Корень всех зол - любовь.

***

– Том, ты в порядке… – Нет, — сказал Том, сопротивляясь желанию открыть глаза. Нет смысла подбадривать Поттера. – ...Спишь? Отлично! — весело сказал Поттер, падая на кровать Тома и подпрыгивая на матрасе. Он открыл глаза, потому что даже если мальчик был слишком влюблен, чтобы напасть на него, было бы неестественно предполагать это. – Иди спать, Пот- Гарри, — сказал Том, не готовый спорить об именах. Снова. – Я в постели, — нахально сказал Поттер. Том лениво задумался о кровавом убийстве, но не хотел пачкать простыни. Домовые эльфы не придут до утра, а они, вероятно, обязаны сообщить директору о расчлененных учениках. – Иди в свою кровать, Гарри, — сказал он, не зная, почему он беспокоится. Мальчик не пойдет, если только не прибегнет к магическим средствам. Верный себе, Поттер только глубже зарылся под одеяло. По крайней мере, он принес свою подушку. Том потянулся за палочкой, чтобы вытащить мальчика наружу, а может, и поставить ему несколько фурункулов. Поттер поймал его запястье прежде, чем он дотянулся до палочки, и Том уставился на него. Он сдержался искушение дернуть; Поттер был сильнее, чем можно было предположить по его тощему телу, а Том отказался делать что-то столь недостойное, как бороться, как маггл. Поттер колебался, а затем Том начал бороться, когда мальчик вытащил свою собственную палочку. Мальчик только быстро бросил заглушающие чары, поспешно убрав палочку, прежде чем борьба могла обостриться. Том замер. Он приблизил губы к уху Тома и прошептал ему в кожу: – Моя мать была магглорожденной. Том отстранился и посмотрел на него широко раскрытыми глазами. – Тебе не следует относиться к этим знаниям столь беспечно, — сказал он тщательно выверенным тоном. Хотя то, что у Поттера был магглорожденный родитель, его не удивило, тот факт, что это была его мать, удивил его. Это подразумевало, что Гарри был рожден вне брака; скандал, особенно учитывая помолвку Чарлуса с Дореей Блэк. – Ты не скажешь, — сказал Поттер. – Твой отец был магглом. Том замер. Хотя он этого и ожидал, ему не нравилось, что кто-то знает так много; мальчик уже показал, что провел немало исследований по линии семьи Гонтов, так что это просто означало, что Поттер не скупился на исследования на полпути. Он позволил себе вздохнуть, напомнив себе, что он дал ему клятву никогда не делиться своими секретами. – Как много ты знаешь? — спросил он. Поттер выглядел неуверенным, поэтому Том протянул руку, осторожно поглаживая его скулу. Их лица разделяло всего несколько сантиметров, и чтобы усилить эффект, Том провел большим пальцем по губам, странно радуясь, когда дыхание мальчика прервалось. – Это обо мне, не так ли? — прошептал он с ядовитым очарованием. – Скажи мне. Что ты знаешь? – Твой отец был магглом, — повторил Поттер ошеломленно, с восторгом. – Эм. Я знаю... твоя мать держала его под любовным зельем. Тишина. – Что? — резко спросил Том, его голос был слишком громким и резким, заставив мальчика вздрогнуть. Он отдернул руку. – Что ты имеешь в виду? – Ты не знал? — спросил он в недоумении. – Но... ты не слышал, что твоя мать завладела им? Вот почему он убежал. – Мой отец, — злобно выплюнул Том. — Бросил ее, когда узнал, что она ведьма! – Нет, — с тревогой отрицал Поттер. – Он бросил ее, когда она перестала давать ему любовное зелье. – Ложь, — прошипел он. Это было неправильно; Поттер лгал, как этот незнакомец, этот аутсайдер мог знать больше, чем он, в конце концов? – Ты лжешь. Магглы боятся нашей силы, нашего превосходства, и он был таким же! – Ну, он был немного засранцем, да, — согласился Поттер. – Но он все это время был под любовным зельем. Он должен был остаться с тобой, но твоя мать не должна была этого делать. Дело было не в магии, а в том, как она ее использовала. Том затрясся от ярости: как этот мальчишка посмел притворяться, что знает все это, и придумывать такую извращенную ложь. ...Но если в этом была хоть капля правды, он должен был это знать. – Где ты это услышал? — Тому удалось говорить почти вежливым тоном, сквозь зубы. Поттер заколебался. – Я видел... Морфина. Нет, это невозможно. Он убил своих родителей летом и сразу после этого подставил Морфина. Поттер приехал в Хогвартс в начале этого осеннего семестра. Кроме того, его дядя никогда ничего не говорил ему о любовном зелье. Но не было другого способа, которым мальчик мог знать так много, как он, и Том не чувствовал, что Поттер лжет. – Зачем тебе с ним говорить? — потребовал Том. – Мы еще не встречались. – Я просто... увидел его, — сказал Поттер, выглядя нервно. Но парселтанг. Морфин мог скрыть от него информацию, учитывая, что он сразу узнал сходство внешности Тома с «тем магглом». Может быть, он бы поговорил с мальчиком, тихим Гарри Поттером, который разделял их дар говорить со змеями. Может быть, он кричал сам себе, думая, что никто, кто подслушает, не сможет понять. – Ты видел его на суде? — спросил Том, и Поттер удивился, что догадался, но кивнул. Возможно, его сдержанность была вызвана нежеланием говорить плохо о родственниках Тома. Это имело смысл. Это объяснило бы первоначальный интерес Поттера к нему, а затем очарованность мальчика, вероятно, в какой-то момент переросла в влюбленность... а затем он пролил любовное зелье и привлек к себе внимание Тома. История сложилась сама собой; Поттер просто оказался в нужном месте, в нужное время, говоря на нужном языке. Конечно, он все еще не знал, как мальчик унаследовал эту черту. И он ничего не знал о родителях Поттера; он, очевидно, пытался узнать о нем, когда мальчик привязался к нему, но Дом Поттеров хорошо скрыл скандал. Он проглотил свое внутреннее беспокойство, подавляя жажду применить темную магию и пролить кровь, и он спросил, потому что осознал, что возможность слишком идеальна, чтобы ее игнорировать. И вот он услышал историю о маленьком мальчике в чулане под лестницей. Поттер отказался рассказывать много подробностей, по-видимому, больше из-за стыда, чем из-за недоверия, но Тому удалось выведать несколько секретов, едва выдав их сонным бормотанием. Его родителей убил сумасшедший, его родственники были магглами худшего сорта, и они никогда не рассказывали ему о Волшебном мире даже после его самых мощных приступов случайной магии. Том уловил шепот, говорящий, что тирады по поводу его проклятой странности почти стоили того, потому что Том должен был это видеть, когда натравил гигантскую змею на Дадли в зоопарке. Губы Тома дрогнули. Его гнев перешел в смутное кипение, скорее задумчивое, чем гневное, когда Поттер окончательно задремал. Это не помешало ему левитировать мальчика на пол ранним утром, но, чувствуя себя великодушным, он позволил Поттеру утащить одно из одеял с собой.

***

На следующее утро он применил свои уловки с пользой. В конце концов, это было слишком просто. Ему даже не нужно было алиби. Кто бы мог ожидать, что староста подорвет команду по квиддичу своего собственного факультета? Он даже никогда не проявлял интереса к этому виду спорта. Короткий, безобидный разговор о квиддиче оставался единственным доказательством его преступления, и он сомневался, что Кроккетт вообще признается в подслушивании. Не будучи исключительно искусным, он сомневался, что капитан вообще сможет установить связь. И если бы Поттер победил, Кроккетт, вероятно, поблагодарил бы Тома за его манипуляции. После матча, это было. Через час он будет слишком занят паникой. Том позволил себе маленькую, пугающую улыбку, убирая палочку, когда он бросил тело в коридоре пятого этажа. Резервный ловец Слизерина уже лежал в ванной на седьмом этаже, чертовски близко от входа в башню Гриффиндора. Он смутно задавался вопросом, мог ли Дамблдор знать, что его следует подозревать, но у него не было для этого четкой мотивации. Несмотря на это, старик никогда не сможет доказать его вину. Том быстро вернулся в гостиную, бросив дезиллюминационное заклинание и незаметно проскользнув внутрь. Он привлек бы больше внимания, если бы сохранил их; ничто не разжигало любопытство слизеринцев так, как секретность. Как бы то ни было, гостиная гудела от благородного волнения и напряжения, предстоящий матч с Гриффиндором был у всех на уме, даже больше, чем обычно, учитывая недавнее напряжение в отношениях между факультетами. Проскользнув наверх, он нашел Поттера там, где он его оставил, усыпленного легким сонным зельем. Кто-то действительно решил разбудить мальчика, но Поттер был слишком сонным, чтобы выследить Тома. Он понял, что не стоит недооценивать другого студента, особенно когда дело касалось решимости Поттера проводить каждую минуту бодрствования в его присутствии. Это была относительно безобидная часть плана Тома; зелье должно было исчезнуть в течение следующего получаса или около того, задолго до матча Слизерин-Гриффиндор. Том достал книгу и стал ждать. Это стало очевидно, когда они нашли тело. Он слышал голоса, не совсем кричащие, но достаточно резкие, чтобы разнести их по каменным коридорам. Он оставил дверь приоткрытой, так что его предупредили. Поттер дернулся от звука, сонно моргнув и немного вздрогнув, его простыни соскользнули, не обеспечивая никакой защиты от прохладного воздуха подземелья. В подземельях было довольно холодно, если не привыкнуть к этому. Эта мысль напомнила Поттеру о дементорах и его постоянном любопытстве, когда Поттер с ними сталкивался. Он сказал, что холод напомнил ему о них, а специфика подразумевала физическую память о существах. Возможно, он столкнулся с ними в то же время, когда столкнулся с Морфином, на его суде. Три с половиной секунды, рассеянно размышлял Том. Поттер действительно делал самые странные замечания. – -больничное крыло, — разобрал он в слабых отголосках. – Гриффиндор... Пятый этаж... Играть нельзя... – Том? — пробормотал Поттер, протягивая руку, чтобы потереть глаза, и одновременно сдвинув очки. Том с неприятностью осознал, что слишком привык к бодрствующему лицу Поттера, по его мнению. – Хм, — невнимательно ответил он. Он притворился, что сосредоточен на книге, когда на самом деле сосредоточился на голосах в коридоре, пытаясь разобрать слова. В любом случае, он проигнорировал Поттера. Голоса стали громче, более взволнованными. Матч по квиддичу начался после обеда, а еда - через пятнадцать минут. Не было бы никаких подозрений, если бы он сейчас спустился вниз, и, возможно, появление Поттера помогло бы Кроккетту осознать возможное решение его дилеммы. – Уже половина двенадцатого, — сказал Том, взмахнув палочкой, чтобы отметить страницу в своей книге, и захлопнув ее. – Направимся в Зал? – Уже так поздно? — пробормотал Гарри в подушку. Ему не стоило выглядеть слишком сонным, чтобы играть. Том послал ему в лицо мягкое заклинание Aguamenti. – Эй, — возмущенно пролепетал мальчик, вытирая лицо ладонью. Фыркнув, он снял очки, протирая линзы рукавом. – Пойдем, Гарри, — небрежно сказал он, открывая дверь и придерживая ее с насмешливой вежливостью, одаривая его обаятельной улыбкой. Небрежным взмахом палочки он отразил ответную струю воды Поттера. Он не стал отвечать тем же, будучи в довольно хорошем настроении. У него был шанс попрактиковаться в некоторых особенно жестоких проклятиях против ловцов Слизерина. На самом деле Поттер должен быть благодарен, ведь если он будет играть хорошо, это поможет и ему. Слизерин с опаской следил за ним с тех пор, как он сразился с Томом на Защите от Темных Искусств. Ему нужно было найти возможность провести публичный матч-реванш с мальчиком, чтобы победить и вернуть себе статус. Тем не менее, на уровне Поттера ни один другой студент не смог бы украсть титул в ближайшее время, и, обдумав это, Том решил, что может воспользоваться своим поражением. Мальчик был явно искусен, поэтому, когда Том сражался с ним, он мог воспользоваться возможностью продемонстрировать свои способности. У него было мало шансов продемонстрировать всю глубину своего таланта. А если бы Поттер был хорошим игроком в квиддич, его уважение возросло бы еще больше, и его общение с Томом могло бы оказаться на самом деле полезным, а не позорным. Едва они спустились с лестницы, как остальные забросали их вопросами. – Том, ты ведь неплохо летаешь, не так ли? — с плохо скрываемым отчаянием спросил Эндрю Сноуоул, один из охотников команды. Он был всего лишь на втором курсе, и не так хорошо знал о позорном безразличии Тома к спорту. Он был склонен теряться в учебниках по Трансфигурации, слишком поглощенный предметом, чтобы уделять внимание чему-либо, кроме чтения, за исключением квиддича. – Том бы не стал, — Нейл Ламент, другой Охотник, отмахнулся от глупости. – Возможно, он не настолько заботится об игре, чтобы знать базовую стратегию. – Кого волнует стратегия? — потребовал Малсибер, победитель команды, его статус в квиддиче был его единственным спасением, учитывая его ужасные оценки. – На этом этапе нам повезет, если мы найдем кого-то, кто сможет удержаться на метле. Остальные слизеринцы шептались раздраженно, шипя, их запланированная месть Гриффиндору становилась все более и более беспощадной. Жаркое обсуждение возможных кандидатов и кровавой мести усилилось. Том не хотел указывать на Поттера, поскольку это, пусть и неявно, связывало бы его с инцидентом. К счастью, Кроккетт, хотя и не был самым сообразительным учеником, помнил праздный разговор у огня позавчера. – Поттер! Ты играешь в квиддич, не так ли? — потребовал Кроккетт, забыв, что он подслушал разговор и не должен знать так много. Можно было только ожидать, что его краткий момент остроты зрения затянется так далеко, предположил Том. – Э, — сказал Поттер, пораженный тем, что его так внезапно втянули в разговор. До этого момента он держался особняком. – Да, немного. – Это не значит, что он хорош, — ехидно заметил Ламент. – Мы используем его, — без лишних слов объявил Кроккетт, вызвав несколько испуганных и возмущенных криков. Том отступил назад, наблюдая за толпой и слушая какофонию с бесстрастным самообладанием. Он мог оценить упрямство Кроккетта, когда тот твердо держался под обстрелом. – Ты не можешь быть серьёзен! – Поттер будет смотреть на Реддла больше, чем на снитч! – Почему бы не использовать Принца? Он может держаться на метле, и он из правильного сорта. Том с любопытством посмотрел на Поттера, когда тот покраснел от оскорбления, полный возмущения и праведного гнева. Испытывая искушение понаблюдать за надвигающейся вспышкой, он признал, что, вероятно, к лучшему, что Малфой заговорил прежде, чем мальчик успел оскорбить весь Слизерин так безрассудно, что даже Том не смог бы спасти его от стычки. Хотя он вряд ли долго оплакивал бы потерю, это означало бы, что ему придется разорвать с ним отношения, и теперь, когда он вложился в Поттера, потерянное время будет его раздражать. – Ну, нам не следует торопиться, — лениво протянул Абраксас, прерывая болтовню. – Дом Поттеров - это старинный род. Как слизеринец, внебрачный сын или нет, он, по крайней мере, наполовину наш... Я говорю, пусть докажет, что может преодолеть свою грязную кровь, а если он окажется не более чем бессильным отродьем, пытающимся претендовать на старое имя, тогда мы о нем позаботимся. Мы ведь щедрые, не так ли? Мы можем предоставить шанс тем, кто ниже нас. Абраксас терпел полукровок, пока они были ему полезны, и пока они не вступали в брак со старой кровью и не оскверняли чистые линии. Тем не менее, для него было необычно публично высказывать какую-либо форму «умеренности», и Том проницательно посмотрел на него, гадая, что блондин мог получить. Он получил ответ, когда Малфой едва заметно кивнул ему после своей речи; он, похоже, заметил намерение Тома забрать Поттера. Ему нужно было проверить, что чары памяти все еще действуют. – Я не «ниже» тебя, — рычание Поттера вырвало его из размышлений. – Ни один из вас. Но если вы хотите, чтобы я доказал, что я могу, отлично. Я сделаю это, просто чтобы вы знали, что я могу перелететь любого из вас, что заставляет меня задуматься о вашем так называемом «чистом» превосходстве. Ответ вызвал гневное шипение, но Том не вмешивался: если Поттер не сможет подтвердить свои слова, он подвергнется гневу Слизерина, какие бы заявления он сейчас ни делал. – Иди переоденься, Поттер, — рявкнул Кроккетт, когда протесты возобновились, хотя и более сдержанные теперь, когда заговорил наследник Малфоев. Вместо этого они ныли о «неблагодарности» Поттера перед лицом «щедрости» Абраксаса. Поттер выглядел мятежным, кулаки сжаты, но через мгновение развернулся на каблуках, направляясь обратно в их комнату в общежитии. Том наблюдал издалека, улыбаясь зловещим новостям, которые шептались по коридорам.

***