Наполовину мой

В дверь еще раз позвонили, прежде чем она дошла до неё. От бесконечных мыслей в голове гудело, лучше бы она ничего не вспоминала. Теперь чувствовала себя, будто проснулась от прекрасного сна и оказалась в серой реальности. За дверью тихо. Кому понадобилось приезжать без предупреждения? За окном темно, она одна. Хотя она же не отвечала на звонки. Сколько их там набралось? А после того как увидела его фотографию на заставке, убрала телефон под подушку. Времени идти проверять уже нет. Щелкнула замком и, потянув за ручку, открыла, застыла, увидев на пороге Лепса. Не зная, как реагировать, смотрела на него как на видение, только он был настоящий и совсем не из ее воспоминаний, глаза в свете фонаря смотрели на нее не отрываясь. Вид как после концерта: волосы взъерошенные, уставший и замученный, только прежних чувств нежности уже не было. — Ир, я хотел все тебе объяснить, — шагнул к двери, и тут она поняла, что не сможет с ним сейчас говорить, просто нет сил. Если она сейчас не отреагирует, он войдет, и тогда будет еще больнее. Хлопнула дверью, повернув замок, отошла и прижалась спиной к стене, дрожа как загнанная в угол хищником добыча. — Ира, открой, пожалуйста, — постучал в дверь. Она точно его слышит, в этом даже не сомневался. Теперь она не сможет проигнорировать его как телефон. — Я понимаю, что ты чувствуешь, но позволь мне всё объяснить. Прижался лбом к двери. Шансы его очень малы, и все же он не сдвинется с места, пока все не объяснит. Разве он может понять её чувства? Он никогда не был на ее месте, не делил ее ни с кем, а она даже повода не давала, давно отдав ему своё сердце. Отошла дальше от двери, думала, что вместе со слезами ушла и вся любовь, но сейчас снова стало невыносимо больно. Больно, а не безразлично. Ненавидела его и себя за то, что, не прикладывая усилий, имеет над ней власть. Она не может вычеркнуть его из памяти, все, что было, снова и снова всплывает в мыслях, разрывая сердце на части от любви и боли. — Ира! — снова постучал. — Послушай меня, я не уйду отсюда, пока мы не поговорим, — выламывать двери он не может, да и в окно не полезет, даже если будет открыто. — Можешь делать вид, что не слышишь, но я никуда не уеду, — сел возле двери, облокотившись спиной о стену. Даже если придется ждать до утра, он все равно дождется. Когда он перестал стучать, Ира прислушалась к шорохам за дверью. Неужели исполнит обещанное и останется до утра под дверью? Лепс может, вот только ситуация не располагает: за все эти дни, он ни разу не приехал, что тогда изменилось сейчас? Обняв себя за плечи руками, и дрожа, словно попала под холодный дождь, ушла на кухню. Здесь он ее не увидит, а вот в гостиной оставаться не хотелось. В первый раз пожалела, что так много окон и вход из беседки тоже со стеклянной дверью и когда свет горит в доме, ее передвижения с улицы хорошо видны. Заварив кружку горячего чая, села с ней в уголок дивана, глядя на окно, словно там может появиться он. Через минуту вздрогнула, когда забарабанил в дверь. — Ира! Ира! — снова стук. — Ты же не сможешь вечно меня игнорировать и избегать. Полная тишина и игнор с ее стороны. Конечно, что он может ей объяснить? Но она даже не хочет выслушать, понять, а он не хочет ее терять. Желание донести ей, что не сможет жить без нее, кипело в груди, не давая думать ни о чем другом. Поднялся и, стукнув еще раз в дверь, пошёл по дорожке, не сводя взгляд с окон. Она же наблюдает за ним, смотрит как ему хреново. Добивается, чтобы почувствовал ее обиду, ну и пусть. Пусть смотрит, если ей от этого станет легче. От очередного громкого стука и его крика за дверью, вздрогнула, пролив на себя немного чая, но достаточно, чтобы почувствовать, как обожгло пальцы и ногу. На штанах медленно расползалось мокрое пятно. Встала и, оставив кружку на столе, пошла в комнату, чтобы переодеться. Через гостиную продвигалась медленно, все время посматривая в сторону шума. С каких пор она стала в собственном доме заложницей? Страх сдавливал ребра и отдавал холодом в солнечном сплетении. Когда вернулась, вокруг стояла тишина, словно он и не приезжал. Стало обидно — опять пообещал и умчался, не дождавшись от нее реакции. Но тут же снова раздался стук в дверь, и через минуту затих. В гостиной выключила свет и встала за шторой, осторожно выглядывая в окно. Гриша ходил по двору из стороны в сторону, нервно поглядывая на окна, в свете фонарей хорошо был виден ей, сама же скрывалась в темноте. Возможно, впервые он показывает упрямство в их отношениях. Почему же тогда оставлял ее одну после ночи любви? Почему возвращался к той, которую якобы не любит, просто привык и благодарен за детей и уют в доме? Понял, что она не намерена с ним разговаривать, но и уехать он не может. Как минимум он должен объясниться. Что она решит — непредсказуемо. Но одно он знал точно: потерять ее сейчас — это потерять себя. Что он будет делать без нее потом, даже не представлял. Правду говорят: ценишь, когда теряешь. Прикусив до боли губу, Ира смотрела на него через тонкую ткань занавески. Казалось, что все решила, но глядя на него, не смогла сдержать слез. Они тонкими ручейками бежали по щекам, а она все сильнее сжимала пальцы, обхватив себя за предплечья, спасая маленькую и беззащитную Иру от жестокого и несправедливого мира. Она не знала, как сможет с ним говорить, как сказать, что все закончилось и «их» больше нет. Не потому что он позвал ее на день рождения, а потом у нее на глазах целовал жену, а потому что ей обидно, и уже давно. Отдавать свою любовь и не ждать ничего взамен, отдавать сердце и душу, выслушивать его и жалеть, когда ему плохо, но при этом оставаться никем, запасным вариантом. Пнул ни в чем не повинный фонарный столбик и, психуя, пошел вокруг дома. Она же не может вечно от него прятаться. Не выйдет сегодня, он приедет завтра и будет ездить, пока она не поймет, что несмотря на обиды, они должны поговорить и все решить. Понимал ее, понимал как никто другой, знал, что каждый раз, оставляя ее одну, делал больно. Должен сделать выбор, но как выбирать, если не может оставить детей? Он не сможет без них, тем более пока они такие маленькие. Они не поймут, почему папа больше не приходит домой. Ира все понимала с самого начала. Увидев сегодня ее глаза, сердце больно сжалось: он не видел ее такой много лет. Только после последнего подонка, что предал и растоптал ее доверие, а теперь он сам сделал тоже самое. Как ей объяснить, как достучаться? Только не в дверь, а в сердце, чтобы поняла его чувства. Она не игрушка, да и он никогда не притворялся — на самом деле очень любил ее и разрывался между ней и семьей. Поровну не получалось делить внимание; все-таки дома у него дети, вся его жизнь связана с ними и ради них. Но она должна понять, что с ней он по-настоящему, хотел бы больше, всегда, вечно, но так не бывает. Быстро пошел обратно, пусть ему и придется все время барабанить в дверь, это лучше, чем бездействие. — Ира, открой, пожалуйста, — стучал, не останавливаясь, не зная, слышит ли его или ушла в комнату, решив ответить ему безразличием, возвращая ему то, что чувствовала на его дне рождения. — Мы должны поговорить. Потом, если ты захочешь, я уеду, — безнадежность и пустота заполнили сердце, других вариантов у него нет. Останется он здесь до утра, как обещал, или уедет вечером — уже не важно, не сможет без неё. — Но давай прежде поговорим. Она так и стояла у окна, наблюдая за тем, как исчез из виду, а потом резко появился, начав тарабанить с новой силой. Пока он принимал решение, стерла непрошенные слезы, пытаясь не думать о том, что вызывает столько эмоций. Но разве это возможно?  Прошел под окнами, резко повернувшись, будто зная, что она наблюдает за ним. Отшатнулась назад, не выдерживая его взгляда, даже через тонкий барьер. Слышала каждое слово и даже тоску, которая сквозила в них, словно уже понимал, что их тихим вечерам в обнимку и бессонным ночам пришел конец. Пошла в сторону двери; действительно, пора уже все решить и не прятаться за стенами. Но перспектива встретится с его взглядом и услышать вопрос, на который сам должен знать ответ, пугала. Но и прятаться вечно не получится, ее профессия и жизнь — публичность, ни здесь, так в другом месте ее достанет. Одновременно повернула замок и опустила ручку, и резко распахнув дверь в тот момент, когда он, наклонив голову, занес кулак для очередной попытки достучаться. Гриша опешил и, подняв голову, застыл, глядя на нее. Она была той, кто может держать оборону месяцами, и он прекрасно это знал. Их любовь родилась из теплой и крепкой дружбы; он много знал о ней, она не раз спасала его, давая советы и принимая в теплые объятия поздней ночью. Увидев ее сейчас, снова изучил уставшее лицо и глаза, полные печали. — Ну, чего застыл? — собрала все силы, чтобы не показать ему, как болит израненная душа. — Есть что сказать, говори, — отошла в сторону, пропуская его в дом. — Если потерял дар речи, приходи завтра, но я бы не хотела переносить, — голос надломился; завтра она может не выдержать и сдаться. Не просто оставаться каменным изваянием рядом с ним, их связывало слишком много событий и совместных лет, которые исчислялись днями рядом. — Давай тогда поговорим, — сделал к ней осторожно шаг, опасаясь, что в этот раз может прилететь дверью; предупреждение уже было. Дверью его не прихлопнули, но как только он прошел дальше по коридору, по-хозяйски направляясь в гостиную, та самая дверь захлопнулась с грохотом. Пришла следом и остановилась, глядя на его спину; внутри шла война с самой собой. Она не может ему больше доверять. В их жизни ничего не изменится, он все так же занят, а она все также одна. Только до этого она не видела представление под названием «счастливая семья». Та Ира, что показала холодную и неприступную королеву, ушла, оставив одну сейчас беззащитную и слабую перед большой любовью женщину. Ту, что не умеет жить без Гриши, не знает, как найти в себе силы, чтобы не смотреть в его глаза. — Я слушаю, — прошла вперед и села в другой части дивана, максимально отдаляясь от него. — У тебя было достаточно времени подготовиться, — сказав последние слова, подняла глава, встретившись с его взглядом, и не испытала радости, увидев в них боль. — Я не готовился, — ее слова обдавали кожу раскаленной лавой, оставляя после себя вздувшиеся пузыри. — Пойми, это был не спектакль, разыгранный специально для тебя, — абсурдность ситуации убивала: это его семья, его жена, а он сейчас оправдывается за то, что с ними, потому что любит её. — Ира, — вздохнул с сожалением, понимая, что опоздал с оправданиями, — не мог я приехать раньше, прости, — что он мог сказать в свое оправдание, когда время и ситуация уже закрутили воронку, и сейчас она его утягивает на дно. — Я все уже поняла, — сжала кулаки, впиваясь в кожу на ладонях ногтями, пытаясь физической болью заглушить ту, что клокотала в душе. Говорила медленно, тщательно выговаривая каждую букву. — Ничего не надо объяснять, я никогда не встану на одну ступень с ней, — голос дрогнул, прикусила щеку изнутри, сдерживая слезы, чтобы не показать ему, как ее разрывает на части от нестерпимой боли. — Я не стану той, к кому ты возвращаешься по утрам, смывая с себя запах моих духов, — резко встала и отошла к окну, машинально отодвинула занавеску, будто выглядывая кого-то. — Я долго ждала, надеялась, верила, — произнесла с надрывом, — что однажды ты поймёшь, кто тебе важнее, но, к сожалению, я поняла раньше, — медленно повернулась, чтобы выдержать удар и не показать свою слабость, сгорая в это время изнутри дотла. — Я поняла, что ты никогда не уйдешь из семьи, — все вокруг плавилось, но, сцепив зубы, смотрела на него так, что воздух замерзал. — Поэтому ты свободен. Ты больше не мой, а я не твоя, — выдержала, выстояла, не вывернув чувства наизнанку. Показывая ему только отстраненность и холодность, пусть потом она умрет, но не покажет ему свои настоящие чувства. Резко развернувшись, сделала два шага к двери в беседку и, дернув на себя дверь, вышла, хлопнув ею с силой. Хватала жадно воздух, пытаясь утолить жажду, захлебываясь кипятком, обжигающим внутренности. — Ира! — вышел следом, слова все еще отдавались в ушах, но осознание, что все кончено, еще не пришло. Включил свет в беседке, который она не стала, пытаясь скрыть чувства в темноте, но ему нужна она настоящая, — О чем ты говоришь? Я не собираюсь уходить. Если ты все решила сама, то от меня не дождешься капитуляции, — скулы двигались вверх-вниз от злости. — Лепс, ты что, не понимаешь простых слов?! — отключила остальные чувства, зло глядя ему в глаза. — Я сказала, что не стану больше преградой для твоей семьи. Жена наконец-то успокоится и перестанет ревновать, — взяла со столика пачку сигарет и, прикурив, бросила зажигалку на стеклянный стол, сделала глубокую затяжку и посмотрела на него так, чтобы понял, что он здесь лишний. — Ты сама себя слышишь? — дерзко подошел ближе и, не церемонясь, взял сигарету из ее пачки, дотянулся до зажигалки и, прикурив, зажал в ладони, чувствуя, как металл теплеет в руке. — Какая преграда, если ты для меня также важна? — Это ты, видимо, не слышишь и не понимаешь, — выпустила дым в сторону, немного унимая дрожь, что предательски пронизывала все тело и била током на кончиках пальцев. — Я, в отличие от тебя, не играю, — поджала губы, слишком не вовремя сейчас включился анализ их отношений, — и у меня больше нет желания играть в твою игру. Хватит, наигрались, даже чересчур заигрались, — говорила как о чем-то неважном, но сердце отчаянно пыталось из последних сил сохранить любовь. — Так больше жить невозможно, — вздохнула и отвернулась, глядя на свой двор и не видя ничего одновременно перед глазами; мысли сейчас были не здесь и постоянно сбивали с толку. — Ты хочешь сказать, что потом сможешь жить, да? — не представлял этой реальности и даже в мыслях не допускал, что когда-то сможет жить, не находясь рядом с ней. Пусть редко, но они как минимум пересекаются на концертах, даже если это мимолетный поцелуй. Но всегда тепло от того, что он знает: она только его. — Сможешь делать вид, что мы чужие друг для друга? Его распирало от злости, сжав кулаки, напряг руки так, что на них вены выпирали, как часть замкнутой электрической системы. Вся ситуация похожа на бред, разве можно из-за такой ерунды расставаться? Это ведь не измена. Он был с женой, о которой она знала изначально. — Мы были друзьями, — голос осип от подступающего спазма. Так много воспоминаний, которые хотелось забыть, стереть из памяти, чтобы не было так больно. — Не стоило все это, — махнула рукой, обозначив их отношения не совсем теми словами, — того, что мы потеряли. Я скучаю по тем временам, когда мы были друзьями и ничего не скрывали друг от друга. Сердце все больнее отдавало в груди, зажатое между ребрами, билось как птица в клетке, готовое в любой момент остановиться. — Ира, о чем ты? — не понимал подтекст ее слов. Неужели она действительно может скучать по их дружбе? Для него их отношения как пары, пусть и неправильной, встречаться украдкой и ловить на себе ее влюбленный взгляд, были важнее всего другого прошлого. — Друзьями? Ты серьезно? — вскипал, как чайник, у которого вот-вот сорвет крышку. — Столько лет вместе для тебя теперь ничего не значат? Какого ответа он ждет? Неужели не понимает, что ей сейчас самой не легче? Этому когда-то должен был прийти конец, невозможно любить двух женщин одновременно и относиться к ним одинаково. У той, что в его доме, всегда больше: там дети, там дом и тепло, постель одна на двоих. У нее же только короткие встречи, после которых сбегает, как вор, получивший свое незаконно. — Говорю как есть, — на этот раз без надменности и показного безразличия, показав ему, как устала. — Мы давно зашли в тупик, наши отношения уже не такие, как раньше, — прикрыла глаза, так сейчас не хотелось ничего обсуждать, доказывать и объяснять очевидные вещи. — Те чувства, что были, прошли, — лгать и смотреть ему в глаза оказалось труднее, чем убедить себя в этом. — Да зачем я тебе объясняю всё? — нервно обрубила, чувствуя, как глаза стали пощипывать от сдерживаемых слез. — Ты сам все знаешь не хуже меня. Мы встречаемся один-два раза в месяц, иногда реже. Разве это можно назвать любовью? — не выдержала и почти накричала, задавая ему последний вопрос. — Мы можем видеться хоть раз в год, — жестко отчеканил и, подойдя ближе, взял ее за локоть, — но это ничего не значит, — для него, как для мужчины, это не означало конец всему. — Из-за какой-то глупости ты решила все закончить, — потянул ее локоть на себя, заставляя посмотреть в глаза. Они не смогут солгать. — Ты слишком самоуверен, — выдернула локоть, пытаясь не дать ему контроль над собой. Злость сейчас очень помогала держаться холодно и отстраненно, но это ненадолго, — но жизнь на тебе не заканчивается, — врала, чтобы сделать ему больнее. Еще несколько дней назад она умирала, не зная, как дальше жить без него, как дышать, когда его не будет рядом. — Это не любовь, а привычка, привязанность, но не любовь, — глупая привычка к тому, что осталось в прошлом, но до сих пор греет сердце, но за что его любить? Он предатель! Для нее, для жены, для всех. Нельзя жить сразу с двумя, кто-то в этом треугольнике будет лишним, и она прекрасна понимала, кто. — А подарок? — она не сможет отказаться от своих действий. — Выбрала именно его, потому что не любишь? — смотрел внимательно за каждым ее движением. — Ты до сих пор помнишь тот наш разговор и не подарила безделушку, зная, что именно для меня будет важнее всего, — пытался уловить в ее глазах ответ на свой вопрос. — Просто хотел сказать спасибо за подарок, — выждал минуту, понимая, что она не может вечно играть в обиженную девочку и слышит его. Знает, что, несмотря на указания, все еще стоит на своем месте. — Даже не думал, что ты все еще помнишь ту историю. Смирившись, опустила руки и смотрела себе под ноги, не пытаясь даже посмотреть на него, чтобы снова не попасть на уловку.  В воздухе витает напряжение, словно грозовая туча, готовая в любой момент разразиться громом и молниями. Каждый шаг, который он делал, отзывался в её сердце мелодией страха и беспокойства. Сердце колотилось, и она не знала, стоит ли поднимать глаза, чтобы встретиться с его взглядом или лучше остаться в этом безопасном плену молчания. — Это всего лишь подарок, — решила сыграть по его правилам, но зацепить побольнее, дать понять, что не желает быть частью его жизни. Пусть это и очень больно, оторвать часть себя и отказаться от любви. — Безделушка, — попала точно в цель, замечая боковым зрением, как изменилось его лицо. — Думала, что купить и вспомнила про твое детство, — отвернулась и быстро заморгала, не давая слезам снова подставить ее перед ним, — как-то само вышло, — била наотмашь, не жалея его чувств, как и он не пожалел ее, когда пригласил на день рождения и заставил смотреть на то, как счастлив и без нее. Знала, как сильно задела, ведь это были не просто детские воспоминание, но еще память об ушедшем отце. То, к чему ему так сложно возвращаться и делиться болью. Для остальных это лишь часть его жизни, и только она знала все подробности о нем. Все знала, специально надавив на то, что так дорого. Пусть он обидится на нее на всю оставшуюся жизнь и перестанет с ней общаться, но сейчас ее единственная цель — избавиться от его присутствия. Как бы не пыталась показать свое мнимое безразличие, она помнила все, о чем он говорил, каждую мелочь, его детские обиды, мечты и планы, что строил, будучи совсем ребенком. Непростым, вредным, с характером, таким и остался на всю жизнь. Выбирая подарок в этот раз, почему-то долго не думала, это было то, что он поймет, но другие не примут во внимание, посчитав действительно безделушкой, даже если открыл бы при всех. Сейчас было трудно ему врать, видя что он действительно оценил, но другого выхода не было. — Вот видишь, ты помнишь даже о мелочах, — скривил губы в подобии улыбки, — и все равно пытаешься доказать, что тебе на меня плевать, — не сдвинулся с места, но удрученный вид выдавал внутреннее состояние. Задела за живое и он даже понимал, что она об этом прекрасно знает, от того и использует сейчас жестокую тактику. Хочет избавиться от него. — Лепс, — устало вздохнула, слезы на щеках высохли, но опухшие веки и искусанные губы выдавали ее состояние, готовое в любой момент вернуться, — не стоит набивать себе цену, ты не самый главный человек в моей жизни, — резко покрутила головой, походя на человека с нервным расстройством; слишком тяжело давалось каждое слово, изначально пропитанное для него ложью.  — Чтобы я сильно волновалась, что тебе подарить. Это всего лишь зажигалка, — уйдя в другой угол, оглянулась на него через плечо. Посмотрела на стол, зря не забрала с собой сигареты. Сейчас безумно хотелось вдохнуть побольше никотинового дыма и спрятаться в сизом облаке, не показывая, как, говоря ему обидные слова, сама теряет контроль, поступая низко и цинично. Как та, все еще любящая Ира, готовая выть одинокой волчицей, зная, что доведет до конца и добьется того, что он уйдет, а потом весь ее мир рассыплется на тысячи осколков. — Ты можешь сейчас строить из себя кого угодно, — цедил сквозь зубы, скривив губы в какой-то нездоровой, истерической ухмылке, от которой у нее по телу пробежали мурашки, — но это плохо у тебя получается, — надвинулся на нее так, что ей пришлось поднять на него глаза, в которых промелькнул испуг и отчаяние. — Я не стану снова другом, мне не нужна вот эта игра! — закричал так, что она вздрогнула, подняв ладони к ушам. — Чего ты добиваешься сейчас? Что хочешь от меня, чтобы я почувствовал, как тебе хреново? Так я знаю, — схватил ее за плечи и потряс, пытаясь привести в чувства и сбросить маску безразличия. — Потому что люблю тебя и не смогу без тебя, — слова оборвались, как последняя зацепка, ниточка, которая еще держала их вместе. — Это не любовь! — оттолкнула его от себя, освобождаясь от прикосновений, оставляющих на коже алые ожоги. Эти руки больше никогда не подарят ей тепло, не обнимут, прижимая к теплой и родной груди. Когда-то родной, а теперь чужой. — Я так больше не могу! — сорвалась на крик, выпуская боль, что душила, застряв в груди и распирая до боли ребра. — Неужели ты думаешь, что я шучу сейчас? — сама же держалась из последних сил, готовая сдаться в любой момент. Единственный любимый мужчина из всех существующих, и только благодаря характеру, цеплялась за злость на него, как за спасательный круг, что временно удержит ее на поверхности не давая утонуть в своих чувствах. — Ты не можешь судить о том, что я чувствую, — пыталась доказать, что права, но у него тоже было мнение, совсем несхожее с её. — Если бы ты меня по-настоящему любил, — не дала договорить, ведь в его словах было только оттягивание процесса. Все, что надо она уже видела, а слова они так и останутся ними. — То не заставлял бы страдать в одиночестве в ожидании встречи, — не кричала, но голос дрожал, а обида душила, — бросил бы всё и был рядом, — все время отступая от него, сейчас поддалась вперед, пытаясь ему доказать то, что он и сам должен понимать, если выключить эгоизм. — Дети — это не отговорка, ты все равно их редко видишь из-за работы. А так ты врешь мне, врешь своей жене, — голос дрогнул, а на глазах появились слезы, — пытаешься выстроить образ идеальной семьи. Но это так не работает, — она не опускалась в своей жизни до такого, всегда делая выбор только в одну сторону, он же заставлял страдать ее все эти годы, делая вид, что не понимает ее чувств. — Нужно выбирать, на двух стульях не усидишь, — слезы хлынули по щекам, прорвав эмоциональный барьер. — Мне надоело постоянно ждать тебя, плевать на свои чувства и эмоции, которые ты в последнее время вообще перестал замечать, — сглотнув, толкнула его в грудь, высказывая свою обиду. — Поэтому, если ты не нашел в себе силы определиться, то это сделаю я. Я заканчиваю наши отношения! — шмыгнула, втягивая воздух носом, дрожа как лист на ветру от поднявшейся бури внутри. — Не хочешь быть другом, значит будешь никем! — прокричала дрожащим голосом. — Отныне, двери этого дома для тебя закрыты навсегда! — показала рукой в сторону дома, предлагая ему убраться сейчас же. Руки дрожали от переизбытка эмоций, ноги подгибались, сердце отстукивало быстрый неровный ритм. Всхлипнув,  вытерла мокрые щеки ладошками, выглядела нелепо перед ним, но так надоело играть и делать вид, что понимает, как ему трудно определиться. Он совсем не озабочен выбором и продолжает играть за две команды, в то время как контракт подписан только с одной. — Не сходи с ума! — не сдержавшись, повысил голос, пытаясь образумить. — Ты об этом потом пожалеешь. — Думаешь, что я могу передумать? — шмыгнула носом, глядя на него глазами полными слез. — Завтра ведь ничего не изменится, — ладонями вытерла щеки и закрылась ими, делая глубокий вдох, чтобы привести себя в чувства. — Ты так и останешься женатым, — подняла на него глаза, ища того заботливого и влюбленного Гришу, что был раньше. — Уходи! — вдруг выкрикнула резко, вместо продолжения диалога. Он дернулся, тут же пытаясь дать ей отпор, схватил за плечи, пытаясь прижать к себе. — Уходи и больше не возвращайся! — вскрикнула, съежившись как испуганный зверек. Показала на дверь оторопевшему от неожиданности Лепсу. — Уходи навсегда! — закричала, тут же удивляясь своей реакции. — Не хочу больше тебя видеть, — сдержала поток слез, горло сдавил спазм. — Больше не хочу слушать глупые отговорки, — зажала уши ладонями и, зажмурившись, нервно замотала головой. — Хорошо, — прошипел, прищурившись, смотрел как змей, — ты добилась своего. Можешь наслаждаться своим одиночеством, — знал, чем задеть ее в ответ, хотя и так уже сделал ей больно. — Думаешь, найдется тот, кто сделает тебя счастливой? — злился от своих же мыслей, готов был порвать любого, кто к ней приблизится. — Ты обещал сделать меня счастливой! — закричала, не в силах больше терпеть бесполезные оправдания. — Ты! — ткнула пальцем в воздух с такой силой, что ему казалось, он почувствовал это! — Именно ты был инициатором наших отношений! — кипела от злости, что сейчас перекрывала обиду в несколько раз. — Забыл, да?! Достаточно, что я есть, что всегда жду и люблю, — в горле стоял ком, глаза наполнились слезами. Внутри бушевала буря, гнев смешанный с глубоким разочарованием. — Я помню, — наконец произнес, его голос звучал тихо. — Неужели ты думаешь, что все так просто? Твои чувства, наша любовь… они для меня много значат. —  Я старался, чтобы ты была счастлива… — И что из этого вышло? — её слова рвались из груди с неистовством, как штормовые волны, накрывающие берег. — Сколько раз я пыталась понять, сколько раз прощала? — вопрос, на который ей не нужен ответ, она прощала и терпела его неопределенность уже очень долго. — Я не хотел, чтобы всё так повернулось, — пытался донести, что пригласил ее на свой день рождения не для того, чтобы похвастаться своей семьей. — Но именно ты и допустил это! — выпалила она, прорываясь сквозь глушь безразличия, которая окутала их отношения. — Ты знал, на что идёшь, когда меня звал! — раздражало его отношение к ситуации. Казалось, что он не принимает свою вину и не понимает ее обиду. Он отвёл взгляд, не в силах встретить её гневный взор, который пробивал его изнутри, как острый нож. Каждое слово, как выстрел, напоминало о потерянных мгновениях, когда смех и радость ещё не покинули их. — Ир, прекрати! — резко одернул ее, пытаясь успокоить, но, кажется, сделал только хуже. — Я … — поймал ее гневный взгляд, она перебила его, голос звучал как колокол. — Я должна прекратить?! — сжала кулаки, чувствуя, как внутри все кипит. — Я прекращу, нет проблем, но больше я не хочу видеть тебя и слышать. Пошел вон, Лепс! — разозлилась окончательно и, быстро приблизившись, уже не указывала, а стала толкать его к двери. — Ненавижу тебя, уйди уже наконец и больше никогда не возвращайся! — кричала в истерике, ударила его в плечо кулаком. — Убирайся! — толкнула еще раз в спину и выставила из беседки. — Ты сама не понимаешь, что творишь, — бросил с досадой, обернувшись и глядя со злостью. — Я уйду, только сама же потом пожалеешь, — включилось его собственное достоинство, которому он несколько раз позволил упасть. — Хочешь опять остаться одна? — контрольный выстрел, хотел задеть побольнее, обида шипела в груди, как угли, на которые плеснули воды. Этот конфликт, казалось, разрывает нечто большее, чем просто их отношения; это было столкновение их внутреннего мира, где привычный порядок вдруг оказался под угрозой. — Уж лучше быть одной, — глубоко вздохнула, была поражена такой унизительной формулировкой. Но сейчас не сможет ответить словами мудреца. — Чем с таким низким и лживым типом как ты, — стояла на верхней ступеньке, глядя на его злое лицо, освещенное огнями фонарей. Так будет лучше, она запомнит его таким, смотрящим с ненавистью. Пусть и проплачет всю ночь в подушку, но со временем сможет закрыть свое сердце навсегда, не подпуская к нему никого. — Убирайся из моего дома! — закричала, чувствуя, как не хватает воздуха, уперлась рукой в стену, стараясь не показать ему, что сил больше нет. — Этого ты хочешь? — спросил, будто она только, что не вытолкала его из беседки. — Да, пожалуйста! — рявкнул вскинув резко руку. — Больше и ноги моей не будет в этом доме! — зло посмотрел на нее и, развернувшись как разъяренный бык, быстро пошел в сторону ворот, оставляя ее одну в слезах. *** Злой и изгнанный шел к машине, будто его преследовало дикое племя с факелами. Не оборачиваясь, вышел за ворота, сел в машину и, хлопнув дверью, тут же завел машину, с визгом выруливая на дорогу. Больше никогда, ни под каким предлогом он не приедет сюда. Машина рванула переходя на скорость, оставляя на асфальте черные полосы и дым от сгоревшей резины. Она сама все решила, выгнала его как старого пса, что перестал выполнять свои обязанности. Чуть ли не скрипел зубами, сжимая челюсти и давя на газ так, что видел только мимо мелькающие фары. Нелегко управлять чувствами, когда зол, наговорить можно что угодно. Вот только потом становится по-настоящему страшно, осознавая, что все в прошлом. Он в прошлом. Телефон в кармане издал короткий сигнал, тут же сбавил скорость. Сердце сжалось, вдруг она. Но нет, она не из тех, кто меняет свои решения. Но все равно надеялся увидеть на экране любимый контакт. Достал телефон, разблокировал, не глядя: на экране письмо — рассылка от оператора. Чертыхнулся и отбросил телефон на соседнее сиденье, похлопал по карману, проверяя, где сигареты. Останавливаться не хотел и не мог, иначе он не доедет домой. Заедет в ближайший магазин, зальет глаза дешевым пойлом и поймает первый же столб. Найдя пачку, открыл, губами доставая сигарету, которая полетела вслед за телефоном. Поднес к лицу зажигалку и, чиркнув, только сейчас понял, что она не его. Прикурил, затянулся и завис, глядя на ее зажигалку, что так и не вернул на стол, присвоив хотя бы маленькую частицу её имущества. «Вон из моего дома!» — Сука! — стукнул по рулю, опустил стекло и, замахнувшись, выбросил зажигалку в окно. Но тут же дал по тормозам и вышел из машины, подобрав с обочины блестящий прямоугольник. — Да чтоб тебя! Чтоб тебя! — сжал кулаки и стукнул по машине. — Да пропади все пропадом, — пнул колесо, прижался боком к дверце и медленно сполз на землю, сел возле машины, обхватив голову руками. Обида от всего, что она наговорила, проходила; он знал, что это всего лишь маска, попытка отгородиться, намеренно задевала, чтобы добиться результата. И добилась. Зная ее и себя, он все равно повелся и оказался не лучше. Ира была права: амбиции победили чувства, за которые он даже не поборолся. Как теперь дальше жить, каждый миг зная, что даже позвонить ей теперь не сможет. Написать простое «Скучаю…» — Придурок! Что же ты наделал? Сделал выбор и потерял самое дорогое — её, а значит и себя. *** Осталась стоять на месте и вздрогнула, услышав визг колёс. Она сама поставила точку, все закончилось. Нужно научиться жить дальше, у нее есть дети, работа, запланированные концерты, только вот жить совсем не хотелось. Дом опустел, в нем больше не было тепла, краски потускнели, а стены просто стали стенами, опорой, на которой держится крыша. Ничего, больше ничего нет! Дошла до дивана в гостиной и упала на него, теряя силы. Больше не надо притворяться, он не увидит, слезы текли по щекам, закрывшись ладонями, разрыдалась. Взяв подушку, обняла ее, прижимая к себе, а потом с силой швырнула подальше от себя. Вздрогнула от звона и испугалась; попав в вазу, она столкнула ее на пол, осколки разлетелись рядом. Драгоценная вещь — память, что хранила с трепетом. Разозлившись, встала и обвела комнату глазами найдя то, что он дарил. Одна, другая — полетели в стену, резко сорвала картину и швырнула ее в дальний угол, которая приземлившись с треском где-то возле кресла. — Ненавижу! Я тебя ненавижу! — закричала рыдая. — Сволочь! — награждала его именами, вызывая в себе злость. — Ненавижу, — всхлипнула и села на пол прислонившись к комоду. — Зачем ты появился в моей жизни? — закусила губу и, закрыв глаза, увидела его лицо перед собой. Как забыть, перестать любить и отпустить его навсегда? «Любовь оставляет шрамы, два выстрела прямо в душу, Но боль глубоко внутри, она не видима снаружи»