Корень всех зол - любовь.

***

Поттер исчез после воскресного завтрака, и Том не стал его искать, наслаждаясь передышкой от постоянной компании. Он сидел в кровати, единственный жилец впервые за почти неделю, прислонившись к раме, пока читал «Moste Potente Potions». Каким-то образом он забыл, что Поттер был не единственным человеком, которого следовало избегать, и даже не самым раздражающим. – Ты понимаешь, что ты вызываешь большой переполох? — прервал его одиночество Абраксас, заговорив с порога общежития. Том осторожно перевернул страницу, смутно размышляя о том, чтобы приказать блондину уйти, не выслушав его. На этот раз он не потрудился найти более уединенное место, зная, что Поттер найдет его, где бы он ни задержался. Ему следовало бы помнить, что Абраксас проявил слишком много интереса ко всей ситуации; его недальновидность теперь вынудила его затеять надоедливый разговор, в котором ему пока не нужно было участвовать. Он посмотрел на блондина поверх обложки своей книги по темным искусствам, одной из самых нелегальных, которые он воздерживался от использования в присутствии Поттера. – Ходят слухи, что из вас двоих он, возможно, более могущественный, и именно поэтому ты ему потакаешь, — настаивал Абраксас, не нуждаясь в пояснении, кого он имел в виду, когда говорил «он». Когда некоторые люди злились, они вибрировали от ярости, взрыв энергии, когда они нападали. Том, с другой стороны, становился жутко неподвижным. Каждое его движение становилось обдуманным и грациозным, острая ясность, которая держалась до тех пор, пока он не находил точный момент, чтобы щелкнуть. – Ты понимаешь, – заговорил Том, его голос был ужасно тихим. – Что любой, кто посмеет усомниться в моей власти, не останется ни с чем? Поттер доказал свою компетентность, но он последует за мной, как и должен. Тем не менее, он знал, что этот вопрос станет еще более актуальным по мере приближения конца зелья. Текущее отсутствие Поттера и его очевидная готовность расстаться заставили Тома задуматься, не был ли сегодняшний день последним из сил зелья. – Я, конечно, уважаю твою позицию, – мягко сказал Малфой, медленно приближаясь, проводя пальцами по красному дереву тумбочки. – Но другие опасаются, что ты можешь... поскользнуться. Они обеспокоены тем, что Поттер не будет уважать твою позицию, как только он выйдет из-под влияния «Mollis Caritate». Они боятся внутреннего конфликта. Нелепо, если хочешь знать мое мнение, что их лояльность так непостоянна после того, как ты управлял Домом последние три года. – Да... возможно, пришло время предупредить их об опасности пренебрежения истинным масштабом моей силы, — тихо размышлял Том, темное раздражение окрасило его мысли. Поттер доказал свое мастерство, но чтобы другие осмелились предположить, что Том поддался другому в результате... – Есть еще одна проблема, которая тревожит умы низших каст, — пробормотал Абраксас с едва скрываемым опасением, осторожно опустив глаза. Он оказывал Тому услугу - или, скорее, долг - передавая слухи, которые другие не осмелились бы прошептать в его присутствии. Том признавал необходимость знать общественное мнение, но то, чем даже Абраксас не хотел делиться, означало, что Том действительно не оценил бы недавние сплетни. Это означало, что он боялся, что Том выместит свою последующую ярость на посланнике, законное беспокойство: но Абраксас также знал, что он пострадает от гораздо худших последствий, если не выполнит свою задачу. – О? — спросил Том. – Другие обеспокоены тем, что ты можешь быть... привязан к мальчику, — наконец сказал Абраксас, и губы Тома дрогнули в пугающей улыбке. – Правда? — тихо спросил он, и блондин слегка поморщился от опасного тона. – Ты был довольно терпим к состоянию мальчика, — осторожно заметил он, явно обеспокоенный вспыльчивым нравом Тома. – Понятно, — сказал он с ленивым раздумьем. Он предположил, что это не было ужасной проблемой, хотя это мало помогло успокоить его скверный нрав. Слухи причинили бы ему только неудобства, если бы он чувствовал привязанность, поскольку другие попытались бы нацелиться на Поттера, чтобы манипулировать им. Однако, учитывая неточность домыслов, худшее, что он мог бы испытать, - это кажущаяся слабость, однако он мог бы воспользоваться любым таким заблуждением с их стороны. Он ничего не чувствовал к мальчику. Единственная предсказуемая проблема возникла из-за его желания завербовать Поттера для своего дела, что означало, что его защита мальчика могла быть неверно истолкована как подтверждение этой предполагаемой слабости. – Поттер показал себя как минимум опытным дуэлянтом, — размышлял Абраксас, ободренный явным спокойствием Тома. – Вряд ли тебе придется держать его за руку. Они идиоты, если ты меня спросишь. Пока ты можешь сохранить его преданность после зелья, я думаю, что недавние чувства - это то, что ты не можешь использовать в своих интересах. Преданность Поттера - это ценный актив. Он успешно доказал, что преодолел любую заразу, которая могла быть в его крови, и что он может сделать себе имя, несмотря на свой незаконный статус. – Я не припоминаю, чтобы я спрашивал твоего мнения, Абраксас, — мягко заметил Том, рассеянно крутя палочку в гибких пальцах. – Конечно, — хищно улыбнулся блондин, вежливо поклонившись. – Тогда я просто уйду, ладно? Прошу прощения за то, что помешал. Том пренебрежительно щелкнул пальцами, одобряя просьбу, и Малфой тихонько вышел из комнаты. Казалось, он не мог сбежать от Поттера, даже когда сам Поттер исчез, и эхо отсутствия еще сильнее отзывалось в любом пустом пространстве, которое он оставлял после себя. Том почувствовал растущую ненависть к настойчивости мальчика в его мыслях, в его разговорах, и он резко поднялся на ноги, наложив заклятие Entrail-Expelling на паука, ползавшего по кровати Поттера. Он едва удержался от того, чтобы не позвать Абраксаса и не использовать блондина в качестве человеческого практикума, когда в комнату ворвался Лестрейндж, лепеча о чем-то еще - о Гарри Поттере.

***

Когда Том рванул по коридору, мантия развевалась вокруг него, он не мог не вспомнить, как Поттер дергал его мантию, чтобы скрыть синяки, или проклятие Trip Jinx, которые Том притворялся не замечающим, не желая быть более связанным с Поттером, чем он уже был. Дети издевались, и когда они выросли, они продолжали делать это и во взрослом возрасте: таков был путь мира. Том сам справился со своими мучителями и вместо этого стал мучителем. Если Поттер хотел избежать таких ситуаций, он вполне мог справиться сам. Том не был заинтересован во вмешательстве, когда он уже боролся, чтобы пробраться наверх. Таким образом, когда Том нашел его, он подумал, что, возможно, лучше всего будет повернуться и притвориться невежественным, когда он в конце концов услышал о драке. Четыре гриффиндорца окружили мальчика, одним из них был Макдугал, а Поттер был изрезан от ключицы до талии, кровь текла по его коже спорадическими ручьями, видимыми через его разорванную мантию. Том узнал работу легких чар Severing. Поттеру удавалось держаться, но лишь с трудом, и в результате заклинания противника становились все более жестокими. Ему просто не хватало тонкости. Гриффиндорцы - и Поттер, если уж на то пошло, - приближались к совершеннолетию. Но они все еще ссорились на дуэлях в коридоре, как дети в приюте, которые боролись за еду друг друга, как только надзирательница отворачивалась, или толкали друг друга так, что они спотыкались о чужую вытянутую ногу. Это было слишком смело, слишком безрассудно, и Том не хотел, чтобы эта драка была в его послужном списке. Как староста, он должен найти учителя, возможно, наложить несколько защитных чар. Но затем поединок обострился. Возможно, изначальной целью было унизить Поттера, застать его врасплох и превзойти его численностью, а затем воспользоваться преимуществом, чтобы использовать несколько проклятий и смущающих заклинаний, когда он не сможет дать отпор. Достаточно, чтобы гриффиндорцы почувствовали, что они боролись за сохранение достоинства своего факультета (как будто оно у него вообще было), но с заклинаниями достаточно мягкими, чтобы это привело только к взысканиям и строгому наказанию, если их поймают. Они, вероятно, не ожидали, что Поттер будет так эффективно сражаться против четырех почти полноценных волшебников. В пылу момента, в панике от того, что план пошел наперекосяк, атмосфера изменилась с отчаянием спасти ситуацию. Том заметил, что заклинания стали более отвратительными, но он по-прежнему ничего не делал, скрываясь в тени. – Confringo, — закричал Макдугал, и, вероятно, ожидал, что Поттер отразит эту огненную струю, и что он, скорее всего, сделал бы, если бы не был занят отправкой контрзаклинания в гриффиндорского товарища Макдугала и уклонением от Relashio от другого. Когда он уклонился от веревки, огонь, который должен был попасть ему в живот, вместо этого ударил его по скулам. Поттер ахнул и отшатнулся назад, его руки зависли над лицом, но не касались нежной, воспаленной кожи, часть которой все еще горела и болезненно чернела, как он заметил. Глаза Поттера наполнились слезами, но он неуверенно поднял палочку, чтобы защитить себя, и тут он увидел Тома. – Том? — прохрипел он, смутившись при виде него, и Том понял, что будет выглядеть ужасно, если он сейчас будет вести себя как просто наблюдатель. Однако ситуацию можно было использовать, чтобы еще больше снискать расположение мальчика. Как Абраксас так метко указал, зелье не будет действовать вечно и, скорее всего, со временем закончится. Игра в роль спасителя, безусловно, сыграет ему на руку. Это может вызвать проблемы с персоналом, но это даст Поттеру основание доверять ему, неоспоримое веское доказательство. Кроме того, в этот момент у него был повод, который ему был нужен, чтобы вмешаться без последствий. Он мог настаивать, что у него не было времени, чтобы привести учителя; ожог на половине лица мальчика, скорее всего, ослепил бы его на один глаз, если бы его не вылечить немедленно. При шансах четыре на одного и явном ранении Поттера он вполне мог бы получить награду за вмешательство. Конечно, Поттер нанес значительный урон другим мальчикам, его компетентность как дуэлянта очевидна, но мальчик был мягким. Его проклятия не нанесли постоянного вреда, в отличие от Confringo. Фурункулы парализовали рыжего справа, разбросали по его руке и, вероятно, продолжили на груди, а один из других был заглушен заклинанием Sticking в рот. Другой, похоже, был поражен мстительным заклинанием Stinging, а у самого Макдугала под правым глазом был неприятный синяк. – Вместе, — резко сказал Том, подняв свою палочку в сторону гриффиндорцев. Гарри долго смотрел на него, прежде чем неуверенно кивнул. Хладнокровно, Том направил часть своей прежней ярости и сорвался. Том знал, что он должен воздержаться от использования чего-либо особенно разрушительного, придерживаясь обезоруживающих заклинаний и легких атак, по крайней мере, поначалу. Даже раненый Поттер сумел удержаться, но он явно страдал, и Том начал терять терпение. Поэтому, хотя он и держал свои проклятия мягкими, Том позволил части своей силы выскользнуть. Один из мальчиков, робкий светловолосый мальчик с кривым носом, ужасно закричал, когда огромная змея, которую Том молча вызвал, начала выдавливать воздух из его легких. Мальчик потерял сознание скорее от страха, чем от настоящего удушья, и Том заставил змею исчезнуть еще одним взмахом своей палочки. – Avis, — крикнул Гарри, голосом, искаженным от боли, когда он разбирался с другим нападавшим, тем, кого Гарри заглушил заклинанием Sticking. В этом Том узнал гриффиндорского охотника, когда стая разъяренных птиц погналась за ним, заставив его бежать по коридору. Другой гриффиндорец лежал на другом конце коридора, очевидно, жертва оглушающего заклинания, поэтому Том занялся Макдугалом, последним из оставшихся на ногах. Он отклонил проклятие Bat-Bogey взмахом палочки, его рот скривился от отвращения. Он наложил проклятие, которое заперло бы Макдугала в спячке, кошмары преследовали бы его даже когда он рухнул. Макдугал не мог знать контрзаклинание, слишком необычно, что было бы оправданием Тома для его использования: это не было темным заклинанием, но определенно выходило за рамки. С достаточно сильным заклинателем можно было даже выбрать кошмар, которым страдала бы жертва. Том выбрал относительно мягкую форму, так что Макдугал чувствовал, как будто пауки, пиявки и многоножки ползали по его коже, постоянное нервное чувство. Чтобы усилить впечатление, кошмар был чистой тьмой: Макдугал не видел существ, пока он спал, он только чувствовал их постоянное присутствие и шевеление. Том надеялся, что он будет спать достаточно долго, чтобы это чувство сохранялось даже после того, как он проснется, как фантомное напоминание. В конце концов, сражение с ними двумя оказалось довольно скучным, учитывая, что Поттер уже вывел из строя всех четверых. Да, вся уборка оказалась на удивление легкой, поэтому, конечно, когда Поттер крикнул ему, чтобы он осторожничал, выскочил перед ним и оттолкнул его с дороги, он на мгновение оказался в замешательстве. Он должен был этого ожидать. Это был такой глупый, благородный, почти гриффиндорский поступок, который совершил бы Поттер, если бы только не трусливый гриффиндорец, который изначально спровоцировал это действие. Четвертый гриффиндорец, предположительно окаменевший ранее от Поттера, выстрелил проклятием Conjunctivitis с пола, только что придя в сознание. Возможно, оглушающее заклинание Поттера было слабее, чем предполагалось, учитывая отвлекающие ожоги. Поттер вскрикнул, приняв проклятие; Том быстро послал еще одно окаменяющее заклинание в четвертого подростка, не заботясь о том, что он пересилил его. Мальчик опрокинулся, шатаясь, на него, потеряв равновесие, Том был единственной причиной, по которой он не рухнул на пол. – Поттер, — настойчиво сказал он, требуя, чтобы мальчик поднял голову, чтобы он мог увидеть масштаб повреждений. Проклятие Conjunctivitis можно было исцелить только с помощью зелья «Oculus», но поскольку один из его глаз уже был сильно обожжен Confringo, Том не знал, как они будут сочетаться, но у него возникла неприятная теория. – Поттер, посмотри на меня, — приказал он, мальчик дрожал и не отвечал. – Потт- Гарри, посмотри на меня! Когда мальчик остался без ответа, тяжело дыша в безмолвных рыданиях, он потерял терпение. Он использовал одну руку, чтобы оторвать висящие пальцы мальчика, а другой, чтобы приподнять его подбородок. Ущерб был ужасным: вся кожа почернела и покраснела, глаза распухли, из уголков текли слезы и слизь, кожа неестественно сморщилась, а кровь сочилась из растрескавшейся раны. Том, несмотря на свой талант целителя, несмотря на свой талант к магии, не осмелился попытаться исцелить его или хотя бы облегчить боль. – Что здесь произошло? — раздался недоверчивый голос директора Диппета, и Том отпустил подбородок Гарри, словно тот обжег и его. Он попытался отпустить запястье мальчика, но Поттер отчаянно схватился за его руку, его дрожь переросла в сильную дрожь. Казалось, он пытался не плакать, не потому, что у него было достаточно присутствия духа, чтобы заботиться о своем достоинстве, а потому, что слезы, вероятно, усиливали боль, соль щипала поврежденную кожу. – Директор, — искренне сказал Том, хотя он почувствовал проблеск беспокойства, когда понял, что Диппет стоит рядом с Дамблдором, который смотрел на него с крайним недоверием. – Я объясню, но Поттеру нужна немедленная медицинская помощь. Он был поражен проклятьем Confringo и Conjunctivitis в быстрой последовательности. К его удивлению, его притворная обеспокоенность проявилась с необычной для него естественностью, возможно, из-за адреналина, все еще бежавшего по его венам. Внимание Диппета быстро переключилось на это заявление, но взгляд Дамблдора задержался на нем, не отрываясь. После этого Тома втянули во множество неприятных тонкостей, не в последнюю очередь потому, что Поттер отказался отпустить его руку. Он не мог ускользнуть, не с Дамблдором, который пристально следил за каждым его действием, а отстранение от кого-то, испытывающего такую очевидную боль, могло бы так легко превратить струйку сомнения в полную уверенность. А так он терпел Больничное крыло ради идиота, слушая болтовню взрослых и некомпетентных дураков. В какой-то момент вызвали Слизнорта, который расточал похвалы «героизму» Тома, а Диппет разразился тирадой о студентах, совершивших такой трусливый поступок, смягчившись лишь для того, чтобы поблагодарить Тома за его быстрое мышление. Том едва слушал; ему это было не нужно, любое невнимание с его стороны можно было бы списать на беспокойство. По правде говоря, он считал, что травма Поттера мало его затронула. Тем не менее, Том позволил мальчику прижаться к себе, потому что это не стоило ему ничего, кроме небольшого неудобства, и окупилось бы в долгосрочной перспективе. Даже если бы был постоянный ущерб, игра вполне могла бы оказаться стоящей. – Благодаря своевременному вмешательству Тома... – Представляешь? Все могло быть гораздо хуже, если бы не Том... – Я всегда знал, что Том вырастет хорошим волшебником... Большая часть его, которая насмехалась над похвалой, которая гудела вокруг него, потому что он мог бы предотвратить любой ущерб вообще, если бы вмешался немедленно. Его героизм был настолько впечатляющим, потому что он специально ждал, пока для него не станет героизмом вмешаться: вряд ли действия настоящего героя. Глупость тех, кто его окружал, не удивляла его. Но что его действительно удивило, так это то, что другая часть его хотела бы спасти мальчика с самого начала, не обращая внимания на преимущество ожидания. Но нет, травма Поттера пошла ему на пользу; она сделала его героем. Это было хорошо. Он решительно проигнорировал любые оставшиеся сожаления; если мальчик ослеп, это едва ли имело для него значение, за исключением потери потенциально полезного последователя. К тому же, прошлое изменить было нельзя. Он не мог знать, что жжение вскоре усилится из-за проклятия Conjunctivitis. Поэтому он двинулся вперед. Он склонил голову, изобразил смирение и беспокойство и настоял на том, что Гарри - герой; проклятие предназначалось Тому, и что он выскочил вперед. Однако в глубине души Том считал Поттера скорее идиотом, чем героем, потому что было бы гораздо проще лечить оба заклинания, если бы они были наложены на разных людей. В одном случае они привели к чему-то гораздо более серьезному. Запоздалое вмешательство Тома стало причиной травмы, но зелье манипулировало ситуацией столь же эффективно. «Защитные» действия Поттера, без сомнения, исходили от «Mollis Caritate». Другими словами, Том полностью контролировал ситуацию, и каждый аспект мог быть обращен в его пользу. Поэтому он обнаружил себя разочарованным тем, что какая-то его часть не чувствовала удовлетворения от этого, от заявления мадам Джонс, что она ничего не может сделать для мальчика. Она отвезла Поттера в больницу Св. Мунго, прихватив с собой Тома. Они провели в больнице весь день, а затем и большую часть ночи. Никто из них не спал, Поттеру было слишком больно, а остальные были слишком заняты. Ну, Слагхорн задремал в одном из больничных кресел, но Диппет вызвал родителей четырех гриффиндорцев и занялся юридическими формальностями, связавшись с Советом школы, в который отец Макдугала как раз входил. Это не сулит ничего хорошего для положения семьи, подумал Том со скрытым и беспощадным удовольствием; он никогда не любил этого идиота. Поттер потеряет зрение, если они не проведут очень рискованную и очень дорогую процедуру на обоих глазах. Проклятие Conjunctivitis плохо взаимодействовало с ожогами, и хотя Поттер потеряет зрение только на один глаз, если его вылечить поверхностно, другой глаз останется навсегда размытым. Поттер лишь сильнее сжал руку Тома, когда услышал это, но больше никак не отреагировал, очевидно, будучи не в состоянии принять какие-либо правильные решения. Дамблдор, которому было поручено присматривать за целителями, дал им добро. Том бесстрастно наблюдал; Поттер останется в долгах на всю оставшуюся жизнь, если только Дом Поттеров добровольно не выручит незаконнорожденного сына, в чем Том сомневался, учитывая, что он никогда не слышал, чтобы Гарри упоминал эту семью, и не слышал о мальчике до его прибытия в Хогвартс. Это он тоже мог использовать в своих интересах. Сигнус Блэк был должен ему несколько услуг; Том мог оплатить операцию Поттера, и у него снова было бы физическое доказательство его предполагаемой доброй воли. Поттер был бы у него в долгу; Том мог даже настоять на том, чтобы не получать «возврата», поскольку его «щедрость», скорее всего, заставила бы мальчика чувствовать себя еще более обязанным. Том сидел с прямой спиной в неудобном кресле у больничной койки, не обращая внимания на свою больную руку, ушибленную там, где Поттер схватил ее. Мальчик лежал без сознания, пока Целители быстро и эффективно двигались вокруг него, готовясь к операции. Диппет беспокоился, Слизнорт дремал, Дамблдор наблюдал. Том задумал что-то.

***