Корень всех зол - любовь.

***

Схватившись за лоб, Поттер согнулся пополам в коридоре, борясь с действием любовного зелья. Том был бы в восторге от такой перспективы, если бы не неудачное время. Отказ от любовного зелья сейчас затормозил бы и без того сдержанные ответы Поттера. Прежде чем Поттер снова обрел независимость, Том хотел узнать, как мальчик узнал так много о его личных амбициях, не став при этом сам умнее. От него не ускользнуло, что каждый раз, когда он искал информацию о крестражах, даже сейчас, мальчик давал невероятно расплывчатые ответы. Он даже не принимал во внимание, как мальчик знал парселтанг, и как он знал о связи Тома с Гонтами. Он, предположительно, был родом из Дома Поттеров, но Том видел генеалогическое древо Гонтов и не видел способа, которым мальчик мог произойти от обеих линий в течение последнего столетия. Затем тонкие причуды личности усугубили тайну; странные слова, его очевидная близость к общественному вниманию, его отсутствие «здравого смысла» для современных фактов. Будучи таким опытным игроком в квиддич, Поттер должен был знать, что ни один ловец никогда не ловил снитч за три с половиной секунды, даже если у него была смешанная кровь. Если бы Поттеру удалось снять заклинание из-за гнева, а не из-за того, что зелье само собой рассеялось, он, скорее всего, был бы значительно менее приемлем для поиска ответов Томом. Хотя извлечение информации не было бы невозможным, у него не было желания тратить столько времени, имея более простое решение, которое было легкодоступно. Поэтому, несмотря на свою ярость из-за проигрыша в поединке, он сосредоточился на сути дела. – Гарри, — мягко сказал он, его голос был чистым и звенящим от искренности. – С тобой все в порядке? – Ты - он, — пробормотал Поттер, все еще нажимая на свой шрам. – Но пока нет. Ты не заставлял меня поклониться, ты попросил. Но ты заставлял меня. Заставишь. Ты не он... Я люблю тебя. Нет, я не могу. А что, если ты - он? Том уже не в первый раз задумался, не английский ли был вторым языком мальчика. Это объяснило бы странные несоответствия, которые время от времени всплывали в его речи, выдуманные слова, которые он использовал рассеянно, а затем путаницу времен, когда он становился особенно расстроенным. «Заставлял», «заставишь». Это уже произошло или Поттер ожидал, что это произойдет? Время было легко перепутать, когда менялся диалект. – Кто такой «он»? — спросил он, настолько уязвленный ожиданием стольких ответов и не получив ни одного, что едва заметил случайное употребление слова «люблю». – Ты, — сказал Поттер, отворачиваясь от Тома лицом к стене. Его пренебрежение взбесило его. – Другой он, — рявкнул Том, схватив Поттера за запястье, оттаскивая его от шрама и заставляя мальчика повернуться к нему. Он выглядел так же, как всегда: тусклым, розовым и неровным. – Ты, — снова сказал Поттер, его глаза были дикими, эмоции были в смятении, а запястье возбужденно подергивалось в его руке. Том издал раздраженное рычание, прежде чем оттащить Поттера в более уединенное место, подальше от того места, где ученики бродили, когда их отпускали с занятий. Они оказались в заброшенном классе, грязь была разбросана по всем партам, кроме одной. Два набора отпечатков рук размазывали пыльную поверхность, как будто кто-то наклонился над ней, и Том нахмурился от отвращения, когда понял, для чего в последний раз использовалась комната. Тем не менее, он отбросил эту мысль, обыскивая мантию Поттера без малейшего чувства приличия. Поттер издал неопределенный звук замешательства, но Том быстро нашел то, что искал, выхватив палочку и направив запирающие чары на дверь. Гнев и замешательство Поттера, казалось, несколько утихли после их прогулки, но задумчивое выражение все еще отбрасывало тени на его черты, и поэтому Том приготовился к любым рискам. Хотя он, вероятно, пожалеет об этом позже, когда мальчик пристанет к нему, зелье не может перестать работать сейчас. Информация Поттера, вероятно, окажется бесполезной, но Том не мог рисковать. Проглотив отвращение, он сухо заговорил. – Это будет одним из моих секретов, так что ты не должен его разглашать из-за клятвы. Понял? — спросил он, и Поттер в замешательстве моргнул. Том не стал дожидаться ответа, зная, что его заявления будет достаточно. Он сдержал гримасу отвращения, убрал палочку и дернул Поттера вперед для поцелуя. Поттер замер, и Том взял его лицо в свои руки, слегка поглаживая пальцами скулы Поттера. Никто из них не закрыл глаза, Том полуоткрыл глаза, находя неестественным доверять кому-то таким образом, и поэтому он увидел момент, когда любовное зелье подействовало, усилив свою хватку. Том медленно шевелил губами, крепко удерживая мальчика на месте, и глаза Поттера внезапно стали ошеломленными, напоминая человека, находящегося под проклятием Imperius. Глаза Поттера закрылись, а руки поднялись, схватив Тома за плечи. Он наклонился вперед, так что между ними не осталось никакого пространства, и Том обнаружил, что слегка удивлен, насколько мягким оно было. С таким количеством костей он бы подумал, что другому человеку будет ужасно неудобно стоять так близко, но, несмотря на то, что он был твердым и крепким, Том не столкнулся ни с одним случайным локтем или коленом. Или, может быть, не так уж и удивительно; Поттер едва ли нападал на него. Он целовался неуклюже, и Том все еще не видел, из-за чего суетились его одноклассники, но это было не так скользко или отвратительно, как он ожидал. Он целовал нескольких человек раньше, но он всегда сохранял между ними приличное расстояние, никакого этого прижимания тел. Он также забывал их потом, не желая иметь дело с прилипчивостью, и он был наполовину искушен использовать Obliviate на себе. Нет, он никогда не позволял им так близко, и хотя этот поцелуй не был приятным, он также не был... неприятным. Том вдруг задумался, сможет ли он сделать это приятным, если попытается. Поттер ведь никому не мог рассказать, и впервые он действительно хотел поощрить привязанность. Он подумал, что может попробовать, хотя бы раз. Казалось несправедливым, что другие получат это удовлетворение, а он нет, и, как и в большинстве несправедливых вещей, Том обнаружил, что нужно брать, а не ждать и надеяться на лучшее. Руки Тома скользнули вниз по груди Поттера, обхватив его талию и притянув его ближе, так что он прижался к нему еще сильнее. Ему не нравилось, когда другие стояли так близко, но это отвращение ослабевало, когда он явно контролировал ситуацию. Он едва ли мог чувствовать угрозу со стороны мальчика, когда руки Поттера даже близко не приближались к его палочке, а ведь ему пришлось в первую очередь подталкивать его к дуэли. О. Возможно, так оно и было. Он подозревал, что у Поттера был какой-то неудачный опыт, связанный с дуэлью, о которой Том неосознанно напомнил ему. Это объяснило бы постоянные бредни «ты не он». А потом, возможно, зелье еще больше затуманило его мозги, потому что Том заставил его пойти на дуэль. Он хотел сделать то, что хотел Том, поэтому он сражался с ним на дуэли. Он хотел поцелуя, поэтому он упорно боролся. Но любовное зелье требовало, чтобы он не победил Тома, и в сочетании с любыми травматическими воспоминаниями, которые у него были, противоречивые эмоции были слишком сильны. Том выдвинул слишком много противоречивых требований, из-за чего Поттеру стало больно, и хватка зелья ослабла. Поттер издал стон, когда он скользнул языком в рот Тома, крепко схватившись за его рубашку. Это действие вывело его из размышлений, и он уставился на шрам Поттера сквозь полуприкрытые глаза. Мальчик, должно быть, получил его в какой-то дуэли, которую он вспоминал. Поттер внезапно отстранился, застав Тома врасплох, но он понял, как только услышал тяжелое дыхание другого мальчика. Даже его дыхание немного участилось, и у него хватило благоразумия дышать через нос. Очевидно, Поттер был менее практичен, более сосредоточен на других вещах. Он наклонился к Тому, прижимая лицо к его шее, и немного вздрогнул, когда почувствовал что-то теплое и влажное на своей коже. Оно двинулось выше, оставляя мокрый след, который казался поразительно прохладным из-за отсутствия рта, воздух создавал холодное, покалывающее ощущение. Язык Поттера. И Тому это понравилось, он с удивлением понял, его тело слегка задрожало. Том наклонил голову к другому ученику, поворачивая его лицо и заставляя мальчика отстраниться. Он немного пожалел об этом, когда Поттер не попытался продолжить, откинувшись назад с румянцем. – Извини, — пробормотал Поттер, хотя легкая улыбка тронула его губы. Том изучал его мгновение, их лица были слишком близко, очки Поттера снова съехали на нос. Сохраняя бесстрастное выражение лица, он высвободил руки из объятий и поправил мантию. – Никогда не говори, что я не выполняю свою часть пари, — сказал он, доставая палочку и снимая свое прежнее запирающее заклинание. Поттер нахмурился, поправляя очки. Том вышел из комнаты, оставив дверь открытой, и через мгновение мальчик метнулся за ним. – Подожди, если речь шла о пари, то ты же сказал, что расскажешь мне и о своих родителях, — нагло заметил Поттер, все еще слегка запыхавшись, но голос его был на удивление ровным. – Я отдал тебе половину твоего выигрыша, — сказал Том. – Потому что это была только половина победы. Целью упражнения была практика заклинания Levicorpus, и все же ты только разоружил меня. – Это считается, — запротестовал Поттер, делая большие шаги, чтобы соответствовать быстрому темпу Тома. – Ты не можешь просто так придумывать правила, которые тебе подходят. – Разве я не могу? — бросил он вызов. – Я даже не мог выбрать, какую половину ставки я хочу, — заныл Поттер, выглядя расстроенным. Том обнаружил, что несколько удивлен, когда мальчик намекнул, что он выбрал бы задавать вопросы, а не получать поцелуй. Он, несомненно, был достаточно доволен этим. – Если смысл дуэли заключался в использовании Levicorpus, то, не сделав этого, ты проиграл, — сказал Том. – Поэтому я сам решаю, как платить ставку. – Ты меня поцеловал — обвинил Поттер, и Том бросил на него острый взгляд. – И это один из моих секретов, помнишь? — кисло спросил Том. – Мне вряд ли нужно, чтобы ты кричал это в коридорах, пустых или нет. Ты хотел попрактиковаться в чарах на мне, и я сказал, что ты можешь, если разоружишь меня. Ты разоружил меня, но не попрактиковался в заклинании. По твоим собственным условиям, ты проиграл. – Это вообще не имеет смысла, — пожаловался Поттер. – К тому же мне не нужно было практиковаться, я и так это знал. – Тогда зачем тебе понадобилась очередь для практики? — спросил Том. – Ну, было бы забавно увидеть тебя вверх ногами, — ответил он. – Кроме того, ты мог бы сделать это невербально. – Ну, тогда, может, тебе стоило попрактиковаться, пока была такая возможность, — парировал Том, хотя и понимал, что нашел бы способ убить Поттера, если бы имел такую возможность, независимо от того, сколько лет ему пришлось бы ждать своей мести. – Ты бы убил меня, если бы я сделал это на глазах у всего класса, — с удивительной проницательностью сказал Поттер. Том задумчиво посмотрел на него. – При таком количестве свидетелей? – Ты бы подождал. Наверное, пока не смог бы скормить меня змее. – Хммм. Ты меня ранишь, Поттер. Мальчик только просиял в ответ, протянул руку и взял Тома за руку. Он был относительно тихим, и коридор оставался пустым, поэтому Том просто оставил его в покое, погрузившись в собственные размышления.

***

– Просыпайся, — прошипел Том, слегка, но сильно толкая Поттера локтем в бок. Он услышал тихий смешок позади себя; девушка из Пуффендуя с удовольствием наблюдала за его затруднительным положением, и Том молча поклялся натравить на нее Нагайну когда-нибудь в непредвиденном будущем. Он мог только давать себе неопределенные обещания, отвлекаясь на Поттера, пускающего слюни на рукав его мантии. Том замер, не желая привлекать внимание более слизеринских учеников класса, но, к счастью, большая часть класса пребывала в том же состоянии, что и Поттер, либо спящая, либо в кататонии, либо сосредоточенная на другой домашней работе. Где еще мог быть Том, как не на «Истории магии», где профессор Биннс неустанно бубнил, управляясь со всей интригой полуразжеванного карандаша на полу класса. Обычно Том присоединялся к тем, кто использовал этот час как учебный зал - он давно уже перестал пытаться обмануть Биннса - но тут случился Поттер. Он бы проклял идиота, если бы не свидетель из Пуффендуя позади него. Но даже если он не мог его проклясть, он вряд ли мог оставить мальчика. Быть подушкой для растрепанного, влюбленного дурака было определенно унизительно. – Просыпайся, — снова потребовал он так громко, как только мог. Он действительно не хотел, чтобы Абраксас был вовлечен, или любой другой слизеринец. С Поттером, выступающим в качестве катализатора войны Домов, и учитывая нынешнюю привязанность мальчика к Тому, его статус в Доме не был под угрозой, как таковой, но не такой всеобъемлющей, как обычно. Решив рискнуть, он послал сильное жалящее проклятие в мальчика рядом с ним. – Ой, — громко вскрикнул Поттер, подпрыгнув и заставив свой стул громко заскрипеть по полу. Этот крик привлек внимание остального класса, к большому разочарованию Тома. Он замер совершенно неподвижно, пока профессор Биннс смотрел на них, прежде чем возобновить свою невосторженную мантру, только немного в другой тональности, чем раньше. Его одноклассники бросили несколько любопытных взглядов, но быстро потеряли интерес, монотонный урок почти неосознанно погружал их обратно в ступор. – Ты слизеринец. Тебе не следует дремать, как гриффиндорцу, — пробормотал Том себе под нос, на что Поттер многозначительно посмотрел на храпящего Эйвери, сидевшего несколькими парами дальше. Том стиснул зубы и глубоко вздохнул. Ситуация испытывала его на прочность, но он снова и снова поражал себя собственным самообладанием. Владение мальчиком всеми своими конечностями и умственными способностями, безусловно, не было заслугой Поттера. – Ты действительно собираешься использовать Эйвери в качестве образца для Слизерина? — насмешливо спросил Том. Если кого-то и следует рассматривать в качестве примера, так это его. Как Наследник, он воспринял упрямство Поттера как личное оскорбление. – Может быть, я бы не спал, если бы ты не сбрасывал меня на пол прошлой ночью, — пробормотал Поттер, закрывая голову руками и беспорядочно разбрасывая бумаги по столу. Несколько из них были разбросаны по записям Тома, и его челюсть задергалась от усилий сдержать весь его репертуар темной магии. Его достаточно раздражало то, что Поттер постоянно пробирался к нему в постель, но он, должно быть, жаждал смерти, чтобы говорить об этом публично. – Просто держись от меня подальше, — рявкнул он, слова прозвучали резче, чем он предполагал. Возможно, даже его самообладание не могло выдержать слишком много, хотя его разочарование не позволяло ему даже думать о том, как он мог бы смягчить свою просьбу. Ему оставалось только надеяться, что Поттер не начнет выть извинения. Стремление мальчика угодить уменьшилось с первых двух дней, но это не означало, что он вернулся к норме по определению. – Да, да. Я проснулся, — проворчал Поттер, садясь обратно и ссутулившись в кресле. Том скрыл гримасу отвращения к его позе. Не прошло и десяти минут, как Поттер рухнул набок на сиденье, слегка покачивая головой. Движение стало настолько раздражающим, что когда голова Поттера наконец снова опустилась на плечо Тома, он не стал ее отталкивать, хотя бы для того, чтобы прекратить покачивание. Оставалось всего двадцать минут занятий, и он не хотел устраивать еще одну сцену. Для его плана по восстановлению репутации ему нужно было привлекать как можно меньше внимания в этот день и на следующий. На плече у него появилось мокрое пятно, губы мальчика слегка приоткрылись. Находясь прямо возле уха Тома, он тяжело дышал, а его очки впивались в руку Тома. К счастью, девчонка из Пуффендуя, похоже, задремала, поэтому Том решил вместо этого скормить Поттера Нагайне.

***