Корень всех зол - любовь.

***

Гарри попросил Тома снять бинты, что он и сделал. Проворные пальцы медленно развернули их, и Том нежно положил руки на шею мальчика, чтобы удержать его. Поттер держал глаза закрытыми, даже когда Том впервые увидел веки мальчика, лоскут черных ресниц, покрывающих бледную кожу. Несколько слабых розовых шрамов сохранились по краям виска мальчика и под левым глазом, где ожоги были сильнее. Том клинически оценил ущерб; у мальчика, скорее всего, всегда будут эти отметины, но они были слабыми и не непривлекательными. Они были несовершенством, напоминанием о том, что Поттер боролся и победил вопреки невозможным шансам, и едва заметными вообще. Противоречивыми и взаимодополняющими; его зеленые глаза будут сильно выделяться на красном оттенке краев. – Может быть, вы могли бы дать нам минутку? — обратился Том к целителю, наблюдающему за снятием повязок. – Я позову вас, если будет что-то необычное. Вы уже сказали мне, чего ожидать... в любом случае. Целитель нахмурился, но кивнул. – Я буду прямо за дверью. Удачи. Дверь захлопнулась, а Поттер так и не открыл глаза. – Том, — прохрипел он, крепко сжимая запястье Тома своими пальцами. – Открой глаза, — сказал он ему, потому что не видел смысла в отсрочке неизбежного. Он не стал утруждать себя словами утешения; они были бы бессмысленны в любом случае. Либо мальчик был слепым, либо нет, и никакие слова Тома не изменят этого. Поттер глубоко вздохнул, глаза все еще были зажмурены, пальцы судорожно сжимали запястье. Он наклонился вперед, нащупывая руками лицо Тома, и прижал их лбы друг к другу. Том позволил. На мгновение в глазах Тома мелькнула зеленая вспышка, когда Гарри заставил себя открыть глаза. ...Но тут же стиснул их, отпустив Тома и прикрыв их ладонями. – В чем дело? — спросил Том, надеясь, что ему не придется утешать. Он не особенно хотел изображать сочувствие и оптимизм. Плечи мальчика затряслись, когда он начал плакать, и Том сделал глубокий вдох, чтобы успокоить его раздражённую реакцию. Значит, Поттер был слеп. Это делало его талант к квиддичу и талант дуэлянта бесполезными, и он задавался вопросом, зачем ему вообще вербовать мальчика, но смирился с этим, решив проанализировать мотив позже. Он поднял ладонь, чтобы погладить затылок мальчика. — Ярко, — выдавил Поттер, и Том удивленно моргнул, рука, которую он как раз собирался протянуть в знак утешения, замерла между ними. – Ярко? — осторожно спросил Том, потому что это означало... – Я вижу, — сказал Поттер, его всхлип перешел в икающий смех. Слезы текли из его глаз, когда он заставил их снова открыться, и был вынужден немедленно закрыть их из-за солнечного света. У Тома даже не было возможности что-либо сказать, когда Поттер бросился на него, обхватив руками его плечи и уткнувшись лицом в его шею. Том напрягся от дискомфорта; приятные поцелуи - это одно, но объятия - это откровенно сентиментально. Он ощутил, как ресницы Поттера легко касаются его шеи. Воспользовавшись тенью, отбрасываемой Томом, чтобы открыть глаза, Поттер прижался губами к его плечу и расплылся в счастливой улыбке. Пришла целительница, желая проверить прогресс. С ее помощью и с помощью нескольких заклинаний, приглушающих свет, глаза Поттера приспособились. Когда Гарри продержал глаза открытыми достаточно долго, чтобы впервые сфокусироваться на лице Тома, он бросился вперед и неуклюже поцеловал его в губы прямо перед целительницей. Том подумывал о том, чтобы наложить на нее Obliviate, но решил отказаться от этой идеи. Вероятно, это заметили бы, учитывая, что она была целительницей и работала в больнице. Это сработало наилучшим образом, поскольку она уже видела присутствие «Mollis Caritate» в своих предыдущих сканированиях, действие не смогло ее удивить. Она только остановилась, чтобы сказать Тому, что зелье, вероятно, рассосется в течение следующих дня или двух, и что она уже знала об инциденте из разговора с профессором Дамблдором. Она заверила его, что знает, что зелье не было предназначено для злонамеренных целей. Том беззастенчиво улыбнулся.

***

К удивлению Тома, Поттер не был в восторге от того, что ему больше не нужны очки. Первое, что он сделал, когда целители вернули их, вопреки ожиданиям, не разбил их, а попросил профессора Дамблдора трансфигурировать стекла в тонкие заполнительные элементы, которые вообще никак не помогали его зрению. Дамблдор удивленно моргнул, но снисходительно улыбнулся и подчинился, прежде чем выгнать их из кабинета директора, куда они переместились через камин. Однако странная просьба оказалась бесплодной, поскольку Поттер обнаружил, что, несмотря на очки, оправа неприятно натирает его все еще нежную кожу, и ему пришлось снять их. – Разве нет какого-то заклинания, которое может заставить их этого не делать? — спросил он Тома, раздраженно глядя на свои очки. – Ты знаешь кучу заклинаний, не можешь придумать одно? – Я могу придумать несколько, — сказал Том как ни в чем не бывало. – Но целитель сказал, что больше никаких исцеляющих заклинаний, если только ты не хочешь, чтобы твоя кожа слезла. По правде говоря, он почти был склонен сделать это в любом случае, независимо от того, что говорил целитель. Поттер без очков напомнил ему Поттера, просыпающегося утром, щурящегося и уязвимого, и в его постели. Настойчивость мальчика, конечно, все еще раздражала его, но он предположил, что начал видеть преимущества того, что мальчик будет в его постели в будущем. Он мог бы позволить этому продолжаться, даже когда действие зелья закончится. Мальчик прошел перед ним, когда они достигли лестницы, и его взгляд скользнул вниз к плечам Поттера, вспоминая, как двигались мускулы, когда он сражался с гриффиндорцами. Увидев минутную невнимательность Поттера, он позволил своему взгляду скользнуть ниже. – Моя кожа не слезет, — усмехнулся Поттер, неохотно складывая очки и засовывая их в мантию. Он нахмурился, словно пораженный тревожной запоздалой мыслью. – Верно? – Возможно, нет, — допустил Том, пристально глядя мальчику в лицо, когда Поттер оглянулся через плечо, чтобы поговорить с ним. – Но это все равно принесет больше вреда, чем пользы. Остальная часть должна зажить сама собой в течение нескольких недель. – Да, — угрюмо сказал Поттер, волоча ноги по последним ступенькам. Том нахмурился, увидев недостойное действие, но ничего не сказал. – Почему ты так решительно хочешь их сохранить? — спросил Том вместо этого, с легким любопытством. Он бы счел их ненужной суетой, особенно учитывая любовь Поттера к квиддичу и дуэлям. – Я просто... я не чувствую себя собой без них, — пожал плечами Поттер, шаркая ногами по земле. – Мой отец тоже носил очки, знаешь, и это ощущается как что-то, что нас связывает. – Похоже, ты не чувствуешь себя им без них, — едко заметил Том, недовольный упоминанием отцов. Он не понимал, почему Поттер хотел бы связи со своим; Том ненавидел быть похожим на своего отца, ненавидел то, что у него было такое же распространенное имя. – Я его так и не узнал, — защищаясь, сказал Поттер, избегая хмурого взгляда Тома, понимая, что ступает на опасную почву. Его плечи сгорбились, словно ожидая нападения. Том стиснул зубы, но выдавил из себя что-то относительно вежливое, что-то, что не было мрачным проклятием, направленным в спину дурака. – Я не вижу в этом законной причины обременять себя попытками уцепиться за его тень, — едко сказал он, вспомнив особенно отвратительное проклятие, которое выжигало глазные яблоки изнутри. Это имело бы приятную иронию в своем завершении, учитывая удачно проведенную Поттером операцию. – Это всего лишь очки! – Тогда надень их и будь собой, это не мое дело, — резко ответил Том, быстро шагая по коридору. Долгое время шагов не было слышно, мальчик был ошеломлен внезапным изменением настроения. – Том, — позвал Гарри, вскоре после этого догоняя его. Мальчик потянулся, чтобы схватить Тома за руку, и тот резко выдернул руку из его захвата, игнорируя обидное выражение, которое он получил в ответ. Он почувствовал странную и нелогичную злость, когда подумал, погнался бы за ним мальчик без любовного зелья.

***

Оказалось, что Тому не нужно было просить Блэка об одолжении, так как семья Макдугал оплатила расходы на операцию Поттера. Двое из четырех других гриффиндорцев были исключены, но благодаря щедрой компенсации семьи Макдугал школьный совет позволил зачинщику всего этого беспорядка продолжить обучение и закончить седьмой год под пристальным наблюдением и со множеством отработок. Неудивительно, что двое других гриффиндорцев, избежавших худшего из возмездия, также были чистокровными, в то время как грязнокровкам без лишних слов отобрали палочки. По школе ходили шепотки, некоторые ворковали о том, как Том мило ухаживал за Поттером в больнице, некоторые более зловещие шепотки в Слизерине задавались вопросом, не подстроил ли Том весь этот эпизод в отместку за победу Поттера в дуэли ЗОТИ. В конце концов, у Гарри все еще были шрамы, выглядывающие из-под его волос, едва касаясь дальнего уголка глаза. Другие, более разумные слухи предполагали, что Поттер теперь попал под защиту Тома; с гриффиндорцами расправились довольно сурово, и в этом не было той тонкости, которая была свойственна обычному стилю мести Тома, что наводило на мысль, что он хотел, чтобы люди знали, что Поттер находится под защитой. Гарри все время цеплялся за руку Тома, еще больше подогревая слухи, в том числе и более эротического характера. Отсутствие очков у Поттера не помогало в этом отношении; за ними следовали смешки, бормотание о его поразительно зеленых глазах и плутовских шрамах. Без привычной защиты в виде стекла очков, отделяющего его от мира, Гарри казался еще более раздраженным и смущенным. Он все еще рефлекторно тянулся поправить несуществующие очки, каждый раз с тоской осознавая их отсутствие. Однако Поттер больше никогда не жаловался вслух на утраченную связь с отцом, что одновременно и облегчило, и огорчило его. Печальные вздохи также раздражали его по какой-то причине, поэтому Том обнаружил, что отвлекает мальчика, либо поцелуями, либо лукавыми комментариями. Его циничная точка зрения обычно казалась другим странной и тревожной, учитывая его предполагаемый мягкий и добросердечный фасад, но он обнаружил, что Поттер находит их забавными, даже если он иногда выглядел встревоженным собственным неохотным весельем. Том обнаружил, к своему беспокойству, что он постоянно напоминал себе, что Поттер был увлечен им до «Mollis Caritate». Ничего существенного не изменится; мальчик уже действовал более автономно, меньше поддаваясь влиянию зелья. Он не стал слишком подробно анализировать этот ход мыслей, поскольку был уверен, что он не заслуживает большего признания, чем уже получил.

***

Но коварные мысли продолжались, когда он начал еще больше присматриваться к поведению Поттера, задаваясь вопросом, сколько из этого было создано зельем, а сколько было подлинным Гарри. Спонтанные поцелуи и признания в любви были, очевидно, поддельными, но будет ли мальчик продолжать их, если он влюбится без зелья? Саркастические комментарии и циничный юмор, вероятно, произошли от его изначальной личности, учитывая, что мальчик переходил в эту личность, когда зелье, казалось, действовало на него меньше всего. Небольшие привычки, например, то, как он начал тереть нос с тех пор, как потерял очки, и особый тон «хмм», который он использовал, когда делал вид, что обращает на кого-то внимание, вероятно, также останутся. Он, вероятно, все еще наслаждался, когда его любовник лизнул его рот, провел пальцами по его бедрам и пососал его нижнюю губу. Тому просто нужно было убедиться, что любовником был он сам. – Ммм, — пробормотал Поттер, прижимаясь к нему и приятно извиваясь, пока Том пробовал его челюсть. Конечно, поцелуй был инициируемый Поттером; Том этого не делал, за исключением поцелуя после дуэли и того, что в больнице. Он не хотел, чтобы мальчик из принципа злился на него, когда действие зелья закончится; иногда он думал, что Гарри больше подходит Гриффиндору, чем Факультету Змей. Это также было причиной того, что они ничего не сделали, кроме поцелуя, оставив Тома неудовлетворенным и раздраженным всей ситуацией. Хотя это не обязательно была мораль, которая удерживала его от дальнейшего, или даже опасения относительно будущей реакции Поттера, он считал, что это каким-то образом оскорбляет его гордость, если ему придется использовать влияние любовного зелья, чтобы добиться секса от того, кого он хотел. Конечно, он мог попытаться удовлетворить свое разочарование в другом месте, но он помнил, как отвращало его прикосновение раньше, и даже сама мысль об использовании кого-либо, кроме мальчика, вызывала у него отвращение. Нерушимый Обет позволял ему доверять этому дураку, и он не презирал Поттера полностью, когда тот не падал в обморок от любовного зелья. Никто другой не вызывал такой терпимости. Итак, на седьмую ночь с тех пор, как Поттер принял любовное зелье, Том позволил Гарри прикасаться и целоваться, хотя и остановил его, когда мальчик начал просовывать руки под его мантию, и когда он начал извиваться немного слишком вызывающе. Он позволил мальчику уснуть, прижавшись к нему. Они были последними, кто проснулся утром, поскольку никто из них не спал позапрошлой ночью из-за фиаско с Святым Мунго. Они были одни в общежитии, поэтому Том отдернул занавески своей кровати щелчком беспалочковой магии, послав заклинание запирания и приватности на дверь в качестве запоздалой мысли, гарантируя, что никто не войдет и не увидит, как Поттер греет его постель. Он изучал неряшливый вид мальчика, спутанные волосы и приоткрытые губы, и втайне провозгласил, что Поттеру действительно повезло, что Том нашел его привлекательным, несмотря на это. Он был готов опуститься до уровня мальчика и заняться такой глупой и бессмысленной вещью, как отношения, поскольку именно этого, скорее всего, хотел бы Поттер. Слишком по-гриффиндорски на вкус Тома, но он предполагал, что это сработает ему на пользу. Другие в любом случае отталкивали его, поэтому преданность не будет для него обузой, и он не любил делиться своими вещами. Это дало бы ему «моральное» основание держать Поттера при себе. Часть его страшилась возвращения мальчику свободной воли, поскольку это означало бы, что ему придется притворяться с этими «моральными» ценностями, чтобы завоевать его. Он был уверен в своих актерских способностях, но было бы больно фальсифицировать терпение. Поттер мог сначала отвергнуть его из-за замешательства и дезориентации, когда действие «Mollis Caritate» закончится. Но такой невзрачный мальчик, конечно, не будет долго сопротивляться вниманию Тома? Часть его задавалась вопросом, стоило ли это того, поскольку он предполагал, что в конце концов он устанет от мальчика, но он помнил, как Поттер хихикал над ехидным замечанием о Слизнорте или давал небрежные, остроумные ответы, не опускаясь до пресмыкательства даже в своем увлеченном состоянии. Он помнил, как эти губы ощущались на его шее, парселтанг, их похожее детство и как ему все еще нужно было победить Поттера на дуэли. Он предположил, что, несмотря на всю физическую невзрачность, по крайней мере сам мальчик был уникален. И эти глаза. Он отстраненно наблюдал, как они трепетали, зеленые прожилки выглядывали из-под век. Они встретились со взглядом Тома, но, к его удивлению, вместо того, чтобы скользнуть к его губам, с обожанием посмотреть ему в глаза или даже сморщиться с улыбкой, когда он говорил, как сильно он любит Тома, они расширились в замешательстве. Мальчик сморгнул остатки сна, его дыхание стало неровным сначала от замешательства, а затем от ужаса, ужас наполнил его только что открывшиеся глаза. Гарри Поттер проснулся.

***