его рука сонно дернулась для выразительности. – Ты не посмеешь, — прошипел Том. – Ты думал, Абраксас не посмеет? — спросил Поттер, снова зевнув. – Заткнись, ладно? У нас обоих кошмары, так что я могу просто спать здесь. – И это не имеет никакого отношения к любовному зелью, не так ли? — язвительно спросил он. – Откуда мне знать, что ты не будешь растлевать меня во сне? Прежде чем он успел моргнуть, Поттер приподнялся и наклонился, прижимая их губы друг к другу. Рука запуталась в волосах Тома, удерживая его на месте, чтобы он не мог отстраниться, и он почувствовал, как что-то влажное и твердое коснулось его нижней губы - язык Поттера - прежде чем он отреагировал и грубо оттолкнул мальчика. Поттер откинулся на подушку лицом вниз и невозмутимо. – Я обещаю, что буду домогаться тебя только тогда, когда ты не спишь, — вяло пообещал он, его голос был невнятным и приглушенным тканью. Том не двигался ни на мгновение, хрипло дыша, почти ослепленный яростью. Он держал палочку у затылка Поттера, несмотря на свою прежнюю решимость, дрожа от ярости. Он вовремя спохватился и сделал глубокий, успокаивающий вдох. – Тогда, ради твоего же блага, я надеюсь, ты быстро заснешь, Поттер, — с ненавистью выплюнул он. Он подождал полчаса, пока идиот не погрузится в глубокий сон, и, усилив свои заглушающие чары, с большим удовлетворением выслушал бормотание проклятий Поттера по поводу того, что его второй раз за эту ночь скинули на пол. В конце концов, человек просыпался, когда умирал, но он также просыпался, когда падал.

***

Том провел шесть лет, тщательно развивая знакомства, наживая врагов только тогда, когда это считалось выгодным или необходимым. Он, несомненно, пережил бы седьмой год так же хорошо, если бы не один досадный и раздражающий факт. Оказалось, что у Поттера была склонность к непреднамеренным неприятностям. Справедливости ради, сплетни, несомненно, утихли бы, если бы Макдугал не был мстительным, безвкусным недоумком, но Том отказался от честности еще в нежном четырехлетнем возрасте. Справедливость не стала забирать у Билли Стабса его украденный обед. Разозлив Макдугала, Поттер настроил против себя большую часть друзей дурака. Это были не все гриффиндорцы, далеко не все, но кретины обвинили в унижении весь Слизерин. Слизеринцы, в свою очередь, обвинили в растущей враждебности весь факультет Гриффиндор, не делая различий между отдельными людьми в своей мести. Таким образом, другие гриффиндорцы и слизеринцы были втянуты в борьбу, и даже если они не имели ничего против Тома или Гарри лично, ситуация продолжала обостряться. Раньше факультет Слизерин довольствовался тем, что не замечал Поттера, в основном из-за его замкнутого поведения, приемлемой фамилии и того факта, что ему оставался всего один год в Хогвартсе. Теперь они заметили, что мальчик не был таким безобидным, каким казался изначально, и, по сути, спровоцировал Войну Домов. В сочетании с его вызванной зельем влюбленностью в Тома, он стал прямой мишенью для злобных сплетен и насмешек. Том был втянут в эту неразбериху, поскольку Поттер отказался отходить от него. Он подумывал о том, чтобы предпринять радикальные меры, чтобы избавиться от этого вредителя, но он знал, как быстро может измениться цель слухов Хогвартса. Он не осмелился попробовать что-либо, когда на них двоих было обращено столько внимания, не тогда, когда Поттера можно было легко превратить в трагическую жертву - такого тихого мальчика - а Тома - в злодея: ведь всегда же хорошие, не так ли? Том обнаружил, что у него осталось мало вариантов. Избавление от Поттера также привлекло бы нежелательное внимание и вызвало бы сочувствие к мальчику, поскольку разлитие любовного зелья было случайностью. Он не мог не вести себя как дурак, и школа отнеслась бы к Тому недоброжелательно, если бы он наказал мальчика за это. Кроме того, он обнаружил, что не совсем уверен, что сможет успешно избавиться от Поттера, поскольку у мальчика был сверхъестественный талант находить лучшие убежища в школе. Если все остальное не сработает, он предположил, что всегда сможет воспользоваться Комнатой, поскольку, змееуст или нет, Поттер никогда ее не найдет. С другой стороны, он мог бы тонко поощрять Войну Домов, сохраняя при этом внешний вид Старосты, потворствующего междомовому единству. Будучи одним из центров слухов, он мог бы... манипулировать ими, чтобы они более благоприятно отражались на них обоих. Он отдал предпочтение второму варианту, тем более что у него уже был план, как это сделать. Завтра был матч по квиддичу, и отношения между Гриффиндором и Слизерином в ближайшее время только ухудшатся. Его план был основан на мастерстве мальчика, но, основываясь на информации, которую он раздобыл у Поттера, у него был талант к игре. Вероятно, лучше, чем их нынешний ловец; Том достаточно знал об этом виде спорта, чтобы признать двухлетнюю неудачу в поимке снитча крайне плохим результатом, особенно когда дело касалось грязнокровок, которые до Хогвартса считали метлы не более чем приспособлениями для уборки. Так Том и планировал, а тем временем он работал над своим домашним заданием по зельям. Поттер сидел напротив него, делая вид, что занимается чарами, но на самом деле больше времени проводил, уставившись на Тома с одурманенным выражением лица. В гостиной Слизерина царила спокойная атмосфера, учитывая, что только у нескольких классов в данный момент был свободный час, тихая болтовня заполняла фон. Обычно он не проводил там свой свободный час, но он провел достаточно времени в общей комнате, общаясь, так что это не было чем-то необычным. Они заняли стол, ближайший к камину, слегка согревая холодный воздух подземелья. Наконец, десять минут спустя, Винки Кроккетт вошел, сидя на своем обычном месте, кстати, всего за один стол от того, где Том решил сесть. Кроккетт выглядел неудивительно напряженным; как капитан команды по квиддичу, он хорошо знал о неблагоприятных шансах Слизерина на кубок в этом году. Одним из охотников Когтеврана был чистокровный племянник Ларса Лундеквама, профессионального игрока в квиддич, который, к сожалению, обладал талантом, подкрепляющим его непрекращающееся хвастовство. Все игроки Гриффиндора были шестыми и седьмыми годами, опытными ветеранами, и даже у Хаффлпаффа был «природный талант» для вратаря. – Ты же говорил, что ты хороший ловец, не так ли, Гарри? — лениво спросил Том, достаточно громко, чтобы Кроккетт услышал, но не настолько громко, чтобы показать, что он хотел быть услышанным – Жаль, что это твой последний год. – У меня все в порядке, — пробормотал Поттер, казалось, искренне смущаясь, его лицо покраснело под пристальным взглядом Тома. Тома это несколько озадачило, увидеть, как кто-то действительно испытывает дискомфорт, признавая свои навыки, а не просто выставляя скромный вид, чтобы скрыть свое тщеславие. – Чушь, — сказал Том, сверкнув улыбкой чуть шире, чем нужно. – Ну же, ты же наверняка хочешь произвести на меня впечатление. Я предлагаю тебе идеальный шанс похвастаться, не выглядя при этом нескромным, — поддразнил он с расчетливой точностью. – Ну... я однажды проглотил снитч, в своей первой игре, хотя не уверен, что мне стоит этим хвастаться, — усмехнулся Поттер. – Очень преданный, — сказал Том с юмористической торжественностью, одарив мальчика кокетливой улыбкой в надежде, что Поттер будет лучше сотрудничать. Он видел, что Крокетт слушает краем глаза; ему нужно было, чтобы Поттер сказал что-то впечатляющее , а не развлекательное. – А как насчет твоей второй игры? – Не очень захватывающе, — признался Поттер. – Я поймал его меньше чем за пять минут. Моя команда была расстроена, что я не дал им шанса проявить себя. Том увидел, как Селвин наклонился ближе, явно заинтересованный. – Ну, самый быстрый зафиксированный захват - семь секунд, так что всегда есть куда совершенствоваться, — поддразнил он лукаво, надеясь спровоцировать Поттера на более впечатляющие подвиги. – Три с половиной секунды, — рассеянно поправил Поттер, теперь, казалось, воодушевленный этой темой. Большинству людей нравится информировать других о своих талантах, и он не был исключением при правильном поощрении. – Знаешь, говоря о преданности, в следующей игре я поймал снитч со сломанной рукой. Гермиона закатила истерику, когда Вуд поздравил меня с тем, что я продолжаю играть. А на втором курсе ее тирады были ужасающими, — ухмыльнулся он, глаза плясали от веселья. – У меня еще не выработался иммунитет. Том изучал его мгновение, игнорируя явную оценку Кроккеттом Поттера, голодное выражение в глазах капитана. По крайней мере, Кроккетт хотел бы попробовать мальчика на второй или третий матч года, даже если в первой игре он предпочел бы остаться с командой, которую тренировал. Неважно; Том организует sine qua non. Нет, Тома беспокоило то, что Поттер снова действовал немного не так. Для случайного слушателя не было бы ничего необычного в том, чем он только что поделился, но Том услышал странности, осознав их за последние несколько дней. Три с половиной секунды. Рекорд самой быстрой ловли определенно был семь; Том слышал это множество раз во время своего пребывания в Хогвартсе, и с такой памятью, как у него, забыть это было невозможно, несмотря на его незаинтересованность. Возможно, это можно было бы приписать ужасной памяти Поттера, если бы не тот факт, что Поттер на самом деле играл в квиддич, в отличие от него, и он сказал это так уверенно, что Том почти задался вопросом, был ли недавно рекордсмен, если бы об этом, несомненно, не сообщили в «Ежедневном Пророке». Поттер также предоставил такое конкретное число, для полусекунды... Так что, возможно, мальчик ошибался. Но, не принимая во внимание эту маленькую деталь, как Поттер не только удержался на метле со сломанной рукой, но и сумел сохранить концентрацию, чтобы победить? В двенадцать лет? Как он развил такую высокую переносимость боли? – Извини, я хвастаюсь, — пробормотал Поттер, улыбка исчезла, вырвав Тома из кружащихся мыслей. Он молча проклинал себя; он позволил себе отвлечься, когда должен был поощрять повторение Поттером его талантов. Конечно, самым очевидным объяснением оставалось то, что Поттер лгал, но Том почему-то в этом сомневался. У него был способ... знать, когда ему лгали. – Вовсе нет, — успокоил он его, заставив губы дернуться в очаровательной улыбке. – Ты просто очаровал меня до безмолвия, я был так впечатлен твоей выдающейся карьерой. Поттер подозрительно посмотрел на улыбку, в то же время, выглядя весьма увлеченным ею, что привело к довольно забавному хмурому взгляду, превратившемуся в изумление. Том смутно удивился тому факту, что в этот момент показные взгляды Поттера начали развлекать его, тогда как обычно он осуждал других за то же самое. Он предположил, что это тешило его эго, особенно когда он считал Поттера безобидным, слишком глупым и влюбленным, чтобы угрожать ему. Даже с любовным зельем несколько поцелуев вплотную были максимумом, что он попробовал. – Что это? — любезно спросил он, решив, что мальчик уже достаточно долго смотрел на него. – Ты прекрасен, — неожиданно пробормотал Поттер, застав его врасплох, хотя он никогда бы в этом не признался. Он быстро скрыл это, послав мальчику неодобрительный взгляд. Он не ожидал, что идиот будет так настойчив, но снова любовное зелье. По крайней мере, это заставило Кроккетта отвернуться; Тому нравилось, когда его подслушивали, только когда он сам это устраивал. Разговор выполнил свою задачу. – Делай домашнее задание, Гарри, — сказал Том.

***